ИСТОРИЯ СЁГУНАТА В ЯПОНИИ
НИХОН ГАЙСИ
Сочинение Рай Дзё Сисэй
Перевод, комментарии и приложения В. М. Мендрина


ВСТУПИТЕЛЬНАЯ ЧАСТЬ

Ввиду того, что в тексте настоящей книги встречается много транскрибированных японских слов, особенно имен собственных, избежать транскрипции которых невозможно, я считаю нелишним сделать несколько необходимейших замечаний.
Для транскрибирования японских слов мною применена русская транскрипция, выработанная профессором Восточного Института Е. Г. Спальвиным на основании общеевропейской транскрипции японских слов, так называемой rоmaji, и представляющая собой переложение последней на русское письмо. По этой русской транскрипции все буквы сохраняют свое собственное произношение со следующими лишь особенностями:

1. "и" и "у" после "ф", "х", "к", "с" и "ц" произносится очень бегло, почти неслышно;
2. "ё" представляет собой один слог, как в слове "майор";
3. "д" перед "з" в лигатуре "дз" есть звук промежуточный, служащий только для усиления "з" и потому едва слышный;
4. "н" в конце слога представляет собой полуносовой звук;
5. "дз", "с" и "т" перед последующим "и" или йотированным гласным [ё, ю, я] несколько приближаются в произношении соответственно к "дж", "ш" и "ч", но не совпадают с ними;
6. буквы с надстрочным знаком "-" [о, ё, у, ю, я] обозначают долгий звук, произносимый протяжно.

Хотя транскрипция rоmaji и построенная на ее основаниях русская транскрипция Восточного Института и могут считаться приведенными к одному сравнительно устойчивому положению в смысле постановки букв, но кроме этого есть другие вопросы, остающиеся пока открытыми. Таковы вопросы о начертании составных слов (слитном или при помощи тире) и вопрос о русификации и склоняемости японских слов. В примененной для настоящей книги транскрипции проведена система слитного начертания сложений, дающих составное слово, и только в некоторых случаях при неполном сращении составных частей они соединяются с помощью тире. Что касается русификации и склоняемости японских слов, то теоретически, казалось бы более удобным склонять их, ибо такой прием избавляет от неуклюжих оборотов, неизбежных при употреблении несклоняемых слов. В этом смысле и сделан опыт в первой книге настоящего труда, но этот опыт показал, что склонение японских слов может повести к недоразумениям, ибо склонять их можно не все. Поэтому в последующих книгах японские слова будут оставлены без всяких изменений за исключением некоторых лишь, вполне уже русифицированных слов, как, например, сёгун. Равным образом в последующих книгах все долгие звуки будут обозначены надстрочными знаками долготы, опущенными в первой книге при большинстве транскрибированных японских слов в силу того же принципа русификации их.

Заканчивая настоящую заметку, пользуюсь случаем выразить сердечную благодарность профессору Восточного Института Е. Г. Спальвину, любезно взявшему на себя за моим отсутствием труд ведения корректуры и вообще издания этой книги, а равно и слушателю Восточного Института капитану Отоцкому, чертившему прилагаемую к изданию схематическую карту Японии.

В. Мендрин

ПРЕДИСЛОВИЕ

"Нихон гайси" назвал свое произведение автор его, Рай Дзё. Если придерживаться формального значения иероглифов, то получится следующий перевод: Нихон значит "Япония", гай - "вне, внешний" и си - "история". Следовательно, общее значение выражения заглавия книги "Нихон гайси" будет "Внешняя история Японии". Здесь требует пояснения слово гай - "вне, внешний", в котором, собственно говоря, и заключается главный смысл, соль всего заглавия.

Слово гай обозначает общее состояние вне чего-нибудь; оно противоположно по значению слову най, обозначающему состояние в чем-нибудь, пребывание в какой-нибудь среде; таким образом, словом гай обозначается пребывание вне известной среды. В японских исторических, особенно в камбунных, китайско-подражательных текстах, эти два слова обычаем были приняты для обозначения отношения к правительственным сферам. Словом най обозначалось пребывание в правительственной среде, прикосновение к правительственным сферам, а слово гай - пребывание вне правительственной среды, отсутствие какого бы то ни было отношения к правительственным сферам; так что слово най имело значения "внутри", "внутренний", "состоящий в правительственной среде", "правительственный", "официальный"; тогда как слово гай имело значения "вне", "внешний", "не состоящий в правительственной среде", "неофициальный", "частный", "вольный".

В таком смысле и употребил Рай Дзё слово гай в заглавии своего исторического труда, и правильный перевод выражения Нихон гайси будет "Вольная история Японии".

Обыкновенно японские анналы, исторические хроники, истории писались присяжными, официальными, состоявшими на правительственной службе историками, писались по указу правительства, по его директиве и под его непосредственным контролем. Рай Дзё не состоял на правительственной службе, не был официальным, служебным историком; он писал свою историю по собственной инициативе, проводя свои собственные взгляды, очерчивая события с той точки зрения, которую установил сам, независимо от всякого постороннего давления и указа. Он писал эту историю, как частный человек, как вольный историк, не имеющий в этом отношении никакой связи с правительственными сферами. Эту именно мысль и хотел он выразить, дав своему труду заглавие Нихон гайси {, т. е. "история Японии, написанная частным, вольным историком, а не присяжным, состоящим на правительственной службе".

Итак, правильный по содержанию перевод выражения Нихон гайси есть "Вольная история Японии". Но, будучи правилен по отношению к этому выражению отдельно взятому, он, тем не менее, совершенно не соответствует содержанию всего произведения. "Нихон гайси" - вовсе не история Японии. Это только история одного периода японской политической жизни, или вернее даже, история одного явления этой жизни, охватывающего несколько эпох, явления крупного, доминирующего, как бы покрывающего собой все прочие явления политической жизни страны, явления, хотя возникшего естественным порядком, но, тем не менее, все же редкого в истории и редкого именно его своеобразными сложнозапутанными взаимоотношениями.

Имя этому явлению, этому своеобразному историческому факту - сёгунат. Этот термин требует особого пояснения. Сёгунат - слово не японское, оно и не русское, да и вообще, этого слова нет ни в одном языке. Этим термином я обозначаю военное управление страной или, точнее, сосредоточие верховной власти над страной в руках наследственно-воеводского рода, имевшего в своем распоряжении свои собственные войска и фактически независимого поэтому от верховной главы государства - императора, но в то же время номинально считавшегося его подданным и подчиненным. Такой фактически независимый при наличности номинального императора военный правитель государства, правивший страной по своему собственному усмотрению вплоть до издания законов без всякой санкции императора, официально предписывавший ему, но вместе с тем получавший свое назначение от того же императора, назывался сёгун, что дословно значит "воевода, военачальник". Отсюда само собой напрашивается слово сёгунат.

Собственно слово сёгун само по себе не есть термин для обозначения такого правителя. Сёгун - слово не японское, а усвоенное японским языком, японизированное китайское сочетание, дословное значение которого "предводитель войск, военачальник, воевода, командующий армией". Как термин для обозначения военного правителя страной слово сёгун взято по сокращению из выражения сэйи тайсёгун, что значит дословно "главный военачальник для усмирения варваров или главнокомандующий для усмирения варваров". Это - военный титул, название военной должности и титул древнего происхождения. Еще в древние времена японской истории японцам приходилось постоянно совершать военные экспедиции для отражения и, главным образом, покорения аборигенов страны, оттесняемых мало-помалу на ее северо-восточные окраины. Каждая такая экспедиция совершалась по указу императора имперскими войсками, главному начальнику которых давались императором полномочия и титул сэйи тайсёгун [с VIII в.]. Но этот титул, вернее название должности, было временным, только пока продолжалась экспедиция, по окончании которой он уже переставал существовать. Впоследствии титул сэйи тайсёгун стал даваться императорами уже как титул только, присвоявшийся навсегда тому или иному лицу, но давался он все же в связи с деятельностью такого лица по совершению им походов против восточных варваров, в связи с причастностью его к военному делу. Наследственно, воеводские роды, захватившие в свои руки верховную власть императора и правившие страной по своему усмотрению, опираясь на войска, не решились все же зайти так далеко, чтобы присвоить себе титул императора. Они довольствовались титулом сэйи тайсёгун, получая его от императора, а вместе с титулом получая и санкцию, официальное признание их права располагать войсками и власти над страной. Титул сэйи тайсёгун стал наследственным в этих родах. Императорский титул не имел для них никакого значения; они были фактически повелителями всей страны, и императоры были в их руках послушной игрушкой, оставаясь совершенно не у дел настолько, что это дало повод европейцам, не знавшим еще истинного положения дел при первом их соприкосновении с японцами, сделать неправильное заключение, что в Японии два императора: один светский - сёгун, другой духовный - микадо-э. Конечно, ничего подобного не было. В Японии всегда был только один император, один из титулов которого и есть микадо-э; сёгун же был военачальником, имевшим свои собственные войска, располагавшим ими по собственному усмотрению и правившим, благодаря этому, фактически всей страной при посредстве своих собственных правительственных органов - своего сёгунского правительства. Слово сёгун, как термин, обозначающий фактического повелителя страны, опиравшегося на собственную свою военную силу, стало в настоящее время вполне известно европейцам, и усвоено всеми европейскими языками; поэтому я считаю излишним переводить его, тем более что и точного определения термина для перевода его подобрать невозможно. Я оставляю это слово без перевода. А раз это так, то уже приходится оперировать и производными от него, как то сёгунский, сёгунат.

Для обозначения правления сёгунов в японском языке существует особый термин бакуфу, что дословно значит "управление из походной палатки, военное управление". Но я поэтому и не употребляю этого переводного выражения, что значение его в нашем понимании было бы значительно уже, чем оно есть на самом деле.
Управление страной сёгунами представляет собой своеобразную, сложную, законченную систему государственного строя, самобытное историческое явление. Сёгуны не были случайными пришельцами, авантюристами. Это были прочно установившиеся военные фамилии, развившиеся с течением времени в кланы, сильные и могущественные наличием у них войсковой силы. Располагая этой силой, они стали совершенно независимыми, начав смотреть на верховную власть как на нечто, принадлежащее им по праву сильного; и власть перешла к ним. Несколько таких могущественных фамилий, сменяя одна другую, крепко держали эту власть в своих руках, вырывая ее друг у друга, но не давая ее вырвать императорам. Образовались разные династии сёгунов. Династии, несомненно. В том самом смысле, в каком принято это слово по отношению ко всем вообще фамилиям, держащим в своих руках верховную власть над страной. Наследование сёгунской власти шло в той или иной сёгунской фамилии династическим порядком; были свои сёгунские войска, свое сёгунское правительство, свои сёгунские законы. Каждая из сёгунских династий имела своих приверженцев в лице менее могущественных, менее сильных фамилий, располагавших также собственными войсками, имела также и противников в лице таких же фамилий. И, если осторожность, желание упрочить за собой полученную власть подсказывали сёгунам мысль не посягать на присвоение себе титула императора, то те же самые мотивы заставляли их держать в руках, но вместе с тем и прикармливать к себе своих приверженцев, отдавая им во владение целые области, подчиняя им местное население; те же самые мотивы предостерегали их и от того, чтобы не раздражать открыто своих противников, лишая их совершенно всякой независимости. Такое балансирование и составляло внутреннюю сёгунскую политику, особенно способствовавшую в ряду прочих причин созданию феодального строя, при котором сюзереном являлся сёгун, а его вассалами, клявшимися на верность его династии, были все остальные более или менее независимые владетельные роды, даймё , с их войсками. Эту то именно своеобразную сложную систему военного управления во всей ее совокупности и обозначаю я термином сёгунат.

"Нихон гайси" описывает историю сёгунских династий, последовательно сменявших одна другую, историю их борьбы за верховную власть с императорами и между собой. Следовательно, это есть история сёгуната, а не история Японии, как озаглавил свое произведение сам автор. Несоответствие заглавия с содержанием сочинения было указано автору еще при его жизни. Когда "Нихон гайси" была окончена, Рай Дзё послал ее одному из своих друзей, Икаэ Кэйсё , известному ученому того времени, прося его указать недостатки сочинения и сделать свои замечания. Икаэ ответил, что он не имеет возможности проверить весь текст сочинения и отметить его ошибки, но, что по его мнению, прежде всего заглавие сочинения не отвечает его содержанию, так как "Нихон гайси" не есть история Японии, а только история одного явления, одного периода политической жизни нации. Рай Дзё сознавал справедливость сделанного ему замечания, на которое и дал ответ, что, во-первых, теперь уже поздно менять заглавие книги, так как все сочинение представлено им сёгунскому министру Мацудайра Саданобу , а, во-вторых, что "Нихон гайси" он считает только одной частью общей истории Японии, слагающейся из этого именно сочинения и других его исторических произведений, почему заглавие "Нихон гайси" относится не столько к этому сочинению, сколько к известной серии его исторических трудов, долженствующих составить, по мысли автора, одно целое, именно "Вольную историю Японии".
Ввиду этого я считаю более правильным вместо точного перевода выражения Нихон гайси дать в заглавии его толкование, т.е. "История сёгуната в Японии", вместо "Вольная история Японии".

"Нихон гайси" написана особым стилем - камбуном , что дословно значит "китайский стиль". Собственно, это не китайский, а подражательно-китайский, японизированный китайский стиль. Суть его заключается в том, что текст пишется одними только китайскими иероглифами без всякого участия японской слоговой азбуки кана; притом пишется он в порядке китайской конструкции, а читается в порядке конструкции японской; обе же эти конструкции диаметрально противоположны друг другу. Таким образом, при чтении камбунного текста приходится, во-первых, разносить по японской конструкции иероглифы, написанные в китайском порядке; во-вторых, читать иероглифы преимущественно японизированным китайским чтением, а не чисто японским; в-третьих, наконец, давать тексту японскую конструкцию по соображению самого читающего. Проще говоря, это то же самое, что составлять по конструкции своего родного языка сочинение, употребляя для этого иностранные слова и беря в основание идеографические знаки. Знакомые с китайским и японским языками легко могут на основании пояснения составить себе представление о камбуне, но для тех, кто незнаком с этими языками, незнаком с своеобразной иероглифической письменностью, вышеприведенное пояснение покажется не совсем достаточным. Поэтому пусть представят себе сочинение, которое составлялось бы русским из русифицированных немецких слов с их испорченным русифицировано-немецким произношением, как например, атаман вместо Hauptmann, написанных в порядке немецкой конструкции, но читаемых в порядке конструкции русской, т. е. в порядке, диаметрально противоположном немецкому. Это и есть аналогия камбуна. Поясню примером. Пусть идеографическими китайскими иероглифами, размещенными в китайском порядке, изображены следующие понятия: он; подчиняться; гора; охотиться; заяц; если, глядя на эти знаки, читать их, давая всему пассажу японскую конструкцию, то получится: он; гору; на; поднявшись; зайцами; за; охотится, т. е. "он охотится за зайцами, поднявшись на гору". Это и есть камбун. Таким камбуном написана "Нихон гайси".

Нетрудно теперь представить себе, какие трудности представляет собой этот камбун, этот условный, неестественный стиль. И действительно, труден он, этот стиль, до неодолимости почти иной раз, и труден не только для иностранцев, но и для японцев, для которых он не доступен без специального и упорного притом его изучения. Трудность его не исчерпывается, главным образом, идеографичностью текста и противоположностью конструкций. Это еще полбеды. Но дело в том, что каждый камбунный текст испещрен выражениями из древних, отошедших уже в область предания, китайских классических сочинений разного рода, так что чуть не каждое выражение, чуть не каждый иероглиф, кроме своего формального значения, имеет еще другое, метонимическое значение, так сказать, значение историческое, находящееся в связи с каким-нибудь давно отодвинувшимся в глубь веков явлением из области религии, философии, этики, истории, поэзии или просто какого-либо факта, отмеченного преданием. Символы, метонимии, намеки, аналогии, параллели и таинственно загадочные сближения и противоположности - вот прелести камбуна, усугубляющие еще более его трудность. И читать любой мало-мальски серьезный камбунный текст, не прибегая к массе разнообразнейших комментариев, справочных и толковых словарей, энциклопедий и т. п., невозможно.

С приобщением Японии к европейской цивилизации, т. е. со второй половины XIX в., изучение и употребление камбуна в Японии стало падать; теперь он уже почти вышел из употребления, но до того времени он был обязательным языком серьезной ученой литературы; и действительно, этим стилем написана обширная литература, в том числе и историческая. Ставшая именно во второй половине XIX в. необычайно популярной книгой, "Нихон гайси" сделалась труднодоступной пониманию вследствие своего вышедшего уже из обихода камбунного стиля. Поэтому в целях сделать ее доступной пониманию каждого среднего образования японца появилось множество переводов ее, в которых основной камбунный текст сочинения преложен на современный, общепринятый, всем понятный язык. Сделать перевод на русский язык с такого современного переводного японского текста несомненно далеко легче и проще, чем делать его с трудного, почти таинственного камбунного текста. Но сличая эти переводные японские тексты с основным текстом сочинения, я пришел к заключению, что при всей тщательности, точности и добросовестности работы они все же не могут считаться вполне удовлетворительными; в них или не хватает того, что есть в камбунном тексте, или есть то, чего в последнем нет, и общим, почти неизбежным, признаком их является толкование, почему я лично склонен бы назвать их скорее толковательными, пояснительными текстами, чем переводными. Ввиду этого я и предпочел взять для своего перевода основной камбунный текст "Нихон гайси".

По адресу камбунного стиля вообще, и стиля "Нихон гайси" в частности, высказаны некоторыми исследователями упреки в том, что он безжизнен, сух, однообразен, скучен и лишен образности. Не могу с этим согласиться, тем более не могу относительно стиля "Нихон гайси". При всей своей условности и трудности камбун есть все же стиль точно определенный, но имеющий свои характерные особенности, как имеет их, собственно, и каждый стиль. Конструкция его по существу не так уже замысловата, но для того, чтобы разобраться в ней, нужны особые, специальные приемы, и кроме того, еще для понимания камбунных текстов необходимо основательное знание китайской иероглифической письменности в связи с китайской классическо-философской и исторической литературой. Что же касается стиля "Нихон гайси" в частности, то он эпически прост, эпически бесхитростен и образен. Само это сочинение по манере изложения многим напоминает "Илиаду" и "Одиссею" - тот же спокойный бытописательный тон, та же картинность в очерчивании событий, та же скрупулезная детальность и реальная простота в описании фактов; и камбун "Нихон гайси" в каждом пассаже ее точно соответствует всему содержанию, всему духу книги. Этот текст, в своем камбунном иероглифическом начертании, дает не только идеи, но вместе с тем образы и картины, как бы рисованные иллюстрации к идейному содержанию его. И, конечно, при переводе его на русский язык было бы ошибкой ограничиться одним только формальным значением иероглифов. Вместе с ним, а иногда и помимо его, надо использовать всю картинность иероглифического текста, всю начертательную силу его. Суть не в том, чтобы передать формальное значение знаков, но в том, чтобы верно и точно передать мысль автора, безошибочно очертить ту картину, какую он себе представлял и какую именно хотел выразить, употребляя то или иное иероглифическое начертание. Пусть такая передача расходится даже с формальным значением знаков, тем не менее такая одна только и правильна. Но возможно точная, возможно близкая передача требует для себя основного текста, каким написано сочинение. В силу этого и остановился я на камбунном тексте "Нихон гайси" при всех представляемых им трудностях и условностях. Впрочем, условности камбуна, хотя и большие по сравнению с другими стилями, не являются исключительным достоянием его только одного. Каждый стиль, и на каком бы то ни было языке, всегда представляет собой нечто условное. Что же касается трудностей, то он находится в прямой зависимости от тех орудий, которыми пользуются для их преодоления.

При переводе "Нихон гайси" я пользовался разнообразными пособиями, какие мог иметь в своем распоряжении: толковательно-пояснительными текстами, специальными комментариями на это сочинение, специальными историческими и географическими словарями, камбунными словарями, энциклопедиями и т. п. Все это необходимо не только для установления точного смысла темных и запутанных мест, метонимий и намеков, каких встречается немало в "Нихон гайси", но вообще и для разъяснения всего текста, написанного, в общем, сжатым лаконичным языком камбуна, что при отсутствии указаний лиц, чисел и многих других грамматических отношений делает текст нелегко доступным пониманию без предварительной детальной разработки его. Такой способ работы, конечно, сильно осложняет ее и требует для выполнения ее значительно большего времени, но сама работа только выигрывает от этого, не говоря уже о том, что ведется она при таком способе спокойнее и увереннее. Из многих пособий, которыми мне пришлось пользоваться при выполнении этой работы, наиболее ценными и пригодными оказались "Большая японская историческая энциклопедия" и "Толковательно-пояснительные тексты „Нихон гайси"", соч. Кубо Тэндзуй.

Как я упомянул уже, "Нихон гайси" написана слогом не сухо научным, а скорее эпическим; манера описания детально эпизодическая. В результате это дало загромождение книги собственными и географическими именами, техническими названиями чинов, должностей, учреждений и тому подобной технической терминологией, не подлежащей по существу переводу, ибо для нее нет точного эквивалента даже в современном японском языке, тем более в иностранном, русском. Но если бы в переводе кроме имен, сохранение которых во всяком случае необходимо, сохранить еще и всю эту терминологию, то получилось бы нечто ужасное. Это был бы не перевод, а только невообразимое смешение транскрибированных русскими буквами японских слов со словами чисто русскими. И я весьма сомневаюсь, чтобы такой текст, предлагаемый под именем перевода, мог быть доступен не только обыкновенному образованному, но не изучавшему специально ни японского языка, ни истории, русскому читателю, но даже и обыкновенному специалисту-японоведу. Вся эта терминология весьма древнего происхождения, все эти наименования - дела давно минувших, забытых ныне дней, и понимание ее возможно только после внимательного специального изучения. И для всякого, не обладающего такой специальной подготовкой, это было бы не более как только лишенным всякого смысла набором непонятных слов, вселяющих отвращение и приводящих в раздражение. Если делать подробные толкования и объяснения в подстрочных примечаниях, то книгу так пришлось бы загромоздить примечаниями, что за ними текста почти не было бы и видно. При чтении пришлось бы поминутно отрываться от текста к примечаниям, теряя постоянно связь текста, особенно такого текста, как текст "Нихон гайси", который, будучи испещрен именами и подробностями, требует довольно напряженного внимания, чтобы не терять общей нити. Такое чтение несносно. И думаю, что каждый читатель на второй, третьей же странице бросил бы книгу с комплиментами, далеко не лестными для автора работы. Я, по крайней мере, первый бы сделал так. Поэтому желая дать перевод вполне удобопонятный для читателя, я постарался перевести все вышеупомянутые японские термины на русский язык. Не беру на себя смелость утверждать, что перевод всех их безукоризненно точен. Это, по существу, невыполнимо. Могу только сказать, что одни из них переведены совершенно точно, другие - более или менее точно, третьи, наконец, - приблизительно, по аналогии. Перевод этой терминологии - дело очень трудное и сложное; и прежде, чем дать перевод того или другого термина, я делал подробные изыскания по разным источникам и тогда уже на основании их или подыскивал соответствующий русский термин, или при невозможности подыскать его делал описательный перевод, или прибегал к приему перевода распространительного, или, наконец, в немногих редких случаях оставлял термин в тексте, пояснив его кратким подстрочным примечанием, совершенно избежать которых, к сожалению, не удалось. Благодаря такому приему, мне удалось избежать загромождения книги непонятными японскими словами. Думаю, что в таком виде она станет читаться легче и будет доступна пониманию каждого.

В настоящее время "Нихон гайси" существует во многих изданиях. Но все ее издания, отпечатанные подвижными литерами, страдают массой ошибок. Не свободны от ошибок и старые издания, резанные на деревянных досках, с которых и отпечатаны на бумагу. Из всех изданий наилучшим является так называемое "Кавагоэ бан" , изданное в г. Кавагоэ известным политическим деятелем и почитателем наук Мацудайра Саданобу под заглавием "Кококу Нихон гайси", т. е. "Нихон гайси", проверенная сравнительно по разным источникам. Это старое, резанное на деревянных досках и отпечатанное на желтоватой бумаге с густо-черными, пестрящимися в глазах иероглифами издание, хотя и является настоящим врагом для глаз читателя, но зато отличается верностью своего иероглифического текста. Этим именно текстом пользовался я при переводе "Нихон гайси", избежав благодаря ему, может, не одной ошибки.

"Нихон гайси" принадлежит к числу тех немногих книг, на долю которых выпало сыграть политическую роль. Во всей Японии нет двух разных мнений относительно этой книги. Единодушным приговором ей приписывается громадное влияние на события, приведшие в конечном результате к падению сёгуната и восстановлению в Японии императорской власти, т. е. к реставрации 1868 г., так богатой своими последствиями. По отзыву японских критиков эта книга, написанная сто лет тому назад, в самом начале XIX в., воспитала целый ряд политических деятелей, совершивших переворот 1868 года.

В Японии "Нихон гайси" пользовалась как до, так и после реставрации, да пользуется и теперь еще огромной популярностью. Конечно, на мой взгляд, популярность эта обязана в значительной степени общей политической конъюнктуре, и думаю, сложись она иначе, удержись, например, на своем месте сёгунат, книга эта, пожалуй, и не была бы так популярна. Но как бы то ни было, а популярность "Нихон гайси" - факт, стоящий вне сомнения. В первое время после реставрации она была настольной книгой всякого образованного японца и теперь считается книгой, знакомство с которой обязательно для каждого. Этим и объясняется появление массы разных переводов и перекладов этой книги на общепонятный язык, дающих возможность широко популяризировать ее, что было бы невозможно при ее камбунном тексте, доступном далеко не всем. "Нихон гайси" популярна как по своему стилю и манере изложения, так и по содержанию. Камбунный стиль "Нихон гайси" считается образцовым и рекомендуется для изучения. И действительно, он правилен, точен и изящен, а бытописательная манера изложения, поэтическая окраска, которую так умел придать автор, делает его положительно увлекательным. Но еще больше, чем за стиль, ценится "Нихон гайси" за свое содержание. "Нихон гайси" - столько же историческое, сколько историко-эпическое, историко-педагогическое сочинение. Автор не только описывает исторические события, но он размышляет о них. Он оценивает их, делает выводы, и все это упорно и неизменно приводит к одной идее, охватившей в его время значительную часть общества. Девиз его - уничтожение сёгуната и восстановление в Японии императорской власти. Это был лозунг современного ему политического настроения.

Для нас неважно, что тенденция сломить сёгунат основывалась у автора "Нихон гайси" на побуждениях совершенно иных, чем которыми руководствовались другие поборники этой идеи; важно лишь то, что он явился не одним лишь только историком, бытописателем прошлого, но вместе с тем и ярким выразителем господствовавшей политической идеи его времени. И не только выразителем, но еще и горячим пропагандистом ее, систематизировавшим и представившим ее своим современникам в рельефном, выпуклом, наглядном образе. Ярый противник сёгуната, он все силы свои положил на то, чтобы выяснить, что это за явление, и сделал это путем составления истории его и критической оценки с точки зрения японского миросозерцания. Японское общество, столетиями уже жившее под сёгунатом, сжившееся с ним, привыкшее считать его естественно нормальным явлением в укладе японской политической жизни, смотрело на него как на неизменно существующий факт, и не знало ни истории его, ни причины его возникновения, весьма смутно представляя его правовые отношения ко всему укладу национальной жизни. Все это выяснил Рай Дзё в своей "Нихон гайси", описав последовательно, шаг за шагом, все перипетии сёгунской драмы с самого момента ее возникновения, объяснив причины ее возникновения и существования, указав на взаимоотношения сёгуната и императорской власти; причем сёгунат, как возникшую естественным порядком фактическую силу, но без права, он противопоставил императорской власти, как праву, освященному давностью веков, но без силы. Из "Нихон гайси" впервые, может, узнало японское общество детально и в связи историю своего сёгуната, другими словами, свою собственную историю за время нескольких столетий. Понятно, что такая книга должна была иметь для японцев глубоко захватывающий интерес. Но не меньший, если не больший только интерес должна она иметь и для нас.

Действительно! Верховный глава государства - император - с титулом, но без всякой власти, и его подданный - сёгун - без верховного титула, но с верховной фактически властью. Номинальный император, без правительства, с небольшим придворным штатом, состоящим чуть не на половину из женщин, и фактический глава государства - сёгун - со своим официальным сёгунским правительством. Императоры, возводимые и низводимые волей сёгунов, получавшие от них свое содержание, подчинявшиеся данному им сёгунскому регламенту даже в своей уединенной дворцовой жизни, и сёгуны, получавшие свой титул от этих же императоров, распоряжавшиеся бесконтрольно финансами страны, имевшими свой двор и церемониал, ведшие международные сношения. Мятежники-императоры, возмущавшиеся против сёгунов, и сёгуны, каравшие этих мятежников ссылкой за их посягательства на сёгунские права. Сёгуны, основавшие свои сёгунские династии, развившие и закрепившие феодальный строй, давившие своей умелой политикой, с одной стороны, феодалов, а с другой - императоров, при помощи тех же феодалов. Феодальный строй, прочно установившийся и разработанный, развитой до беспримерной детальности. Сами феодалы с их дружинниками, видевшие в императоре своего верховного повелителя, признававшие за ним его верховные права, его божественное происхождение, и в то же время клявшиеся на верность сёгунским династиям, гонявшиеся за императором, как за преступником, по повелению сёгуна. Феодалы, одни из которых воевали за императора против сёгуна, а другие - за сёгунов против императора, причем лояльность тех и других признавалась общественным мнением. Наконец, само общественное мнение, взгляд страны, всего ее населения, спокойно смотревшее на совместное существование двух логически несовместимых явлений, считавшее их в порядке вещей, признававшее права как за одним, так за другим. Эта страна, это население, допустившее оба явления, одинаково поддерживавшее их оба, пока одно из них не рухнуло само собой. Ничего подобного нет и не было в такой степени в истории какой-либо иной страны! И потому, повторяю, "Нихон гайси" может иметь для нас глубокий, захватывающий интерес, едва ли не больший, чем для японцев. Она дает нам историческое описание нового, незнакомого для нас явления в области человеческих взаимоотношений, оригинального факта политической жизни нации.

"Нихон гайси" описывает историю сёгуната, сёгунов и борьбы за сёгунский титул и власть. Начиная со времени, предшествовавшего непосредственно возникновению сёгуната, она последовательно описывает следовавшие одно за другим события, все преемственно сменявшие друг друга династии, всех мало-мальски выдающихся политических деятелей каждой эпохи, доводя рассказ до двенадцатого сёгуна последней из сёгунских династий, Токугава. При этом события более отдаленные, не касавшиеся Токугавской династии, очерчены более подробно с более смелыми суждениями о них; события же более близкие ко времени автора, касавшиеся сёгунов династии Токугава, описаны уже не так подробно и не с такой смелостью суждения и откровенностью; многое скрыто под более или менее прозрачными намеками и условностями, и зачастую надо читать между строк, чтобы понять истинный смысл, уловить настоящую мысль автора; наконец, о последних, современных ему событиях и лицах автор "Нихон гайси" говорит сухо и лаконично. Это понятно, конечно. Сёгунат, достигший в лице Токугавской династии и именно ко времени Рай Дзё полного расцвета своего могущества, бдительно стоял со своим неослабным, всюду проникающим надзором на страже своего существования, жестоко карая всякое антисёгунское проявление, выражалось ли оно действием или только словом. И счастье еще Рай Дзё и его книги, что они не попали под неотразимый удар сёгунского режима, как то бывало со многими другими. Но уже знамением века было то, что такая книга как "Нихон гайси", наносившая несомненный удар сёгунату, не только пропущена была этим сёгунатом, но даже издана была при участии члена сёгунского правительства Мацудайра Саданобу, могущественного премьер-министра сёгуна Иэнари [1786-1837].

В описании исторических событий "Нихон гайси" охватывает период времени с X в. по XIX в., т. е. десять столетий исторического существования японской нации. Но, как я уже сказал выше, "Нихон гайси" - история специальная, история одного только явления - сёгуната. Хотя сёгунат и представляет собой явление своеобразное, самобытное, составляя как бы отдельную историческую эпоху, как бы законченный в самом себе исторический период, но тем не менее он находится в тесной связи со всей исторической жизнью нации, как предшествовавшей ему, так и последующей. Сам Рай Дзё ясно видел эту связь, почему и связывал "Нихон гайси" с другими своими историческими сочинениями, главным образом, с "Нихон сэйки", что значит дословно "Запись о делах правления Японии", сочинением, трактующем об истории императоров Японии, так же, как в "Нихон гайси" трактуется об истории сёгунов. По мнению Рай Дзё, оба эти сочинения должны дополнять друг друга, составив вместе одно целое - историю Японии.

Для нас история сёгуната интересна сама по себе, и "Нихон гайси" дает о ней точное и ясное представление, даже больше - дает ее в полном, притом художественно обработанном виде. Но еще интереснее, еще понятнее, еще отчетливее была бы она, если бы привести ее в связь с как с предшествовавшим, так с последующим историческими периодами, ибо сёгунат не только стоит, как отмечено выше, в тесной связи с предшествовавшим и последующим историческими периодами, но, говоря более определенно, является центром, вокруг которого группируется вся японская история почти до конца XIX в. Это привело меня к заключению о необходимости составления дополнений к "Нихон гайси", а именно введения, которое дало бы очерк всего исторического периода, предшествовавшего возникновению сёгуната, с самого начала японской истории, и заключения, долженствующего дать очерк событий, начиная с того момента, на котором останавливается "Нихон гайси", и до нашего времени.

Выше уже было сказано, что во избежание употребления японских слов в переводном тексте я переводил непереводимые по существу японские термины на русский язык. Этот прием должен облегчить чтение книги и сделать ее удобопонятнее; но тем не менее все эти переводные термины нуждаются в подробных комментариях, уже хотя бы потому, что за каждым из них стоит целая история его существования. Сумма таких подробных комментариев даст в своей совокупности значительный материал для истории государственной организации Японии на протяжении многих веков. Но и вообще, помимо этого, самый текст "Нихон гайси" нуждается в массе комментариев, ибо написана эта книга сто лет тому назад, написана особым языком, особым приемом изложения, приноровлена к особому миросозерцанию, предназначена для особого круга читателей. То, что было понятно и ясно тогда, темно и непонятно теперь и требует пояснений. Тем более для нас, чуждых японскому мировоззрению и укладу жизни. Потребуют комментариев также и дополнения к "Нихон гайси" - введение и заключение. Это вызывает необходимость новой дополнительной работы, а именно комментариев к "Нихон гайси" и ее дополнениям. Эти введение к "Нихон гайси", заключение к "Нихон гайси" и комментарии к "Нихон гайси" с ее дополнениями и составят предмет моих будущих работ по окончании перевода всего текста "Нихон гайси". При этом считаю необходимым заметить, что дополнения к "Нихон гайси" так же, как и сам ее текст, свободные от всякой японской терминологии, предназначаются не только для специалистов, но для любого вообще читателя, пониманию которого, на мой взгляд, они должны быть легко доступны. Что же касается комментариев к "Нихон гайси" и ее дополнений, то эта узкая специальная работа с иероглифическими текстами и специально японской терминологией имеет в виду, главным образом, специалистов-японоведов; неспециалистам она вряд ли будет легко доступна.
В начале всей работы, а именно в начале первой книги "Нихон гайси", я помещаю краткий биографический очерк Рай Дзё, автора "Нихон гайси", и перечень исторических сочинений, служивших ему материалом для "Нихон гайси". В конце каждой книги помещаются хронологическо-родословные таблицы императоров, сёгунских династий и других фамилий, игравших видную политическую роль; кроме того, к некоторым из книг прилагаются исторические карты Японии. Все это имеет своей целью служить для облегчения чтения сочинения и способствовать его лучшему разумению.

Заканчивая настоящее предисловие, я считаю приятным долгом выразить свою благодарность г-ну Такахаси Соносукэ, специалисту по камбуну, одному из немногих, оставшихся в Японии и исчезающих один за другим кангакуся, т. е. японских конфуцианских ученых, которому я обязан не одним ценным указанием и разъяснением, особенно в области толкования тех мест "Нихон гайси", в которых приводятся выдержки или намеки, касающиеся того или другого сочинения богатой конфуцианско-философской литературы. Приношу также свою благодарность и Mr. Felix Traissac, благодаря любезному содействию которого книга снабжена портретами выдающихся политических деятелей каждой описываемой эпохи. Преподаватель французского языка, но в то же время художник, занимающийся изучением Японии, ее языка и специально ее искусства, он взял на себя труд розыска в музеях и иных хранилищах наиболее исторически верных портретов этих деятелей и собственноручно срисовал их, дав, таким образом, возможность приложить их к книге.

Не знаю, можно ли взять на себя смелость говорить о культурном состоянии человечества, или хотя бы одной какой-либо части его, в настоящее время, как о факте существующем. Скорее нет. Но как ни дико, как ни темно, как ни малокультурно состояние, в котором находится еще человечество, все же оно, хотя и медленно, хотя и с трудом, хотя и шаг за шагом, часто останавливаясь, двигается по пути к состоянию культурному, стремится к единению, к созданию общечеловечества, к регулированию взаимоотношений, так, чтобы жизнь возможно меньше была игом как для всего человечества, так и каждого отдельного члена его. Далека эта цель; может, даже и не достижима она в своей идейной чистоте. Тих, медленен и труден этот процесс, но тем не менее он существует, он хотя и незаметно, но все же совершается. И могущественной силой, поддерживающей его существование, рычагом, приводящим его в движение, являются знания. Знания самые разнообразные, разнохарактерные. И немедленно приложимые к практической жизни, и кажущиеся, по-видимому, мало приложимыми и неприложимыми, по крайней мере, непосредственно. Знания, охватывающие в своей совокупности все существующее, как в мире реальном, так и в мире абстрактном, касающиеся самых разносторонних областей миросуществования. К числу этих знаний принадлежат также и знания в области человеческих взаимоотношений, области, быть может, наиболее трудно регулируемой, области, в которой на долю человечества выпадает едва ли не большая сумма несчастий, горя и страданий. И слишком необходимы человечеству знания также и в этой области; необходим опыт пережитых веков, проживших поколений. Но разделенное на отдельные, сравнительно замкнутые в себе, сравнительно изолированные в своей жизни группы человечество, далекое еще вообще от обладания необходимыми ему знаниями, дробит вдобавок между отдельными племенными группами и те немногие из них, какие уже добыты им; и каждая отдельная группа, разобщенная от других многими условиями жизни, и, главным образом, языком, все еще может найти для себя много нового, интересного, и поучительного в жизни другой или других групп, т. е. приобрести для себя новые знания, в том числе и знания в области человеческих взаимоотношений. "Нихон гайси" есть одна из таких повестей, касающихся этой именно области. Но написанная на непонятном, чуждом другим, кроме японской, группам языке, она в таком своем виде только и может быть известна одной этой группе. Взявшись за перевод этой книги, я имел в виду сделать ее доступной и известной также другим, одной, хотя бы русской группе, если нет уже возможности сделать это для всех или многих, по крайней мере.

Я не преследую никаких непосредственно утилитарных целей, но если мой скромный труд внесет хоть что-нибудь в общую сокровищницу знаний, если он удовлетворит хоть чью-нибудь жажду их, если он поведает, хотя бы одну небольшую страничку из драматической повести человеческой жизни, я буду считать себя вполне удовлетворенным, вполне вознагражденным за то напряжение и бессонные ночи, каких мне стоит этот труд.

БИОГРАФИЧЕСКИЙ ОЧЕРК РАЙ ДЗЁ

Каждый, отмеченный историей деятель на том или ином поприще общественной жизни является, с одной стороны, продуктом своей эпохи, но вместе с тем он же и представляет собой, с другой стороны, одну из тех сил, воздействием которых создается его эпоха. Рай Дзё, автор "Нихон гайси", появился в такую эпоху японской исторической жизни, которая не может быть обойдена молчанием. Ко времени Рай Дзё японская философская мысль, воспитанная в течение многих столетий на принципах, хотя и заимствованной, но нашедшей для себя в Японии благоприятную почву, натуральной конфуцианской философии, развернулась во всю ширь. Существование многих, расходившихся между собой во взглядах философских школ привело в конце концов к сознанию необходимости объединения их на почве главнейших принципов, результатом чего и явилась философия эклектическая, совместившая в себе выборки из разных систем. По отношению к конфуцианской мудрости эклектизм был уже последним словом. Весь небогатый сравнительно запас конфуцианских принципов был исчерпан до конца, разработан детально, прокомментирован во всех направлениях. Идти дальше в разработке этих доктрин становилось опасным: могло рухнуть все здание, воздвигаемое так старательно в течение целых столетий. Но пытливая мысль не могла уже остановиться совершенно. Она стала искать себе выхода и нашла его, обратившись к исследованию, с одной стороны, национальной жизни, исторического прошлого страны, а с другой - к изучению естественных явлений окружающего мира. В результате появился энциклопедизм. И вот под влиянием эклектизма и энциклопедизма стал вырабатываться в нации определенный угол зрения, критический взгляд на свой государственный строй. Темным пятном на фоне этого строя выделялся, на взгляд нации, или, по крайней мере, более интеллигентной части ее, сёгунат, на который особенно и обращено было пытливое внимание критической мысли. Невозможные прежде по своей неслыханной дерзости еретические, антисёгунские идеи стали все более и более расширять круг своего воздействия. В эту то именно эпоху и появился ей же вскормленный яркий выразитель ее, поборник антисёгунских идей, Рай Дзё, родившийся в 1780 г. и умерший в 1832 г.

Фамилия Рай происходит из земледельцев области Бинго, откуда эта фамилия переселилась в область Аки, где и обосновалась в деревне Такэхара, продолжая по-прежнему заниматься земледелием и мелкой торговлей. Рай Сюнсуй (у него много было других имен и псевдонимов), отец автора "Нихон гайси", с детства обнаружил большие способности к книжным занятиям, и родители задумали сделать из него конфуцианского ученого. Получив первоначальное образование под руководством деревенского врача, он в дальнейших поисках учителей стал переходить с места на место, побывал в Киото и Осака, свел знакомства с известными в его время конфуцианскими учеными и наконец перешел в Эдо (Токио), где открыл школу, преподавая в ней конфуцианскую этику, чем и добывал себе средства к существованию. Отсюда он был приглашен Асано, владетельным даймё области Аки, в качестве официального конфуцианского ученого в его удел и переселился в Хиросима, главный город этой области. Затем он был переведен в Эдо, где в течение 11 лет и был домашним учителем сына Асано. Закончил он свою карьеру на почетной должности официального конфуцианского ученого на службе у сёгунского правительства, приобретя вместе с ним известность и популярность в качестве ученого, поэта и каллиграфа. В бытность свою в Осака Сюнсуй женился на дочери одного жившего частным образом самурая. От этого брака у него было три сына и одна дочь; старшим из них был родившийся в 1780 г. Кютаро, знаменитый автор "Нихон гайси", известный под именем Рай Дзё или Рай Санъё.

С детства Рай Дзё обнаружил глубокую вдумчивость и пытливость мысли, останавливавшейся с серьезным вниманием на таких явлениях, которые проходили незаметно перед глазами его сверстников. Учение свое он начал рано и рано пристрастился к чтению, причем любимым его чтением были военно-исторические рассказы, доступные его пониманию. Чтение было настолько любимым его занятием, что он предавался ему при всяком возможном случае. Это вредно отразилось на его здоровье: у него серьезно разболелись глаза. Отец запретил ему читать, но мальчик не мог удержаться и продолжал читать украдкой, несмотря на болезнь глаз. Игры Рай Дзё всегда носили на себе военный отпечаток. Он то строил замки и укрепления, то составлял планы сражений, то производил примерные бои. Следуя за отцом, он переселялся вместе с ним, и когда Сюнсуй приглашен был на должность ученого в Аки, он переселился вместе с ним в Хиросима, где и остался, когда отец его вторично переехал в Эдо воспитателем молодого Асано. Здесь в Хиросима мальчик усиленно стал заниматься науками, налегая особенно на историю и интересуясь едва доступной еще его пониманию политическою жизнью страны. Учение шло успешно, и развитие его подвигалось быстро вперед. Так как отец его был конфуцианским ученым, образование которого основывалось на китайской науке, то и Рай Дзё по обычаю того времени пришлось пойти по дороге отца, занявшись изучением китайской философии, китайской стилистики и т. п. - всего, что входило в понятие "китайской науки". Но живой, острый ум мальчика не мог успокоиться на омертвелых, гнетом ложившихся на жизнь доктринах китайской философии и неподвижно схоластических приемах китайской науки. Он изучал это поневоле, относясь даже с явным отвращением к некоторым предметам, как, например, к каллиграфии, считавшейся также в числе наук и ценившейся в ученом мире того времени; его естественные склонности влекли его к другому: истории и политике, к практическому, а не умозрительному только разрешению задач социальной жизни. В 13-14 лет Рай Дзё недурно уже владел стилистикой. Как-то он послал в Эдо своему отцу написанное им стихотворение. Когда один из приятелей Сюнсуй, также конфуцианский ученый Сибано Рицудзан прочел это стихотворение, то сказал Сюнсуй: "Твой сын, несомненно, талантлив и даровит; ум его практического направления, и надо дать возможность развиться его природным склонностям; из него может выйти практический деятель общественной жизни; пусть он изучает хорошенько историю". Рай Дзё был очень обрадован такой поддержкой и еще с большим рвением, чем прежде, принялся за изучение исторических сочинений китайских и японских, поглощая их одно за другим. Юноша решил, что он не должен пройти в мире незаметно и бесследно, и в назидание себе, в подкрепление своей решимости он составил надпись, которую и повесил в своей комнате. Надпись гласила: "Хочешь ли ты сгнить бесследно, как гниют деревья и трава?" Так в непрерывных занятиях прожил Рай Дзё в Хиросима до восемнадцати лет.

На девятнадцатом году Рай Дзё отправился вместе со своим дядей в Эдо. Там он поступил в частную школу с пансионом некоего Бито. Этот Бито часто превращал свои лекции в историко-политические собеседования с учениками. Но ученикам это не нравилось; один только Рай Дзё слушал внимательно, не отрывая горящих глаз от учителя. Заметив интерес, возбуждаемый такими беседами в Рай Дзё, учитель стал зазывать его к себе по вечерам после ужина и вести с ним беседы на разные исторические и политические темы, делая критический разбор явлений, обсуждая состояние современной политической жизни. Собеседники так увлекались своими беседами, так забывали все окружающее, что почти всегда засиживались за полночь, за что им доставалось от жены Бито, приходившейся теткой Рай Дзё, которая в конце концов и разгоняла ненасытных собеседников спать. Эти беседы, эта критическая оценка и прошлой, и современной политической жизни оказали громадное влияние как на расширение умственного горизонта Рай Дзё, так и на начавшее отливаться в определенную форму его миросозерцание. Здесь впервые заронено было в его душу зерно протеста против узкомертвящего шаблона сёгунского режима, крепко сдавившего всю жизнь нации. Здесь впервые тронута была нива, взрастившая потом дерзко-своевольного, упрямо-непокорного, вольного историка Японии. Год пробыл Рай Дзё в Эдо и возвратился в Хиросима продолжать свои занятия.

Пребывание в Эдо, беседы с Бито, разнообразное чтение дали свои результаты. Юноша быстро развился, и миросозерцание его установилось. Сёгунский режим дал стране мир и покой, прекратил постоянные до того междоусобия, но он же и сковал всю страну, как оковами. Вся жизнь нации протекала под полицейским надзором, опекой сёгунского правительства. Все было отрегулировано до мелочей, определено на каждый случай, обставлено неизменными правилами, нивелировано в нескольких разновидностях. В этом строе, в этом укладе не было гражданина, не было человека, были только объекты сёгунского режима, перед которым все были равны: и талантливые, даровитые, способные, деятельные и бесталанные, убогие духом, заурядные, инертные; здесь не требовалось, да и невозможно было проявить свою индивидуальность, наоборот, она скорее могла служить помехой и потому глушилась. Страстная, кипучая, нервная натура Рай Дзё с его широким умственным кругозором, с его жаждой деятельности, с его порывами проявления своей индивидуальности, с его эрудицией, дававшей ему возможность критически относиться к явлениям жизни, не могла примириться с прочно установленными рамками клановой жизни, сулившими в будущем отсутствие всякой самодеятельности, обещавшими ему заурядно однообразную жизнь служилого человека. Он с ужасом смотрел на этот грозящий гнет, давивший собой личность. Порывистый и впечатлительный, он не мог примириться с ним. Достигнув совершеннолетия, он бежал из своего родного клана, из области Аки. Но бегство было неудачным: за ним была послана погоня; он был отыскан, схвачен, возвращен домой и за свою попытку бежать поплатился несколькими месяцами домашнего ареста. Вероятно, эта реально проявленная им неблагонадежность в связи с действительно его болезненным состоянием и послужила причиной, что он был освобожден от службы в своем даймиате, обязательной для каждого члена клана. Отныне от мог жить как частный человек, человек не у дел. Это не было почетно, зато свободно, а этого именно жаждала свободолюбивая душа Рай Дзё. Исключение Рай Дзё послужило причиною того, что отец его усыновил вместо него своего племянника Гэнтэй, сделав его за смертью своих других детей, братьев Рай Дзё, наследником своей линии, чтобы иметь продолжателя наследственно-родовой службы своей фамилии, как установлено было сёгунатом для всех кланов.

Так жил Рай Дзё в Хиросима частным человеком, пока не был приглашен в область Бинго неким Сугэ Тядзан в качестве воспитателя в частную школу последнего. Год пробыл там Рай Дзё и переселился в Киото, решив остаться там навсегда и жить совершенно частным образом, отдавшись своим научно-историческим трудам. В это время ему было уже 32 года. Для того, чтобы иметь средства к существованию, Рай Дзё пришлось пробавляться уроками. Он открыл свою частную школу, в которой преподавал конфуцианскую философию, и слава его учености привела к его воротам не одного ученика, в том числе и женщин. В бытность Рай Дзё в Киото умер его отец Сюнсуй. Известие о болезни его отца пришло к Рай Дзё как раз в тот момент, когда он толковал своим ученикам учение китайского философа Чжуанцзы. Он бросил книгу и немедленно отправился в Хиросима, где находился его отец. Но отца он не застал уже в живых. Это сильно отозвалось на впечатлительной натуре Рай Дзё. В течение 3 лет он выдерживал суровый траур, не прикасаясь ни к мясу, ни к вину, и с тех пор ни разу не решался брать в руки Чжуанцзы. Еще раньше, до переезда в Киото, живя в Хиросима, Рай Дзё женился на дочери одного самурая, с которой потом развелся. От этого брака у него был сын Гэнкё, ставший наследником своего деда Сюнсуй после смерти Гэнтэй, которого усыновил Сюнсуй.

Выбрав Киото своим постоянным местопребыванием, Рай Дзё прожил в нем до конца своей жизни, выезжая только в путешествия. Он вообще очень любил путешествовать и по окончании траура предпринял большое путешествие с образовательною целью, объехав весь юг Японии и посетив, обследовав разные исторические места. Но и кроме этого путешествия он периодически совершал поездки в разные места Японии то с научной целью, то просто для отдыха. В эти путешествия он иногда брал с собой свою мать, жившую постоянно в Хиросима, которую Рай Дзё очень любил, всячески стараясь доставлять ей удовольствие, для чего тратил свой последний трудовой грош. Однажды ему удалось исполнить заветное желание матери - свести ее на гору Ёсино, знаменитую пышным цветением деревьев сакура, полюбоваться видом которых составляет предмет вожделения почти каждого японца. Мать пришла в восторг, выражая свою радость, почти счастье, что ей привелось-таки посмотреть знаменитый в Японии ёсиноский пейзаж. И впервые, единственный, может, в жизни раз, появилась на хмуром, сурово-бесстрастном лице Рай Дзё улыбка довольства.

Прожив в Киото некоторое время на приемных квартирах, Рай Дзё скопил, наконец, денег настолько, что мог позволить себе приобрести свой собственный клочок земли. Тут же в Киото, на берегу реки Камогава, купил он земельный участок, с которого открывался чудесный вид на близлежащие окрестности и горы, представлявшие, особенно весной, в период цветения, красивый прихотливо пестрый ковер зелени, цветов и деревьев. Свою новую резиденцию он назвал Суйсэйсё, что значит дословно "вилла, обращенная к западной воде". В этой вилле прожил Рай Дзё до конца своих дней, читая лекции своим ученикам, занимаясь своими научно-историческими исследованиями и сочинениями и отдыхая среди окружавших его красивых ландшафтов и мирных поэтических картин. Здесь же он и умер. В одном из углов своей виллы он устроил беседку, которую назвал Санси Суймэйсё, что в переводе значит "место, откуда видны фиолетовые горы и чисто прозрачные воды". Эта беседка сыграла немаловажную роль в жизни Рай Дзё. В ней именно он чаще всего работал, в ней отдыхал, любуясь окружающими видами, но в ней же и устраивал он свои гомерические попойки, сведшие в конце концов его в преждевременную могилу.

Давно уже начал пить Рай Дзё. Его горячая, неуравновешенная натура, жаждавшая развернуться во всю ширь, но встречавшая повсюду отпор и противодействие в шаблонном, однообразном укладе окружавшей жизни, искала какого-нибудь выхода, забвения. И Рай Дзё нашел этот выход, это забвение в кутежах и попойках, чередовавшихся с периодами его усиленно напряженной работы. Эти попойки и вообще неумеренный образ жизни в связи с громадной затратой сил при его ученых работах сильно подорвали его здоровье. Он стал харкать кровью. Приглашенный врач констатировал сильную степень чахотки, заявив при этом, что надежды на излечение нет никакой. Но другой врач взялся лечить его. Рай Дзё ясно понимал, что надежды на спасение нет и что лечение, в лучшем случае, может отдалить только момент его смерти на некоторое небольшое время. Но он спокойно отнесся к этому и согласился подчиняться требованиям врача. "Я знаю, - сказал он, - что смерть близка. Но у меня на руках старуха мать, которую я поддерживаю; кроме того, я не окончил еще своей работы. Я должен протянуть, хотя немного, и потому буду лечиться, но в то же время и буду готовиться к смерти". В это время Рай Дзё работал как раз над своим историческим сочинением "Нихон сэйки", которое должно было дополнить написанную им раньше еще "Нихон гайси", и которое с лихорадочной поспешностью он старался во что бы то ни было довести до конца. Рай Дзё больше всего боялся, чтобы о его болезни не узнала его мать, которую он не хотел огорчать таким ужасным известием. Он строго-настрого запретил своим домашним сообщать ей что-нибудь о себе, уведомив ее сам, что он прихворнул лишь немного. И как ни тяжело ему бывало подчас, он собственноручно писал ей письма, чтобы не дать ей возможности заподозрить что-либо. Он действительно подчинился предписаниям врача и начал лечиться, перестав в то же время пить. Но все же он не мог совершенно удержаться от попоек, и хотя это уже не было прежним регулярным почти пьянством, тем не менее с ним случались срывы, в период которых он не знал никакого удержу.

А ужасная болезнь настойчиво делала свое дело, и дни Рай Дзё были сочтены. Он был уже очень слаб. Но его неукротимый дух, его энергия, его рвение в работе не хотели, казалось, покинуть его до последнего момента. Споря, горячась, волнуясь, из последних сил продолжал он работать над отделкой "Нихон сэйки", выправляя текст и добавляя новые рассуждения, новые заключения, являвшиеся часто результатом его ожесточенных споров со знакомыми и приятелями. Во время одной из таких работ над отделкой текста в присутствии его учеников Рай Дзё почувствовал приступ необыкновенной слабости. "Не шумите! - сказал он. - Я вздремну немного". Отложив в сторону кисть, которую держал в руках, не успев даже снять очков, он откинулся немного назад, глубоко вздохнул и уснул навеки непробудным уже сном. Окружающие бросились к нему, начали тормошить, тереть, но все было напрасно. Он был уже мертв, этот неутомимый труженик науки, не покинувший своего поста до последнего момента жизни. Рай Дзё умер в 1832 г. на 52-м году своей жизни.

Отличительной чертой характера Рай Дзё была его независимость, проявленная им почти с самого детства. Эта независимость мешала ему идти торным путем, заставляя отыскивать для себя пути все новые. Она спасала его от погружения в бездну схоластики китайской мудрости, направив его на исторические исследования. Она подстрекнула его к совершению побега из своего клана, побега, имевшего такое решающее значение в его жизни; и впоследствии она же сделала из него гордого, замкнутого в себе отшельника, не преклонявшегося ни перед кем и даже обращавшегося резко и надменно с лицами, стоящими в общественном положении выше его, как бы в инстинктивном стремлении наперед предохранить себя от возможного с их стороны гнета. Эта же независимость, несмотря на весьма резкие подчас формы ее проявления, прибрела ему уважение со стороны сильных современного ему японского мира. Однажды он получил приглашение на парадный обед к известному в то время придворному Хино, почитателю наук, собиравшему всегда около себя ученых, литераторов, поэтов. На приглашение Рай Дзё ответил: "Я человек простой, захолустный и приноравливаться к этикету не привык. Я приду, если вы согласны на то, чтобы я явился в своем обыденном грубом платье; я приду, если вы согласны на то, что я не буду выполнять никаких церемониально-благодарственных установлений в случае, если мне будет сделан подарок. Но если рыба на обеде будет не из озера Бива, то я не стану есть; если сакэ будет не из Итами, я не стану пить". Хино согласился на все требования Рай Дзё. На следующий день Хино послал Рай Дзё денежный подарок. Взглянув на надписи, Рай Дзё сказал: "Это еще что такое? Свою фамилию он написал большими знаками, а мою маленькими; свою поместил выше, мою же - ниже". "Возврати подарок назад!" - приказал он своему ученику. С этого времени Хино, несмотря на всю резкость выходки Рай Дзё, проникся глубоким уважением к нему.

Лишив сам себя возможности служить в своем родном клане, Рай Дзё не хотел уже служить нигде и никогда, оставаясь верен этому принципу всю свою жизнь. Он сам говорил: "Если я не служу в своем родном даймиате своему даймё, законному своему сюзерену, то тем более не могу я служить кому-либо другому; никогда не надену я чиновничьего платья, никогда не переступлю я порога знатных и сильных". Свое служение Рай Дзё понимал как служение всей своей стране, всему своему народу. И это служение отлилось у него в форму необычайно сильной лояльности, проявившейся как в его ученых трудах, с которыми он выступил против сёгуната, так и в его частной жизни. Признавая прежде всего законного своего сюзерена в лице своего даймё, он все же не находил возможным выразить ему свою преданность в присутствии последнего, он не решался даже в силу своего независимого характера явиться к нему, но тем не менее, когда этому самому даймё приходилось проезжать мимо Киото, Рай Дзё надевал свои лучшие одежды, выходил на окраину города и торжественно совершал самое лояльное поклонение в сторону, где должен был двигаться невидимый ему пышный поезд его феодала.

Независимость и самобытность характера Рай Дзё обострялись еще его нервностью и впечатлительностью. Он был необыкновенно впечатлителен и чуток ко всем явлениям окружающей жизни. Как-то в раннем детстве он обратился к своей матери с вопросом: "Что такое небо?" "Небо, - отвечала мать, - это нечто безостановочно вращающееся". Рай Дзё выбежал в сад и пристально стал вглядываться в небо. Вдруг он разразился рыданиями. Впечатлительный ребенок живо представил себе картину вечного, ни на минуту не останавливающегося, необъяснимого движения таинственных недосягаемых высот, и эта грандиозная, моментально созданная его воображением картина потрясла всю его натуру. Рай Дзё был смел, прямолинеен и резок в своих суждениях. Малоразговорчивый вообще, он тем не менее слишком увлекался в спорах, нисколько не поступаясь своими убеждениями и доходя в отстаивании их до резкости. Не проходили бесследно для него такие споры. Долго еще после них не мог он успокоиться, долго еще волновался, продолжая мысленно спорить с отсутствующим уже собеседником, подыскивая новые аргументы и делая иногда даже целые научные исследования в затронутой области.

Рай Дзё был вообще богато одаренной натурой; натурой широкой, с размахом, в которой удивительным образом совмещались самые разнородные, противоположные даже друг другу качества и свойства. Он был в одно и то же время и ученый-исследователь, и поэт, и художник, и философ-мыслитель, и любитель природы, и кутила, и развратник. Экономный и бережливый, скуповатый даже в обыкновенное время он тем не менее безумно швырял деньгами в некоторых случаях, тратя их до последней копейки, пока его не останавливали. Особенно не жалел он денег, чтобы доставить какое-нибудь удовольствие своей матери. Трудовая, суровая отшельническая почти жизнь его сменялась вдруг самыми безумными кутежами и оргиями, в которых он не знал уже никакого удержу; но проходило время, он прекращал свои оргии и снова становился неутомимым тружеником-монахом. В своих кутежах и оргиях Рай Дзё искал забвения, но в них была и примесь поэзии, так присущей его размашистой сложной натуре. Особенно резко сказывалось это, когда приходилось ему быть в общении с природой, которую он так любил и в которой действительно забывался. Как-то Рай Дзё отправился в горы Ябакэй. Там он случайно встретился с жившим в тех местах горным отшельником, товарищем своего детства. И вот, разлегшись на зеленой траве в тиши горного уединения, они начали любоваться окружающими видами, усиленно прикладываясь к фляжкам с сакэ, пока запасы ее не истощились. Но природа была так хороша, кругом царила такая тишина, было так свободно, дышалось так легко, что у них не хватило решимости уйти отсюда. Монах послал вьючную лошадь за новыми запасами сакэ, и они опять стали наслаждаться природой, пока не был опорожнен последний бочонок. Попойка чисто эпического стиля.

Все разнородные свойства, присущие сложной натуре Рай Дзё, не повреждали, однако, основных поставленных им себе принципов. А принципов этих, по существу, было два кардинальных: лояльность и служение своему народу. Незадолго перед смертью Рай Дзё один из его учеников нарисовал его портрет, и сам Рай Дзё сделал на этом портрете собственноручные надписи, запечатлев в них свои заветные стремления. Одна надпись гласит: "Телом я нахожусь в этой одной коморке, но мыслью и душой я с веками прошедшими, с веками грядущими. Я не думаю о своей скудной пище, не забочусь о самом себе, но печалуюсь я о других, радею о стране. Ах! Что ты за глупый муж! Но настанет время, и вспомнят тебя, и подумают о тебе глупом". В другой надписи он говорит: "Эти колени не сгибались перед князьями, но преклонились в воздаяние за благодеяния покойного моего властителя. Эти глаза истощены над книгами, и не остались пустыми для меня заветы предшественников. Эти ноги, служа матери, два раза ходили на Ёсино, три раза к Бива и четыре раза к Осака, но никогда еще не вступали они в палаты знатных и сильных мира. Этому рту не хватало вдосталь даже остывшего сакэ и холодной рыбы, но все же эти руки хотели бы спасти бедноту от голода и холода".

Рай Дзё жил в период наибольшего процветания в Японии китайской науки - кангаку, под чем, в общем, надо разуметь учение древних китайских мудрецов и преимущественно конфуцианскую натурально-этическую философию. Но в описываемое время эта философия, безостановочно толкуемая и комментируемая разными последователями ее, распалась на несколько школ или, вернее, толков, из которых каждый, хотя и стремившийся, по-видимому, дать ясное комментированное изложение древнего учения, давал, по существу, вновь скомбинированную систему натуральной философии, и вместе с ней также этики и принципов социальной жизни, или вернее, принципов управления государством как отраслей этой философии, естественно вытекающих из нее же. Все эти толки, все эти школы, хотя и имевшие под собой одно общее основание - конфуцианскую философию, все же резко расходились между собой; расходились до несовместимости, так что признание одного из них неизбежно влекло за собой непризнание, отрицание даже других. Так именно и случилось в Японии. И хотя общественно-философская мысль, которая не могла примириться с противоречиями и расхождением разных философских систем, исходящих, по существу, из одних и тех же принципов, и попыталась примирить и согласить их между собой, создав эклектизм, но эклектизм не мог по самому свойству его ответить точно и определенно на многие весьма существенные вопросы; он являлся системой шаткой, неустойчивой и официальным признанием потому не пользовался. Правоверным учением, непогрешимой доктриной в то время признано было учение школы китайского философа Чжуцзы, или в японском чтении Сюси. Этика по учению Сюси является естественно заложенной в человеческое существо, и главнейшие ее принципы следуют неизменным законам - ри, точно так же, как следуют им и все естественные явления существующего мира и сама даже энергия - ки, производящая мировые явления. Принципы же сводились к следующим пяти обязанностям человеческих взаимоотношений: лояльность по отношению к властителю, покорность по отношению к родителям, почтительность по отношению к старшему брату, привязанность в отношении мужа и доверие в отношении друга. Из них главное значение придавалось первым двум, и особенно первой, т. е. лояльности. Этим, собственно, и объясняется официальное признание правоверным учением толка Сюси в те сёгунские времена. Такое учение служило хорошим орудием сёгуната, обеспечивая ему верных слуг и преданных сторонников из масс, воспитанных в духе лояльности, лояльности, главным образом, в отношении сёгуна. Учение Сюси было признано официально и официально проповедовалось повсюду под покровительством сёгунского правительства, тогда как другие толки находились под запретом и преследовались как еретические. Как и всегда в таких случаях, официально покровительствуемое учение, открывавшее заманчивую перспективу почетного положения и видных должностей для сторонников его, нашло себе много горячих поборников. В числе последних был и Сюнсуй, отец Рай Дзё, положивший это учение в основу образования сына, который предназначался к тому, чтобы стать впоследствии кангакуся, т. е. ученым, образование которого заключалось, главным образом в знании китайской философии и, конечно, главным образом в то время, толка Сюси в его японском приложении.

Таково было основное образование Рай Дзё, оставившее по себе неизгладимый след на всю его жизнь. Он ревностно изучал Сюси, да и вообще китайскую философию во всех ее умозрительных тонкостях, и впоследствии даже добывал себе средства к существованию преподаванием ее, но при этом он далеко не был поборником этого учения, которое он признавал слишком умозрительным и малоприложимым к практической жизни. Его самобытный, самостоятельный характер спас его, не дав ему совершенно погрузиться в бездонную пропасть конфуцианско-схоластической мудрости, как случилось с другими. Но все же дух времени сильно отразился на нем, и он не мог совершенно освободиться от тенденции этой схоластической учености. Ученость эта по тогдашнему времени не ограничивалась одним только знанием китайской философии; в понятие ее входила и камбунная стилистика, т. е. умение гладко и красиво писать японо-китайским стилем - камбуном, и китайское стихосложение - умение слагать стихотворение по китайским образцам опять-таки тем же камбуном, и даже каллиграфия, как особая наука, - искусство писать китайские иероглифы одним из существовавших разнородных начертательных стилей писания, а то и несколькими разом. Таким образом, кангакуся являлся ученым, совмещавшим в себе и философа-метафизика, и камбунного стилиста, и поэта, и каллиграфа.

Такую именно научную подготовку получил Рай Дзё, оставивший после себя сочинения в каждой из этих областей вплоть до его каллиграфических манускриптов, которые приводятся даже и сейчас как образцы каллиграфии. Но чем особенно овладел он, так это камбунной стилистикой. Обладавший от природы художественным чутьем, изучивший основательно камбун, он является действительно великим мастером камбунного стиля, ставшего в его руках сильным и гибким орудием выражения тончайших оттенков мысли. Про его стиль можно сказать, что он не пишет, а живописует, как художник. И по странной игре судьбы этот камбунный стиль, служивший, вообще, прежде всего целям китайской философии, послужил у Рай Дзё иным целям. Правда, Рай Дзё писал и философские трактаты, и сочинения, и писал китайские стихи, но этим он только заплатил неизбежную дань своему времени. То, чем послужил он своей стране, то, на чем стяжал он неувядаемую славу, то, что сделало его имя громко известным по всей Японии, - не его философские трактаты, не его стилистические этюды, не китайские стихи, китайские рисунки и каллиграфия. Это его исторические сочинения. Природные склонности Рай Дзё с детства влекли его к политике и истории, и занимаясь в силу неизбежности философской метафизикой, он все больше и больше интересовался этими двумя предметами. Вначале он отдавался более политике с примесью политической экономии и приобрел в этом отношении громадную эрудицию, оставив в этой области трактаты и сочинения, из которых самым капитальным является "Цуги", т. е. "Сборник политических трактатов, касающихся задач внутренней политики, социального строя государства, организации верховного управления, организации правительственных органов, народного управления, военной организации и т. п.". Но чем дальше, тем более и более стал склоняться Рай Дзё к чисто историческим исследованиям, специализировавшись в конце концов в истории. Среди многих его исторических трудов главнейшими являются "Нихон сэйки" - "История японских императоров" и "Нихон гайси" - "История японского сёгуната", та самая "Нихон гайси", которая сделала имя Рай Дзё незабываемым для Японии.

Рай Дзё начал писать "Нихон гайси" еще в молодых летах и работал над ней в течение двадцати лет. По окончании этого труда он держал его в секрете, понимая, что такое сочинение с резко выраженными в нем антисёгунскими взглядами вряд ли обошлось бы без тяжелых последствий для автора его при тогдашнем сёгунском режиме. О "Нихон гайси" знали весьма немногие, в том числе и некоторые из его учеников. И вот как-то один из них обратился к Рай Дзё с просьбою дать на некоторое время "Нихон гайси". Рай Дзё согласился. Но когда он уже хотел передать сочинение ученику, тот проговорился, что хочет показать "Нихон гайси" одному знатному лицу. Рай Дзё переменился в лице. "Эта история написана вовсе не для того, чтобы с помощью ее снискать расположение знатных лиц!" - с гневом ответил он и спрятал "Нихон гайси" обратно. Но удержать дело в секрете ему все же не удалось. Об "Нихон гайси" узнал каким-то образом тогдашний премьер-министр сёгунского правительства, сам принадлежавший к роду Токугавской династии, Мацудайра Саданобу, почитатель наук и искусств, и сам ученый и писатель. Приложив богатые подарки, он почтительно просил у Рай Дзё "Нихон гайси" для прочтения. Рай Дзё всегда с уважением относился к Мацудайра Саданобу и не мог ответить отказом на его почтительную просьбу. Он отдал в руки Саданобу судьбу своего многолетнего труда, который вскоре и был издан последним для всеобщего пользования.

Двадцать лет работал Рай Дзё над "Нихон гайси", перечитывая одно за другим разные исторические сочинения, делая исследования, наводя справки. Для этого сочинения он использовал все имевшиеся в его распоряжении ресурсы как в области истории, так и философии, этики и т. п. В одном только перечне сочинений, служивших материалом для "Нихон гайси", указано более двухсот разных, исторических преимущественно, сочинений. "Нихон гайси" явилась плодом, результатом всей учености, разносторонней эрудиции Рай Дзё, и его чисто философская эрудиция внесла туда также свою, и притом далеко не бедную лепту, отделившись в резко очерченную форму лояльности. Но подобно тому как камбунный стиль, тесно связанный с китайской философией, наименее послужил у Рай Дзё этой последней, так и лояльность, проповедываемая в отношении сёгуната правоверной философией Сюси, легшей в основу воспитания и образования Рай Дзё, пошла совсем по другому направлению. Свою лояльность Рай Дзё направил не на сёгуна и сёгунат, а на то установление, которое он считал освященным давностью веков, а потому и правомерным, исторически законным носителем верховной власти над страной, - на императорский дом.

Некоторые японские критики не придают особенно большого значения "Нихон гайси" как достоверной истории, усиленно подчеркивая неверности в изложении некоторых исторических фактов, дат, имен и т. п. Но какая же из японских историй может похвалиться своей непогрешимой достоверностью? Да и из японских ли только? В "Нихон гайси" есть действительно неверности, встречаются искажения, есть местами муссировка, сгущение красок, но это ничуть не умаляет ее исторической ценности. "Нихон гайси" - вовсе не хронологическая таблица исторических фактов, не фотографический снимок их. И хорошо, что так; иначе ее скучно и утомительно было бы читать. Она представляет собой художественно-историко-этическое повествование, написанное вдумчиво, смелыми штрихами, обрисованное сильными художественно красивыми образами и фигурами. Она дает живую, в сильных красках картину исторического былого. И в этом ее ценность и глубокий интерес.

У Рай Дзё, как и у большинства японцев, особенно проявивших себя на каком-нибудь поприще, было несколько разных имен и прозвищ, приуроченных к тем или другим моментам жизни. Его родовая фамилия (сэй) - Рай. Личное его имя (цусё), употреблявшееся преимущественно в семье и интимном кругу, - Кютаро, что значит "вечный старший сын". В обществе вместо этого имени он пользовался другим (адзана), официальным, так сказать, прозвищем, принятым в среде ученых, писателей, общественных деятелей; таким прозвищем для него было - Сисэй, что значит приблизительно "творящий муж". Как историк, он известен под псевдонимами (го). Один из этих псевдонимов - Санъё гайси, что значит "вольный историк из Санъёдо", причем под последним словом разумеется его родина, область Аки, расположенная на территории Санъёдо. Первая часть этого псевдонима в соединении с фамилией дает то именно популярнейшее в Японии имя - Рай Санъё, под которым наиболее и известен автор "Нихон гайси". Другой его псевдоним - Сандзю роппо гайси, что значит "вольный историк тридцати шести горных вершин". В этом псевдониме кроется намек на Киото, в котором и писал Рай Дзё, главным образом, свою историю. Из его дома в Киото видна была прилегающая цепь гор, ясно вырисовывавшаяся на фоне своими тридцатью шестью пиками. Наконец, его посмертное имя (имина), данное ему уже после его смерти, есть Дзё. Это имя по значению находится в связи с его прозвищем Сисэй и значит приблизительно "творящий". Рай Дзё и есть то его полное имя, которое проставляется большей частью теперь на его ученых трудах.

Такова в общих чертах жизнь, такова деятельность Рай Дзё, непокорного, свободолюбивого, верного своим принципам вольного историка Японии, до конца дней своих крепко державшего в детстве данный еще самому себе обет, и не прешедшего действительно бесследно в мире, как преходят деревья, как преходит трава.


КНИГА I
ПРОЛОГ К ИСТОРИИ
РОДА МИНАМОТО
РОД ТАЙРА

Вступительный очерк

Итак, начинаю.
Когда я читал древние хроники, из которых видел, что при императоре Тоба[1] издавались время от времени указы, запрещавшие ратным людям разных областей состоять дружинниками у фамилий Минамото и Тайра, я задавал себе вопрос: "Не в это ли время начала переходить верховная власть императора в руки наследственно-воеводских родов?" Но когда я прочел сетования на полный произвол и самовластие войск дворцовой охраны, изложенные в секретном докладе Миёси Киёцура[2], представленном им императору, я понял, что недостатки государственной организации ведут свое начало сыздавна и вовсе не начались в это лишь только время.

В первые времена по основании государства нашей династией государственная организация была проста: гражданская и военная функции были объединены. Все в государстве были воинами, и верховным предводителем их был император; министры составляли при нем свиту помощников. Того, чтобы назначался особый главнокомандующий, - не бывало. Конечно, при таких условиях не могло быть ни наследственно-родовых воевод, ни дружинников. Поэтому и государство, если не было только войны, находилось в состоянии покоя. А когда наступало время военных действий, то император сам лично брал на себя труды по ведению походов. Если же предводительствовал не сам он, то его заменяли его сыновья или императрица. Подчиненным такое дело не поручалось.

Благодаря этому верховная власть находилась в императорских руках; она признавалась во всей стране и, распространяясь постепенно, достигла Кореи и Сюкусина[3], приходивших к нам данниками.

С наступлением средних веков[4] административное устройство было организовано наподобие китайского[5]. Гражданские должности были отделены от военных. Были учреждены специальные должности командующих войсками. Войсками, состоявшими в непосредственном распоряжении императора, стали командовать военачальники, принадлежавшие к одному из шести подразделений корпуса дворцовой гвардии. В числе восьми министерств было учреждено и министерство военное. Было образовано конюшенное ведомство, на обязанности которого лежало содержание лошадей, доставленных по конской повинности. Затем во всех округах областей стратегического значения [пограничных] были местные отряды войск - гарнизоны.

Достигшие совершеннолетия [20 лет] молодые люди области делились на три части, и одна из них набиралась для военной службы. Пять человек составляли пяток; два пятка - десяток; пять десятков - полусотню; две полусотни - сотню; десять сотен - тысячу. Каждая из этих воинских частей имела своего начальника. При десятке состояло шесть лошадей[6]. Люди ловкие в верховой езде и стрельбе из лука составляли особые конные части.

Все это было поручено правителям областей и округов, которые и производили выбор людей. Эти воины предназначались как для охраны столицы, так и для охраны границ, и правители областей рассылали их по местам назначения, руководствуясь имевшими у них списками.

При открытии военных действий правителям всех областей по пути к месту действий вменялось в обязанность доставлять командированным правительством военачальникам потребное число воинов, сличив предварительно предъявленные ими печати и указы. Обыкновенно отрядом в составе десяти тысячи человек [в военное время], составлявшим самостоятельную армию, командовал командующий армией; у него был помощник командующего армией; кроме того - военный цензор[7], начальники из нижних чинов и писаря. Когда соединялись вместе три армии, то командовал ими главнокомандующий. При выступлении в поход император неизменно жаловал главнокомандующего мечом в знак доказательства его звания. Во время военных действий ввиду неприятеля главнокомандующий пользовался полным правом суда и наказания по отношению к тем военачальникам, которые не исполняли воинских установлений[8]. По возвращении из похода готовился письменный доклад, который и представлялся главнокомандующим [командующим] на усмотрение императора.

Было учреждено двенадцать степеней наградных отличий, и награда присуждалась по обсуждении подвига. Затем войска распускались. Оружие хранилось обыкновенно в складах, и для выема и вклада его было определено время[9]. Заведование этим было возложено на обязанность военного министерства. Такова, в самых общих чертах, была организация военного дела в средние века. Хотя она и не достигала простоты постановки его в древние века[10], но тем не менее можно сказать, что до мелочей все было разработано так, чтобы оградить страну от смуты и предупредить возможность несчастья. В силу всего этого, когда являлась необходимость, император издавал указ, и во исполнение его тотчас же являлись в полной готовности десятки тысяч воинов и лошадей; но в мирное время они числились лишь на учете в своих пятках и т. п. войсковых частях, живя по своим домам. Из начальников их часть была гражданскими чиновниками. Побывав в военных действиях, по окончании войны они возвращались, и, сняв свои доспехи, надевали гражданское чиновничье платье. Так называемых наследственно-военных родов и дружинников совершенно не было.

Род Фудзивара, благодаря своему родству по женской линии с императорским домом[11], забрал постепенно в свои руки власть по управлению страной, и высшие государственные должности стали недоступными тому, кто не принадлежал к этому роду. При назначении на должности стали принимать во внимание принадлежность к той или иной фамилии, и постепенно это перешло в прочно установившийся обычай, результатом которого было то, что роды службы и должности стали наследственными по фамилиям. И вот должности войсковых начальников стали неизменно вверяться двум фамилиям: Минамото и Тайра. Отсюда именно и получил свое начало термин "военный род".

Во времена императоров Конин и Камму[12] на границах было много военных действий, и в 780-х годах решено было, после обсуждения при дворе, создать сильное войско, для чего уменьшили контингент воинов и стали обучать военному искусству зажиточных крестьян, ловких в стрельбе из лука и верховой езде, чтобы таким образом сделать их годными для набора в войска. Людей слабых оставили заниматься исключительно земледелием. Таким образом, военный класс и земледельческий совершенно отделились друг от друга.

В период времени с 859 г. и по 922 г. государственная организация и законы пришли в расстройство. Правящие классы совершенно отделились от народа. В это время богатые и могущественные простолюдины областей Муцу, Дэва и территории Канто[13] стали достигать за свои военные подвиги звания охранников корпуса дворцовой стражи, но некоторые из них оставались в своих усадьбах и забирали в свои руки все ближайшие поселения. Они не несли службы при дворце и не подчинялись местным правителям областей и округов. Киёцура говорит [в своем докладе]: "Вместо того, чтобы быть лютыми тиграми в императорских войсках, они являются хищными волками в своих областях". И так стало повсюду. В мирное время они держали наготове боевые доспехи, содержали лошадей и, кичась, сами называли себя ратными людьми. Отсюда и пошел термин ратник (дружинник, самурай).

В период времени с 938 г. и по 1087 г. фамилиям Минамото и Тайра часто приходилось усмирять инородцев на восточных границах. Они всегда пользовались именно этими ратниками, благодаря чему и выказали большие заслуги. При этом для каждой фамилии [Минамото и Тайра] были свои особые местности, в которых они обычно набирали этих людей, так что последние стали их постоянными слугами, и долгая практика в таком направлении создала между ними отношения в роде отношений подданных к властителю. Точно также было и в последующее за этим время; как только случались какие-либо осложнения, неизменно всегда отдавалось повеление вести военные действия двум фамилиям: Минамото и Тайра. И та, и другая фамилии выполняли это с помощью своих постоянных слуг-дружинников. Таким образом, все было готово в нужный момент; искать долго не приходилось, и правительство было избавлено от хлопот выбирать полководца и производить набор войск. Это было удобно в смысле немедленного же выполнения военных экспедиций и походов для разгрома неприятеля.

Высшие правительственные чины[14] несли свою службу легко и приятно, не зная тягот. Они ничуть не горевали о том, что в будущем нельзя уже будет отнять ту мощь и силу, какую все больше и больше приобретали обе фамилии. Мало того, соперничая между собой, они привлекали к себе их, делая из них орудие, с помощью которого могли уничтожить своего соперника.

Император Тоба, издававший вышеупомянутые указы, понимал, по-видимому, эти отрицательные стороны такого положения дел, но он не доискался, откуда именно взяли они начало, и средство, предложенное им для поправления зла, конечно, было далеко недействительно. Как раз в его именно время было так, что если повеления не исполняли Минамото, то фамилии Тайра приказывалось наказать их и, наоборот, фамилии Минамото повелевалось усмирить Тайра, если они выходили из повиновения. Таким путем он думал заставить и тех и других быть покорными себе, но он не знал того, что в этом и кроется причина грядущей беды, когда в один прекрасный день начнется беспощадная междоусобная война с ее ужасами.

Издревле установленная организация военного дела была упразднена; стали довольствоваться временными мерами, не думая о будущем, и благодаря этому именно, сами того не сознавая, своими же руками вырыли себе могилу.

Военное дело таково, что от него зависит само существование народа, и, следовательно, право набора людей и средств для войны ни на один день не может быть отнято от верховной власти государства. Древние императоры неизменно всегда делали это сами лично. И это имело глубокий смысл. Но затем не только стали поручать набор войск одной-двум фамилиям, но вместе в тем, не сознавая важности его, стали презирать военное дело, считая его низким, и дошло до того, что военные роды были отделены совсем прочь и не допускались ни ко двору, ни в высшие правительственные сферы. Самое ужасное то, что военных третировали как слуг-холопов. О них отзывались презрительными фразами: "Это всего лишь воевода. Это всего лишь дружинник только". Когда случалось обсуждать их военные заслуги и присуждать награды, то нередко бывало, что наград жалели и не давали вовсе. Ах! Как же было вот-вот не выйти им один за другим из всякого повиновения, махнув на все рукой и став вне всяких законов! И если взрыва еще не последовало, то потому лишь, что их сдерживало обаяние мощи верховной власти. Но в 1156 г. открылась трещина и взрыв произошел. Повсюду пошел развал и разрушение, и управиться с ними не было возможности. Разлив достиг крайних пределов. И в конце концов дошло до того, что неотъемлемая от императоров на протяжении тысячелетия верховная власть над страной была утрачена и перешла в руки недавних слуг-холопов. Где предел сетованиям и печали?

Я составляю частную историю[15] и во главе всего излагаю историю фамилий Тайра и Минамото. И все время не могу я отделаться от скорбного чувства о том, что царствующий дом сам по себе утратил эту принадлежащую ему верховную власть. Но процесс развития жизни государства имеет свои собственные судьбы и стоит вне воздействия усилий отдельных людей. Из перемен, каким подвержена та или иная эпоха, можно видеть, что служит на пользу и что на вред. А потому пусть хорошенько обратят на это внимание, запечатлев у себя в сердце, печалующиеся о мире люди последующих веков!

Тайра

Род Тайра ведет свое начало от императора Камму[16], наложница которого, Тадзихи Мамунэ, имела от него четырех сыновей. Старшим из них был принц Кацуравара, отличавшийся в детстве способностями и талантами и ставший по приходе в зрелый возраст человеком скромным и почтительным. Он любил читать исторические сочинения и принимал себе в назидание и пример все, что узнавал из них о том, как, начиная с глубокой древности и до его времени, возникали, расцветали и рушились затем государства и династии. Кацуравара был пожалован четвертой степенью ранга, установленного для принцев, и назначен министром церемоний и чинов. Сына его звали Таками, а внука Такамоти. Этому-то Такамоти и была пожалована фамилия Тайра. Он был назначен вице-правителем области Кадзуса, и его потомки стали из рода в род военными по профессии. Их родовое знамя было красного цвета. У Такамоти было четыре сына: старший - Куника, второй - Ёсимаса, третий - Ёсиканэ и самый младший - Ёсибуми. Все они были назначены на должности в восточных областях: кто правителем, кто вице-правителем, а кто командующим войсками и вместе с тем начальником военного управления, применявшегося для некоторых местностей.

У Куника был сын Садамори - человек сильный, храбрый и превосходный стрелок из лука. Он занимал должность правителя дел конюшенного ведомства в Киото. У Ёсимаса же, второго из братьев, был сын Масакадо, отличавшийся своим коварным и злым, беспринципным характером. Этот Масакадо обратился с просьбой к Фудзивара Тадахира, тогдашнему регенту при малолетнем императоре, рассчитывая выпросить у него себе должность начальника столичного полицейско-судебного бюро. Тадахира отказал. Тогда Масакадо, рассердившись, ушел из Киото в восточные области, где и обосновался в деревне Сома. Отсюда он стал делать разбойничьи набеги на области Хитати и Симоса. Как раз в это время областью Хитати управлял, состоявший на должности первого секретаря правителя области, Куника, дядя Масакадо, а областью Симоса - другой его дядя Ёсиканэ, числившийся на должности вице-правителя. Отношения между ними и Масакадо установились самые враждебные. И кончилось это тем, что в период между 931 г. и 937 г. Масакадо напал на Куника и убил его.

Когда еще Масакадо жил в Киото, до своего ухода на восток, случилось ему однажды отправиться на аудиенцию к принцу Ацудзанэ; в свите у него было не более пяти-шести человек всадников. Как раз в это же время явился на аудиенцию и Садамори, повстречавшийся со своим двоюродным братом Масакадо в воротах, когда тот уже уходил. Обратившись к своей свите, Садамори сказал: "Рано или поздно, а наделает Масакадо беды в стране! Очень жаль, что я не взял с собой воинов. Будь только они тут, отлично бы можно было убить Масакадо".

Когда был убит Куника, Садамори оставил свою службу и отправился на восток с целью отомстить Масакадо за убийство отца. Вместе со своим дядей Ёсиканэ и двоюродным братом Ёсимаса напал он на Масакадо, но безуспешно. Тогда Садамори решил, что, если вести дело так, как ведет он, то успеха не будет, ибо это не более, как частная, личная распря; гораздо лучше будет, если испросить для уничтожения Масакадо императорский указ, как для дела государственного. И вот он направился в столицу, чтобы испросить указ, но Масакадо подстерег его в области Синано, на пути, напал и нанес ему жесточайшее поражение, так что Садамори едва спасся, в одиночку добравшись до столицы. Между тем умер Ёсиканэ, и Масакадо немедленно же утвердился на Симоса. А затем, напав врасплох и захватив в плен Фудзивара Корэтика, вице-правителя Хитати, он завладел и этой областью.

В это время правителем области Мусаси был принц Окиё, человек характера жестокого и мятежного, только и ждавший того, чтобы в стране поднялся мятеж. Прибыв к Масакадо, он стал говорить ему: "На территории Канто расположено 8 областей. Почва плодородна, и территория эта превосходно защищена со всех сторон [горами и морем]. Утвердившись здесь, можно командовать всей страной. Все равно ведь захват одной области влечет за собой наказание так же, как и захват восьми областей. Так или иначе, а наказание одно. Подумай хорошенько, что ты выберешь?" Масакадо обрадовался и, приняв к себе Окиё, сделал его своим начальником штаба. Затем он обратил свои действия против областей Симоцукэ, Кадзуса, Мусаси, Сагами, овладев в конце концов всеми ими. Масахира, младший брат Масакадо, пытался образумить его, говоря: "Императоры и государи предназначены небом; нельзя безрассудно домогаться этого. Прошу тебя, обдумай хорошенько, что ты делаешь!" Но Масакадо ответил на это: "Небо дало мне в удел смелость и воинский дух, и я добуду себе сан императора. Кто может помешать мне в этом!" И вот он выстроил себе в Сасима, в области Симоса, дворец наподобие императорского и установил все, какие полагалось, гражданские и военные должности и чины.

Еще раньше всего этого Масакадо был очень дружен с неким Фудзивара Сумитомо. Однажды им пришлось вместе подниматься на Хиэйдзан[17]. Смотря с горы вниз на императорский дворец, Масакадо сказал: "Великолепен! Вот жить бы здесь сильному мужу!" В конце концов они вместе стали развивать план восстания. "Если только намерение наше осуществится, - сказал Масакадо, - то я, как принадлежащий к императорскому роду, буду императором. Ты - из рода Фудзивара; хочешь быть тогда моим верховным канцлером?" Когда Масакадо поднял восстание на востоке, Сумитомо был как раз секретарем в области Иё. Обязательный срок его службы окончился, но он не вернулся, как должен был, в столицу, а, утвердившись в море на островах, стал заниматься морским разбоем и таким образом издали содействовал Масакадо. Послав тайно в столицу своих людей, он поручил им поджигать город. В столице приняли против поджогов строгие меры. Этот было в 939 г., а в следующем 940 г., правительство назначило, в виде почетного отличия, государственного советника Фудзивара Тадабуми главнокомандующим для подавления мятежа на востоке. Он начал набирать войска в областях, расположенных на территориях Токайдо и Тосандо, обещая большие награды тем, кто отличиться в предстоящей войне. В то же время Садамори был назначен секретарем в область Хитати, причем ему поручено было набирать войска и двинуться на Масакадо.

Масакадо проведал об этом. Собрав войска, он стал искать Садамори с его отрядом в Хитати, но безуспешно. Тогда, успокоившись, он распустил свои войска и отправился в Симоцукэ в сопровождении всего лишь тысячи с небольшим человек. В Симоцукэ был вотчинник и вместе с тем правитель на своей территории Фудзивара Хидэсато, род которого постепенно приобрел большое могущество. Когда Масакадо поднял восстание, Хидэсато явился к нему посмотреть, что он за человек. Масакадо как раз в это время делал себе прическу; не окончив ее, он вышел навстречу Хидэсато, зажав в руке распущенную косу. Приняв Хидэсато радушно, он приказал подать угощение. За столом Масакадо обронил несколько зерен риса; он торопливо подобрал их и съел. Наблюдавший за этим Хидэсато пришел тогда к заключению, что Масакадо - человек, не умеющий владеть собой, легкомысленный и что вести с ним дела не стоит.

Результатом этого посещения было то, что Хидэсато стал на сторону Садамори, который проведав, что Масакадо не готов к бою, соединил свои силы с силами Хидэсато, всего четыре с небольшим тысячи человек, и немедля, напал на Масакадо. Застигнутый врасплох Масакадо принял бой, не выработав сам никакого плана, и потерпел жестокое поражение. Тогда Садамори, пользуясь первой победой, начал громить его, не давая опомниться. Желая заманить Садамори в ловушку в пересеченной местности, Масакадо укрепился в горах Симахиро, но Садамори сжег его стан, и бой произошел на северной стороне гор. Масакадо с четырьмястами, бывших у него под рукой всадников, дрался насмерть, но Садамори, сам командуя войсками, окружил и сжал его со всех сторон. Тогда Масакадо бросился бежать в одиночку, но Садамори не дал ему спастись. Кинувшись с бранью в погоню за Масакадо, он пустил в него стрелу и угодил ему в правый висок. Масакадо свалился с лошади, и Хидэсато тут же отрубил ему голову. Затем были казнены Окиё и все приспешники. Головы их на шестах выставлены были напоказ перед воротами тюрьмы в Киото. Все восемь провинций были усмирены, а вскоре после этого расправились и с Сумитомо. Тадабуми, главнокомандующий для подавления мятежа на востоке, вернулся с полдороги в Киото вместе со всеми подведомственными ему силами. За свои заслуги Садамори был удостоен чина старшего разряда младшей степени пятого класса, а затем, быстро повышаясь, дошел до чина младшего разряда младшей степени четвертого класса. Он был назначен начальником военного управления и правителем области Мусаси. В народе его прозвали Хэй сёгун, т. е. "полководец Тайра"[18].

У Садамори было четыре сына. Самый младший из них, Корэхира, отличался воинскими доблестями, и имя его стояло наравне с именами Тайра Мунэёри, Минамото Ёринобу и Фудзивара Ясумаса. Их прозвали четырьмя витязями-хранителями[19]. Корэхира был назначен правителем области Симоцукэ, но после того, как он затеял распрю и междоусобие с Мунэёри, он в наказание за это сослан был на остров Авадзи в ссылку. Садамори усыновил своего племянника Корэмоти, который немногим уступал Корэхира по своей смелости, мужеству и воинским доблестям. Масамори, правнук Корэхира, стяжал себе известность знатока военного дела. В это время уже фамилия Тайра, как и фамилия Минамото, обе стали чисто военными фамилиями, занимавшимися военным делом, как профессией, и несшими только военную службу.

Минамото Ёсииэ оказал большие заслуги в военных делах на северных границах, и весь этот род стал очень могущественным. Ёситика, старший сын Ёсииэ, был правителем Цусима и совершал в это время разбойничьи набеги с целью грабежа на Кюсю. Из столицы правительством был послан к нему чиновник с запросом, но он убил этого чиновника, в наказание за что и был сослан на остров в области Оки. Бежав из ссылки, он отправился в область Идзумо и, убив там местного правительственного чиновника, захватил податную казну [деньги, рис]. Его произвол и самоуправство ни перед чем ни останавливались, и вот тогда-то было отдано императором повеление Масамори [Тайра] уничтожить Ёситика [Минамото]. Масамори был пожалован курьерский колокольчик[20] и ему велено было набрать [по пути] войска и двинуться с ними против бунтовщика. Масамори дал бой Ёситика и, разбив его, отрубил ему голову, которая и была выставлена напоказ перед тюрьмой в Киото. Это было в 1108 г.

Сын Масамори, Тадамори, проживал в областях Ига и Исэ. Он был слеп на один глаз. В период времени с 1126 г. по 1130 г. на территориях Санъёдо и Нанкайдо начались разбои. Тадамори переловил разбойников, чем и приобрел себе заслугу. Он служил двум, отрекшимся в пользу своих наследников и удалившимся на покой, императорам Сиракава и Тоба[21] и пользовался любовью со стороны их обоих. Когда экс-император Тоба строил храм Токутёдзю[22], то заведование постройкой он возложил на Тадамори. По окончании этого дела Тадамори был переведен на новую должность и назначен правителем области Тадзима. Ему разрешен был доступ во дворец, за что его и возненавидели в придворном кругу. Решено было убить его где-нибудь в темном уголке дворца во время дворцового банкета в праздник принесения императором в жертву богам-предкам риса новой жатвы. Узнав об этом, Тадамори сказал: "Пойти во дворец значит подвергнуться оскорблению, не пойти - будет трусостью. И то, и другое одинаково ляжет позором на весь род!" Пристегнув меч, он пошел. За ним последовали двое из его домочадцев, Тайра Иэсада и его сын Иэнага, с поддетыми под одежду доспехами. Дворцовый страж начал было пререкаться с ними и не пускать. Тогда Иэсада сказал ему: "Господину нашему грозит опасность, и мы хотим умереть вместе с ним". Страж пропустил их. Тадамори вошел во дворец и, пройдя в один из темных уголков, обнажил меч, так что сверкание его видно было издали. Заговорщики струсили и не решились напасть на него. Начался пир. Среди пира придворные подозвали Тадамори и заставили его плясать, а сами начали подпевать в такт пляски: "Исэ-но хэйси сугамэ нари". При японско-китайском чтении иероглифов эта фраза значит "Выделанная в области Исэ глиняная посудина есть ваза для держания уксуса". Но эти же звуки совпадают с японскими словами, и чисто японское значение этой фразы такое "Тайра из области Исэ крив на один глаз". Тадамори оскорбился и ушел из дворца, не дожидаясь окончания пира. Подозвав при уходе одного из дворцовых слуг, он отстегнул свой меч и отдал его слуге. После этого придворные обратились с жалобой к экс-императору Тоба, прося наказать Тадамори за нарушение правил и обвиняя его в том, что он вопреки закону вошел во дворец, вооруженный мечом, и ввел для собственной охраны своих воинов. Тоба был поражен. Призвав Тадамори, он подверг его допросу. Отвечая на вопросы экс-императора , Тадамори сказал: "Мои слуги, до которых дошла молва о том, что на меня готовится покушение, сами по себе пришли вслед за мной во дворец, не сказав мне об этом. Твое величество, сам рассуди их вину. Что же касается того, что при мне был меч, то об этом изволь расспросить дворцового слугу". Позванный слуга принес меч, который оказался деревянным и только окрашенным лишь в серебряный цвет. Тогда Тоба в удивлении воскликнул: "Не мало ли пришлось Тадамори помучиться, изобретая все это! Ну а то, что слуги его решились пойти на смерть за своего господина - это обычное дело между самураями!" Кончилось все тем, что Тадамори не подвергся никакому наказанию. После этого Тадамори стал быстро повышаться, достигнув чина младшего разряда старшей степени четвертого класса и должности министра юстиции. Умер он в 1153 г.

У Тадамори было семь сыновей: Киёмори, Цунэмори, Норимори, Иэмори, Ёримори, Тадасигэ, Таданори. Из них особенно пользовался любовью и расположением экс-императора [Сиракава] Киёмори, составивший себе благодаря этому блестящую карьеру. Еще раньше, когда Тадамори, состоя в дворцовой гвардии, служил экс-императору Сиракава, у Сиракава была любовница, жившая неподалеку от храма Гион. Однажды ночью Сиракава отправился к ней. Как раз лил сильный дождь. И вот впереди показалось что-то похожее на оборотня со связанными в пук и сверкающими, словно иглы, волосами. Оно то показывалось, то скрывалось. Тадамори приказано было стрелять в него из лука; но вместо этого Тадамори кинулся к нему и схватил. Оказался престарелый монах, связавший из ячменной соломы сноп и нахлобучивший его себе на голову вместо зонтика. Он нес в руках зажженный трут, который и раздувал время от времени, чтобы не угас. На заданные ему вопросы монах ответил, что он несет огонь с целью возложить его на алтарь богов в храме Гион. Выказанное Тадамори бесстрашие привело экс-императора к заключению, что на его мужество и храбрость положиться можно. Расположение его к Тадамори увеличилось еще больше. Тадамори вступил в тайную связь с любовницей Сиракава, одной из придворных дам, дочерью Накамикадо, офицера дворцовой гвардии. Когда она забеременела, Сиракава отдал ее Тадамори, сказав при этом: "Если родится девочка, то возьму ее я, а если мальчик, то возьми его ты как своего сына". Родился мальчик. Это и был Киёмори. Затем Тадамори женился на [другой], и от этой жены родились Иэмори и Ёримори, а Киёмори был отдан на воспитание в семью его матери Накамикадо. В период времени с 1126 г. по 1130 г. он был назначен младшим офицером дворцовой гвардии, а затем, быстро повышаясь, получил чин младшего разряда младшей степени четвертого класса и назначение на должность правителя области Аки. К месту назначения он отправился морем; на пути в его лодку вскочила рыба, и присутствующие истолковали это как предзнаменование того, что его род займет высокое положение.

Еще перед этим император Тоба удалился на покой, отрекшись от трона в пользу своего наследника Сутоку, который и вступил на престол. Мать нового императора, Тамако, в детстве воспитывалась у экс-императора Сиракава, принявшего уже монашеский сан. Сиракава любил ее сильно, и любовь эта не уменьшилась, когда она подросла, что и дало обильную пищу для толков. И Тоба не признавал Сутоку за своего сына, которому он в шутку дал прозвище сын-дядя. У Тоба была любимая наложница Токуко (Нарико)[23], прозванная Бифуку монъин[24], которая и родила ему сына Михито (Нарихито)[25]. Экс-император Тоба заставил императора Сутоку усыновить Михито и признать его своим наследником. Когда Михито исполнилось четыре года, Сутоку отрекся от трона в его пользу. Михито вступил на престол под именем императора Коноэ, а Сутоку удалился от дел, став экс-императором. Коноэ умер, и Сутоку стал надеяться взойти на престол опять. У Сутоку был сын Сигэхито, юноша умный, на которого и при дворе, и в народе возлагали надежды, считая его вероятным наследником; но Бифуку, мать Коноэ, приписывавшая раннюю смерть своего сына ничему иному, как заклинаниям Сутоку, призвавшего, по ее мнению, несчастье на него путем заклинания богов, начала тайком уговаривать экс-императора Тоба, который склонившись на ее увещания, и назначил наследником своего же сына Масахито, единоутробного [от Тамако] брата Сутоку. Масахито взошел на престол под именем императора Госиракава.

Все в придворных кругах и в народе были поражены такой неожиданностью, а Сутоку пришел в ярость. Призвав первого государственного канцлера Фудзивара Ёринага, он излил ему свое горе и поведал свои затаенные желания. Ёринага был умен, но в то же время коварен и зол. Народ прозвал его Злодеем-канцлером. Он оспаривал власть у своего старшего, пользовавшегося большим влиянием, брата Тадамити, но поделать ничего не мог. Такой случай пришелся ему очень кстати и он стал стремиться к тому, чтобы вернуть Сутоку престол, рассчитывая благодаря этому, захватить потом всю власть в свои руки. И вот он начал подстрекать Сутоку поднять мятеж. В народе стали ходить слухи и все стали волноваться и бояться.

В седьмом месяце 1156 г. умер экс-император Тоба, принявший еще раньше монашеское пострижение. Похоронили его ввиду тревожного времени в тот же самый вечер. Воспользовавшись смертью Тоба, Сутоку поднял, наконец, открыто вооруженный мятеж, укрепившись сам во дворце экс-императора Сиракава, умершего задолго до этого. На стороне Сутоку стал Минамото Тамэёси и другие его родичи. Тоба предвидел, что после его смерти начнутся беспорядки, и поэтому оставил завещание, в котором были перечислены те военачальники, которых должен был призвать себе на помощь царствующий император. Киёмори в числе их не было; причина этого заключалась, вероятно, в том, что жена Тадамори, отца Киёмори, была воспитанницей принца Сигэхито, сына Сутоку. Тогда Бифуку [вдова Тоба] сказала: "Как можно не призвать такой могущественный род, как род Тайра?" В конце концов обратились к Тайра. Киёмори откликнулся на призыв, собрав всех своих родичей, из которых один только дядя его Тадамаса принял сторону экс-императора. Началось дело тем, что Мотомори, приемный сын Киёмори, бывший тогда начальником полицейско-судебного бюро в Киото, захватил в местечке Удзи в плен Минамото Тикахару, одного из приверженцев экс-императора . Затем Минамото Ёситомо[26] велено было императорским указом штурмовать дворец, в котором засели мятежники, а Киёмори сначала был оставлен для защиты дворца императора, но по настоянию третьего государственного секретаря Фудзивара Митинори ему также приказано было отправиться в бой. Вместе с Киёмори отправился и его старший сын Сигэмори. Они начали штурмовать западные ворота дворца, которые упорно защищал Минамото Тамэтомо, застреливший из лука двух военачальников авангардных войск Тайра. Тогда Киёмори сказал: "Мне дано повеление штурмовать дворец, но это вовсе не значит, что надо штурмовать именно одни только эти ворота". Сигэмори стал возражать ему и сказал: "Приличествует разве воину выбирать врага [слабее себя], чтобы напасть на него? Прошу позволить мне драться именно здесь!" Но Киёмори приказал своим воинам силой удержать Сигэмори; затем все они перенесли свою атаку на южные ворота. Дворец был взят, и Сутоку бежал из него, укрывшись в горах Нёи. Затем он сбрил себе волосы, приняв монашество, и направился в Нара, но по дороге был схвачен и сослан в область Сануки. Ёринага был ранен в бою шальной стрелой и покончил самоубийством. Император дал Киёмори повеление схватить Тамэёси, но отыскать его Киёмори не мог. Тем временем вышел из своего убежища скрывавшийся дотоле другой приверженец экс-императора Тадамаса, дядя Киёмори, и изъявил покорность, прося у Киёмори пощады, но Киёмори не обратил на просьбу внимания и убил его. Тогда после обсуждения при дворе заставили также и Минамото Ёситомо убить своего отца Тамэёси. Киёмори в награду получил назначение правителем области Харима, а затем, обойдя по службе других, получил должность помощника начальника управления территорией островов Кюсю. Все остальные, начиная с Сигэмори, также получили награды. Вот тут-то именно впервые и начал воздвигать себе палаты в Рокухара род Тайра, достигший высокой степени могущества.

Слава и популярность фамилии Тайра, затмившей фамилию Минамото, вызвали зависть и вражду к этому роду в душе Ёситомо, ставшего вместе с тем в неприязненные отношения и к Фудзивара Митинори, сын которого был женат на дочери Киёмори. Митинори принимал деятельное участие в совещаниях по поводу государственных дел и провел немало реформ. В это время император Госиракава отказался от трона в пользу наследника. На престол взошел Нидзё, сын Госиракава, но экс-император продолжал править делами, причем вся фактическая власть была, собственно, в руках Митинори. У экс-императора был любимец Фудзивара Нобуёри, домогавшийся должности командира императорского конвоя. Экс-император хотел удовлетворить его просьбу, но Митинори не согласился на это. Изобразив в рисунках злодейские подвиги танского Ан Рокудзана[27], он поднес альбом экс-императору, намекая этим на Нобуёри. Посрамленный Нобуёри пришел в гнев и примкнул к Ёситомо, с которым они и замыслили мятеж. В этом заговоре приняли участие еще Фудзивара Цунэмунэ, Фудзивара Наритика и Фудзивара Корэката. План мятежа был уже выработан, и если не начинали еще действий, то только из боязни Киёмори.

В 1159 г., зимой, Киёмори со своим старшим сыном Сигэмори в сопровождении своего домочадца Тайра Иэсада, правителя области Тикуго, и пятидесяти человек свиты отправился на поклонение храмам Кумано. Когда они дошли до Кирибэ, к ним явился гонец из Рокухара, который доложил: "Вчера ночью Нобуёри и Ёситомо вместе с Минамото Ёримаса, Минамото Мицумото и другими напали во главе пятисот человек воинов на дворец Сандзё[28]. Они сожгли дворец, а также и палаты третьего государственного секретаря Митинори. Убитым и раненым нет числа. Наконец, они захватили и держат под караулом в императорских дворцах императора Нидзё и экс-императора Госиракава, а Митинори они убили". При такой вести все пришли в ужас. Наконец Киёмори сказал: "Как тут быть? Самое лучшее будет добраться до Кумано и там решить, как поступить!" Но Сигэмори возразил ему: "Как можно медлить государевым воинам, когда их государь находится в опасности?" Киёмори ответил на это, что ничего нельзя поделать, не имея при себе вооружения. Тогда отозвался Иэсада. "Я заранее предвидел, что будет такое дело!" - сказал он и, открыв свои дорожные сундуки, вынул из них пятьдесят комплектов воинских доспехов; все снаряжение, луки и стрелы - все было по числу доспехов. Все вооружились и двинулись обратно на север. И вот до них дошел слух, что гэнские[29] воины поджидают их в Абэно. Тогда Киёмори сказал: "Их много, нас мало. Мы лучше укроемся от них на некоторое время на Сикоку и двинемся на них потом, в другой раз". Сигэмори ответил ему: "Нельзя терять этого случая. Если мы не воспользуемся им и не разобьем их, то, конечно, они станут впереди нас. И какой же нам позор, если даже мы понесем поражение, раз нас так мало? Сегодня нам остается только с честью умереть!" "Хорошо, - ответил Киёмори. - Пусть будет по-твоему!" И, став во главе, быстро двинулся вперед. Не дошли они еще до Абэно, как повстречались со всадником. Все думали, что это гэнский посланец, но всадник, приблизившись, доложил: "Я прибыл из Рокухара. Рокухарские воины вышли тебе навстречу и находятся теперь в Абэно. Прошу тебя, поторопись!" Все в радости начали поздравлять друг друга и бодро, весело двинулись в столицу.

Тем временем Нобуёри сам произвел себя в канцлеры и командиры конвоя. Остальные, начиная с Ёситомо, были назначены также на разные посты. Нобуёри присвоил себе императорское одеяние и убор и стал выше всех чинов и должностных лиц. Он начал вести государственные дела, и все правительственные лица едва осмеливались поднять на него свои взоры. Не склонился перед ним только управляющий первым корпусом дворцовой стражи Фудзивара Мицуёри. Он разбивал Нобуёри на совещаниях, которые тот собирал, и переубедил своего младшего брата Корэката, заставив его оберегать заключенных во дворце императора и экс-императора в ожидании прибытия Киёмори. Пришел и Киёмори. Проведав об этом, Нобуёри усилил воинскую стражу у всех ворот дворца. Тогда Киёмори, имея на уме заставить ослабить бдительность, послал Нобуёри именной список своих людей, показывая этим, что вполне покоряется ему, а сам в то же время стал обдумывать, как бы выручить из заключения императора. Для этого он вошел в сношения с Корэката. Ночью во дворце Нидзё[30] сделали поджог. Воины, бросив караулы, начали тушить огонь. Тогда император, поместившись в одну и ту же карету с императрицей, улегся в ней, накрывшись сверху одеждой. Карету сопровождал Корэката. Привратник опросил их, и на его вопрос Корэката ответил, что едет придворная дама. Осветив внутренность кареты и заглянув туда, привратник пропустил их. Таким образом они выехали. На дороге встретил их с тремястами всадников Сигэмори и проводил в Рокухара, куда вскоре собрались все правительственные чины, а в числе их явился также и верховный канцлер Фудзивара Мотодзанэ. Он был женат на дочери Нобуёри и потому к нему отнеслись с недоверием, доложив сейчас о его прибытии Киёмори. На это Киёмори ответил: "Он высший государственный сановник, канцлер, и не приди он сам, я, конечно, пригласил бы его". Все успокоились. Между тем экс-император также бежал из-под караула в Ниннадзи[31]; тем не менее Нобуёри со своими сообщниками все еще продолжал держаться во дворце.

Император повелел Киёмори уничтожить мятежников, причем, давая инструкции, сказал: "Ты сделай вид, что бежишь от них, и вымани мятежников из дворцов. Прими меры к тому, чтобы дворцы не сгорели, как это бывает во время боя". Отвечая ему, Киёмори сказал: "Наказать мятежников мне легче легкого. Не беспокойся об этом! Но что касается второго приказания, то я в большом затруднении; тем не менее я приложу все старания, чтобы выполнить его". Затем он собрал в строй три тысячи всадников, назначив командирами своего сына Сигэмори и братьев Норимори и Ёримори, каждого над одной тысячей.

Отряды разными дорогами направились к императорским дворцам. Мятежники открыли двое ворот, Сёмэй и Кэнрэй, и, заперев ворота Ёмэй, Тайкэн и Икухо, выставили более двадцати белых знамен[32], приготовившись к обороне. Увидя это, хэйские войска дрогнули. Тогда Сигэмори начал ободрять их говоря: "Нынешний год правления называется Хэйдзи, место это - Хэйан и мы - Хэйси[33]. Небо дает нам хорошее предзнаменование, и наше победа - дело решенное. Старайтесь же все вы!" Затем он разделил свой отряд на две части; одну часть оставил в улице Омия, а с другой отправился к дворцовым воротам Тайкэн. Подойдя к ним, отряд грозным кличем стал вызывать врага на бой. Нобуёри от страха свалился с лошади, а Сигэмори, выломав ворота, вступил внутрь дворцовой ограды. Дойдя до вяза в дворцовом саду, он вступил перед дворцом Сисиндэн в жестокий бой с Минамото Ёсихира, сыном Ёсимото. Семь раз обскакали они, сражаясь, вокруг вишневого и апельсинового деревьев, росших по углам Сисиндэн, впереди его; наконец Сигэмори не выдержал и, бросившись вон из ограды, добрался до своего отряда в улице Омия. Там он стал отдыхать, опершись на лук. Увидя это, Тайра Иэсада сказал: "Можно сказать, Хэй сёгун опять появился на свет[34]!" Сигэмори заменил своих уставших воинов другими и опять отправился к дворцам. Тут его окликнул Ёсихира, который сказал: "Я - наследник рода Минамото, ты - наследник Тайра. Нам надо драться насмерть!" "Согласен!" - отвечал Сигэмори и, ринувшись вперед, вступил в бой, но спустя некоторое время он уже вынужден был спасаться бегством. С ним вместе бежали двое из его воинов, Кагэясу и Иэясу. Ёсихира вместе с Камада Масаиэ преследовал их. Так они добрались до канала Нидзё. Сигэмори перескочил через канал, и тогда Масаиэ начал стрелять по нему из лука. Он попал в плечо и спину, но доспехи были крепки и стрелы не пробили их. Масаиэ пустил стрелу в лошадь; лошадь упала, и при падении ее с головы Сигэмори свалился шлем. Масаиэ кинулся к нему, но Сигэмори, отбиваясь луком, подобрал шлем и надел его. Тут подоспел Кагэясу и ударом свалил Масаиэ наземь, но сам был убит рукой Ёсихира. Сигэмори пришел в ярость и хотел сам сразится с Ёсихира, но его заслонил собой Иэясу, кинувшийся на Ёсихира и тут же нашедший себе смерть от руки поднявшегося Масаиэ. Сигэмори воспользовался удобным моментом и бежал.

В то время как Сигэмори сражался здесь, Ёримори штурмовал ворота Икухо, сражаясь с Ёситомо, но был отбит и бежал. За ним кинулся в погоню ловкий в беге Хаттё Дзиро, один из воинов Ёситомо, который и успел зацепить медвежьей лапой[35] за шлем Ёримори, но Ёримори обнажил меч и перерубил рукоять лапы. Дзиро полетел навзничь, а Ёримори удрал. Оставив дворцы без охраны, гэнские воины выступили в погоню за бежавшим неприятелем. Этим воспользовался Норимори и с фланга вступил во дворцы со своей тысячей всадников. Он запер все дворцовые ворота и приготовился к защите. Не догнав бежавшего противника, Ёситомо и Ёсихира повернули обратно во дворцы, но там уже повсюду реяли красные хэйские знамена. Потеряв свою базу, гэнцы в конце концов напали на Рокухара. Тогда находившийся там Киёмори поднялся на северную вышку и, усевшись там, начал командовать своими войсками. Войска мятежников наступали густыми толпами, и императорские войска отступили перед ними. Ободренные первым успехом мятежники стали наседать энергично, и их стрелы достигали уже внутренних покоев. Тогда взбешенный Киёмори сел на лошадь и с громким кличем ринулся вперед, врезавшись в неприятельские ряды. Несколько раз повторял он свои атаки, заменяя уставших воинов свежими, и в конце концов мятежники понесли полное поражение, обратившись в бегство. Киёмори тотчас же вступил в императорские дворцы. Найдя там свой именной список, он сказал со смехом: "Вчера только я дал его, а сегодня уже взял обратно. Очень уже скоро это!" Затем, разделив войска на части, он послал их преследовать разбитых мятежников.

Ёситомо бежал в Канто, а Нобуёри - в Ниннадзи, где находился экс-император, у которого он и стал просить себе помилования. Экс-император обратился с ходатайством к императору, но император отказал. Тогда Сигэмори сказал: "Его можно помиловать; ведь все равно он неопасен, так как не в состоянии сделать путем ровно ничего". Но Киёмори возразил на это: "Главарь мятежа должен быть наказан. А кроме того, на это есть повеление императора!" Затем он послал с отрядом своего брата Норимори, который по приказанию брата окружил Ниннадзи и захватил там Нобуёри, а также и его сообщников Минамото Моронака, Фудзивара Наритика и других, всего более пятидесяти человек. Нобуёри был казнен на отмели реки в Рокудзё, но Наритика был помилован по ходатайству Сигэмори и Ёримори, состоявших с ним в свойстве. За свои заслуги по усмирению мятежа Киёмори был награжден императором, и его сыновья и братья продвинулись вперед в чинах и должностях. Некий Осада Тадамунэ из области Овари убил Ёситомо и представил его голову, которая была выставлена напоказ перед тюрьмой, а Тайра Мунэкиё, начальник дружины Ёримори, захватил Ёритомо, малолетнего сына Ёситомо. Его хотели казнить, но Мунэкиё, сжалившись над ним, обратился к Икэноама с просьбой о помиловании. Икэноама, мать Ёримори, приходившаяся Киёмори мачехой, начала просить Киёмори, но он не стал и слушать. Икэноама рассердилась. "Не отнесся бы ты так невнимательно к моей просьбе, если бы жив был твой отец Тадамори!" - сказала она. Просьбу Икэноама о помиловании ребенка горячо поддержали также Сигэмори и Ёримори. В конце концов наказание ему было смягчено на одну степень и смертная казнь была заменена ссылкой на острова области Идзу. Ёсихира, старший сын Ёситомо, явился в переодетом виде в столицу и хотел подстрелить Киёмори из лука, но Киёмори узнал об этом. Ёсихира был схвачен и казнен. Могущество и влияние рода Тайра распространились на всю страну. Некто Хюга Митиёси из области Хидзэн поднял было мятеж, но тотчас же командировали Тайра Иэсада и мятеж был подавлен.

В это время власть по управлению страной находилась в руках экс-императора Госиракава. Состоявшие при императоре Нидзё придворные Фудзивара Цунэмунэ и Фудзивара Корэката убедили императора взять власть в свои руки. Из этого создались натянутые отношения между сыном, императором, и отцом, экс-императором; и экс-император привлек на свою сторону Киёмори, сделав из него себе защитника и опору. В 1160 г. он произвел Киёмори в чин старшей степени третьего класса и назначил его государственным советником. В угоду желанию экс-императора Киёмори арестовал Цунэмунэ и Корэката. Как раз случилось так, что император Нидзё взял себе в наложницы императрицу, вдову покойного Коноэ, своего дяди, дав ей титул тюгу, т. е. "второй императрицы". В народе ее прозвали Нидайко, т. е. "императрицей-женой двух последующих поколений". Киёмори воспользовался этим и хотел казнить обоих Фудзивара, обвинив их в том, что они не отговорили императора и этим вовлекли его в грех. Но за них стал ходатайствовать бывший верховный канцлер Тадамити, и по его ходатайству смертная казнь была заменена им ссылкой на острова. Быстро повышаясь, Киёмори на следующий год был назначен исполняющим должность второго государственного секретаря, а через шесть лет он уже получил чин младшей степени второго класса и был назначен исполняющим должность первого государственного секретаря. Сигэмори также повысился до степени чина третьего класса и должности государственного советника.

Осенью 1165 г. умер император Нидзё. На похороны его собрались монахи разных буддийских монастырей, причем монахи двух монастырей, Энрякудзи и Ондзёдзи[36], затеяли между собой спор о первенстве и готовы были вступить друг с другом в бой. Ввиду опасности положения Госиракава призвал для своей охраны Минамото Ёримаса и вследствие этого сейчас же пошли сплетни, что экс-император замыслил уничтожить Тайра. Тайра перепугались и собрали воинов для своей защиты. Тогда Сигэмори сказал: "Наверное, все это не имеет под собой никаких оснований. Прошу разрешить мне самому отправиться в Ходзюдзи и лично все разобрать!" Ходзюдзи называлась резиденция императора, где был его дворец. Сигэмори отправился. По дороге он встретился с кортежем экс-императора , который сам направлялся в палаты Тайра, чтобы лично в разговоре разъяснить возникшее недоразумение. Сигэмори вернулся, присоединившись к кортежу. Под предлогом болезни Киёмори не вышел к экс-императору. Сигэмори вошел в его покои и начал его уговаривать. "Отец! - сказал он. - Ты должен выйти повидаться с экс-императором. За нашим родом есть только заслуги, но вины нет никакой. Зачем доводить до этого? Ты прими меры к тому, чтобы твое недовольство не отразилось ни в словах твоих, ни на лице. Иначе клеветники воспользуются этим и обвинят. А если мы крепко будем соблюдать верность и преданность, то каких наговоров бояться нам!" Киёмори одобрил слова сына, но тем не менее все-таки не вышел. Госиракава вернулся ни с чем. Обратившись к своей свите он сказал: "Кто такой пустил эту сплетню?" "Само небо внушило ее!" - отвечал, выдвинувшись вперед, Фудзивара Моромицу. Из присутствующих никто не промолвил на это ни слова. Этот Моромицу был из области Ава. Злой и хитрый по натуре он добился большого расположения у Фудзивара Митинори, пользовавшегося им в разных случаях. Затем он постригся в монахи, приняв монашеское имя Сайко, и вступил в военную свиту экс-императора , который питал к нему большое расположение. Сайко завидовал успехам Тайра и ненавидел их за их своеволие, пользуясь каждым удобным случаем, чтоб настроить против них экс-императора .

Между тем на престол взошел Рокудзё, сын Нидзё, и ввиду его малолетства государственные дела опять перешли в руки экс-императора Госиракава. В это время у императрицы Сигэко, жены экс-императора , которую он очень любил и которая приходилась младшей сестрой Токико, жены Киёмори, родился сын, принц Норихито, которого Госиракава решил возвести на трон. И вот в 1166 г. он произвел Киёмори в чин старшей степени второго класса, назначив его третьим государственным канцлером, а через год Киёмори уже достиг чина младшей степени первого класса и должности премьер-канцлера. Ему пожалован был вооруженный эскорт и было разрешено въезжать во дворец в карете, влекомой людьми. Указом ему пожалованы были земельные владения в областях Харима, Хидзэн и Хиго, и владения эти были сделаны наследственными в его роде. Сигэмори получил чин младшей степени второго класса и был назначен исполняющим должность первого государственного секретаря, причем ему было разрешено являться во дворец при оружии. Мунэмори, младший брат Сигэмори, получил чин младшей степени третьего класса и был назначен государственным советником. Во втором месяце 1169 г. император Рокудзё отрекся в пользу принца Норихито, которому было в это время пять лет от роду. Норихито вступил на престол под именем Такакура. Старший брат матери императора, первый государственный секретарь Токитада говаривал, бывало, по этому поводу: "Теперь по всей стране кто только не из рода Тайра, тот даже не человек". Более шестидесяти человек из фамилии Тайра занимали в это время придворные и высшие правительственные должности, и земельные владения этого рода простирались на тридцать с лишним областей. Все государственные дела решал Киёмори и все управление страной было в его руках, а когда Киёмори заболел, то была объявлена императорским указом небывалая амнистия, чтобы молились о его выздоровлении. Затем Киёмори постригся в монахи, приняв монашеское имя Дзёкай, и выстроил себе для жилья отдельный дом в Ниси Хатидзё. Он набрал себе триста мальчиков и, одев их в особое платье, начал рассылать их повсюду в столице и вне ее, заставив их выслеживать тех, кто худо отзывается о нем. Виновные немедленно подвергались наказанию. Все стали жить с опаской, озираясь по сторонам. Экс-император Госиракава давно уже был недоволен всем этим. В 1169 г. он принял монашество и Тайра стали своевольничать еще более.

Сукэмори, второй сын Сигэмори, отправился однажды на охоту в сопровождении нескольких всадников. Дорогой он повстречался с регентом Фудзивара Мотофуса и вместо того, чтобы сойти с лошади, как полагалось, и пропустить регента, он вломился прямо в его эскорт. Тогда один из конвойцев ссадил его с лошади. Сигэмори сделал своему сыну строгое внушение за грубость и нарушение этикета, а Мотофуса, извиняясь в свою очередь перед Сигэмори, выдал ему своего конвойца, которого прислал под стражей. Сигэмори с миром отпустил его. Когда Киёмори узнал об этом, то пришел в ярость и воскликнул: "Кто смеет теперь обидеть моего внука! Не прощу я этого!" Сигэмори начал удерживать отца, но тот не послушал и приказал тремстам всадникам устроить засаду на Мотофуса. Подстерегши его, они вдребезги разбили его карету и обрезали косы его эскорту. Император три дня не показывался из-за этого. А Сигэмори удалил из дома зачинщика всего этого, Сукэмори, выслав его в область Исэ.

В 1171 г. Киёмори ввел свою дочь Токуко в число придворных дам., сделав в конце концов ее наложницей императора с титулом второй императрицы. В 1174 г. освободилась вакансия командира второго корпуса императорского конвоя и Сигэмори с разрешения императора назначил командиром себя. В 1177 г. он был повышен назначением на должность командира первого корпуса и вслед за тем назначен третьим государственным канцлером. Резиденцию свою он обосновал в Комацу[37]. Командиром второго корпуса был назначен Мунэмори, достигший уже чина старшей степени второго класса. Все в высших кругах возненавидели род Тайра.

У постригшегося императора был правитель дел Фудзивара Наритика, имевший звание исполняющего должность первого государственного секретаря. Сигэмори был женат на его сестре, от которой имел сына Корэмори, женатого на дочери того же Наритика, а сын Наритика Нарицунэ был женат на дочери Норимори, брата Киёмори. Несмотря на это, Наритика, потерпевший неудачу в своих домогательствах должности командира конвоя, питал вражду к Тайра и наконец начал составлять заговор с целью уничтожить их. Сговорившись с Сайко, он пригласил к себе секретаря государственной канцелярии Минамото Юкицуна, угостил его и под секретом поведал ему свои планы, сказав при этом: "Ты сам своими глазами видишь деспотизм и произвол Тайра. Я получил повеление от постригшегося императора составить тайный заговор против них, но у нас нет полководца. Ты - старший в роде Минамото. И ты можешь добиться высокого положения, если, став нашим полководцем, выкажешь большие заслуги!" Юкицуна согласился. Затем Наритика привлек к участию в заговоре Тайра Ясуёри, начальника полицейско-судебного бюро, Фудзивара Акуцуна, товарища министра церемоний и чинов, Минамото Наримаса, бывшего правителя области Оми, и еще других. Он вознамерился также привлечь к этому заговору и Сюнкана, настоятеля монастыря Хосё, для чего приглашал его иногда к себе, напаивал сакэ и, наконец, приставил к нему красивую, из хорошего рода наперсницу, которая, выбрав удобный момент, посвятила его в тайну заговора.

Заговорщики собрались в загородном доме Наритика в Сисигатани и за пирушкой обсуждали план действий. В самый разгар пира сорвалась с привязи лошадь, начавшая бегать. Все в переполохе повскакали со своих мест, причем в суматохе опрокинули вазоподобную фляжку с сакэ. Тогда Наритика сказал: "Хэйси[38] сброшена вниз!" "Тогда надо выставить напоказ головы!" - поддержал Сайко. "Выставление голов входит в обязанности полицмейстера", - отвечал Ясуёри поднимаясь и, взяв фляжку, подвесил ее вверху столба. Все присутствующие вдоволь похохотали над этим. Наритика воспользовался моментом и начал развивать план действий, причем сказал: "В день праздника в храме Гион по всей столице будет толкотня и суматоха. Если воспользоваться этим временем и стремительно ударить на хэйцев, поджегши предварительно их ставку, то все удастся как нельзя лучше!" На этом было решено, и в распоряжение Юкицуна было послано пятьдесят штук полотна[39], а между военачальниками распределены были пункты атаки. В таком положении было дело.

Моротака, сын Сайко, был правителем области Кага. У его доверенного заместителя Мороцунэ, правившего областью вместо Моротака, жившего в столице, произошло вооруженное столкновение с хакусанскими[40] монахами. Монахи обратились с жалобой в монастырь Энрякудзи[41], и энрякские монахи, соединив свои силы с хакусанскими, ворвались в столицу и напали на императорский дворец [считая, что все зло идет оттуда]. Сигэмори собрал три тысячи всадников и отбил их. Но монахи не успокоились и, вернувшись в свои монастыри, стали готовиться ко вторичному нападению. Тогда постригшийся император послал Тайра Тадатоки уговорить и успокоить их. В пятом месяце этого же года Моротака и Мороцунэ были привлечены к ответственности и оба сосланы. Для Сайко это было позором, и он пришел в ярость. В отместку он оклеветал перед постригшимся императором главного бонзу хиэйдзанских монастырей Мёуна, который и был сослан на острова. Мёун давно уже был дружен с Киёмори, который начал ходатайствовать за него, но постригшийся император не принял ходатайства. Тогда монахи отбили Мёуна силой и водворили его опять у себя. Разгневанный постригшийся император дал повеление войскам разгромить монахов, но Киёмори отказался выполнить это повеление, вследствие чего и было велено сделать это Наритика. Наритика обрадовался такому случаю и начал собирать войска.

Между тем Юкицуна, намеченный полководцем заговорщиков, рассудил сам с собой, что их дело не будет иметь успеха и самое лучшее - признаться во всем Киёмори. Ночью он отправился в Ниси Хатидзё, резиденцию Киёмори, и, узнав там, что Киёмори находится в Фукухара[42], он поехал туда. Прибыв в Фукухара, он заявил, что желает сообщить нечто Киёмори лично. Киёмори принял его. Тогда Юкицуна спросил: "Знаешь ли ты, зачем собираются войска по приказу постригшегося императора?" "Для того, чтобы наказать монахов; для этого только!" - отвечал Киёмори. Юкицуна подвинулся вперед и начал говорить Киёмори на ухо. "Нет, нет! - сказал он. - Дело идет о всем твоем роде. Как-то раньше Наритика пригласил меня ни с того, ни с сего к себе в Сисигатани и поведал мне, что и как он замышляет. Я слышал, что туда ожидался и сам постригшийся император, но не прибыл только благодаря тому, что его отговорил монах Дзёкэн. Вот до чего дошло уже дело! И я не смел не доложить тебе об этом". Киёмори пришел в ужас. Немедленно вернулся он в столицу и собрал всех родичей. Затем он послал к постригшемуся императору полицмейстера Абэ Сукэнари, приказав ему передать от имени Киёмори следующее: "Нашлись злодеи, которые хотят уничтожить весь мой род. Но я переловлю их и расследую все это дело. А все же в этом непременно замешаны Минамото!" Госиракава изменился в лице и не знал, что ответить.

Тем временем привели арестованного Сайко, которого поставили на колени внизу крыльца. Киёмори начал поносить его. "Ты, негодный слуга! - сказал он. - Ты, пользуясь незаслуженным по твоему положению расположением государя, оклеветал невинного, да еще осмеливаешься злоумышлять против моего дома!" Сайко рассмеялся: "Что ты говоришь о незаслуженном положении? Ведь придворные гнушались принять в свой круг твоего отца Тадамори, правителя Тадзима. А ты - его сын-наследник! Ты всегда носил высокие сандалии, проживая на хлебах в семье Накамикадо. И прозвали же тебя поэтому Кохэйда, т. е. "старший Тайров малец на высоких сандалиях". На восемнадцатом-девятнадцатом году от роду ты изловил два десятка морских разбойников, за что и получил чин четвертого класса и должность старшего офицера императорской гвардии. Люди считали и это выходящим из ряда вон. Но ныне ты добрался до звания премьер-канцлера. Вот это так незаслуженное, можно сказать, положение!" Киёмори рассвирепел и, привскочив, пнул Сайко ногой в лицо. Затем он приказал жестоко пытать его. Под пыткой Сайко выдал все, и после этого Киёмори приказал разорвать ему рот. А затем он послал человека пригласить к нему Наритика. Не зная еще того, что заговор уже открыт, Наритика спокойно отправился к Киёмори, решив, что Киёмори хочет просить его ходатайства перед постригшимся императором о прощении хиэйдзанских монахов. Когда он добрался до Ниси Хатидзё, то увидел снующих взад и вперед воинов в полном вооружении. На душе у него стало неспокойно. Он вошел в ворота. Тут на него кинулись два хэйских дружинника Намба Цунэто и Сэноо Канэясу, схватили его и заперли в маленькую каморку в ожидании сумерек, чтобы убить его. Были арестованы также и остальные заговорщики, начиная с Нарицунэ и Ясуёри.

Много времени спустя после этого прибыл Сигэмори. Все родичи, встретив его, стали выговаривать ему за то, что он пришел так поздно, когда тут разыгрывается такое важное событие государственного характера. Сигэмори отвечал: "Это дело личное, частное. Как можно называть его делом общественным, государственным!" Пройдя в апартаменты Киёмори, он начал говорить ему: "Я слышал, что хотят убить канцлера Наритика. Прошу тебя, обдумай это еще раз. И говорю я это вовсе не потому лишь только, что состою в свойстве с ним . Он принадлежит к слишком известному роду и пользуется большим расположением постригшегося императора. Нельзя убить его так только из-за личных счетов и ненависти. В минувшие времена третий государственный секретарь Синсай восстановил было, вышедшую уже из употребления, казнь над умершим. Он разрыл могилу Злодея-канцлера [Ёринага], и не прошло и двух лет, как Фудзивара Нобуёри разрыл, в свою очередь, его собственную могилу. Добро и зло не остаются без соответствующего возмездия, и счастье или несчастье не замедлят собой. Прошу тебя, обдумай это еще раз". Сигэмори вышел. Увидя Цунэто и Канэясу, он начал журить их за грубое обращение с Наритика, а затем сказал: "Берегитесь, смотрите! Не доведите до того, чтобы пришлось потом раскаиваться нашему господину [Киёмори] в том, что может он сделать теперь в порыве гнева!" Затем он вернулся к себе домой. Норимори со своей стороны также стал сильно просить отца за Нарицунэ, и под влиянием этих просьб Киёмори пощадил жизнь Наритика и Нарицунэ. Но все же он не мог удержать своего гнева. Он пошел взглянуть на Наритика. Наритика сидел с опущенной головой. Киёмори окликнул его, заставил этим поднять голову. "Какая ненавистная рожа! - сказал он. - Ты подлежал смерти еще в мятеже Нобуёри и Ёситомо, но я помиловал тебя, благодаря заступничеству Сигэмори. После того ты достиг видного положения, ты получаешь громадное содержание. Чем таким недоволен ты, что затеваешь смуту?" "Я? - отвечал Наритика. - Да я не имею никакого отношения к этому делу! Все это наклеветали тебе на меня. Откуда может быть вражда у меня к твоему роду, чтобы злоумышлять против тебя!" Киёмори обратился к своей свите и приказал принести показания Сайко. Он сам дважды громко прочел их. "Так ты все еще будешь утверждать, что не имеешь никакого отношения? Этакая ненавистная рожа!" - сказал он и, швырнув документ в лицо Наритика, ушел в свои покои, приказав Цунэто и Канэясу подвергнуть Наритика пытке. Дружинники, боясь Сигэмори, вывели Наритика во двор и, приблизившись к нему, сказали на ухо: "Наш господин будет слышать из покоев. Ты кричи только!" Потом они начали хлестать по земле, а Наритика громко кричать. "Отлично!" - сказал Киёмори, услышав его крики.

Затем он надел доспехи и, взяв боевой меч, вышел из покоев. Призвав Тайра Садаёси, он сказал ему: "Поскорее приготовь к бою дружину. Ныне все придворные, завидуя мне, замыслили погубить меня. Они считают, что я слишком выдвинулся по службе и в чинах вне всякого порядка. Но в былые времена Тамурамару, хотя и был невысокого положения, однако за свои подвиги по усмирению восточных варваров получил императорским соизволением, вне порядка, звание командира императорского конвоя. Не один только я! А между тем труды мои не одного дня только труды. В мятеже Хогэн [1156 г.] добрая половина моих родичей стала на сторону экс-императора Сутоку, причем и сын его, принц Сигэхито, был на воспитании у моего отца, но тем не менее я имел в мыслях завещание экс-императора Тоба и один стал в ряды правительственных войск. В конце концов я подавил восстание. В мятеже Хэйдзи [1159 г.] Нобуёри и Ёситомо были неодолимы и, если бы я берег лишь себя, то чем бы только и могло окончиться это! Но я ничуть не заботился о самом себе, о своей жизни; для меня имело цену лишь повеление императора. И вот я разгромил и уничтожил злодеев-мятежников. И далее, вплоть до того, что я смирил Цунэмунэ и Корэката, не раз подвергался я смертельной опасности, всегда неизменно радея о государевом деле. Таковы мои труды, и в воздаяние за них я удостоился государевой милости, что впредь будут прощаемы вины мои и моего потомства. Ныне же, однако, постригшийся император легкомысленно поверил наговорам и клевете на меня и захотел уничтожить весь мой род. Не будь только человека, который оповестил меня обо всем, какой бы опасности подвергся я! Значит, и в будущем, если найдутся опять негодники, которые станут внушать на мой счет, можно ожидать повеления уничтожить меня, которого заклеймят именем разбойника-бунтовщика. И поздно уже будет тогда раскаиваться мне, что не принял раньше никаких мер! Поэтому я хочу выступить первым, переселив постригшегося императора Госиракава во дворец Тоба. Или же я прошу его переселиться сюда ко мне. Его конвой, вероятно, окажет мне сопротивление. Поэтому приготовь поскорее дружину!" Речь Киёмори слышал бывший тут некий Морикуни из дворца наследника престола. Он поскакал к Сигэмори и доложил ему все. Сигэмори пришел в ужас. Немедленно приказал он подать носилки и отправился в ставку Киёмори. Когда он входил в ворота, хэйцы уже вооружились, заседлали лошадей и, построившись по значкам, вот-вот готовы были выступить.

Одетый в присвоенное его рангу гражданское платье Сигэмори вошел во двор. Тут его придержал за рукав Мунэмори[43], который сказал: "Почему ты не надел боевых доспехов?" Взглянув на него искоса, Сигэмори ответил: "А зачем это понадели боевые доспехи все вы? Где неприятель? Я канцлер и начальник конвоя, и незачем мне вовсе надевать доспехи, раз нет врага, грозящего трону". Киёмори издали увидел Сигэмори. Он быстро поднялся с места и, накинув поверх вооружения черный плащ, вышел во двор, оправляя беспрестанно ворот плаща, который расходился и давал видеть поддетые доспехи. Обратившись к Сигэмори, Киёмори заговорил: "Я хорошо разобрался в показаниях Сайко и вижу, что Наритика и подобные ему - только ветви и листья. За это последнее время разная мелкота стала сплачиваться в партии и делать выступления. Вожделения и притязания на власть и могущество не прекращаются. И всем этим верховодит повелитель легкомысленный и ни над чем не задумывающийся. При таком положении дел можно дойти до чего угодно. Так вот! Я хочу просить его совершить августейшее путешествие в некоторое место, дабы переждать, пока все успокоится". Не успел еще окончить он своей речи, как слезы ручьями полились из глаз Сигэмори. Так прошло какое-то время, а затем Сигэмори начал говорить: Когда я внимательно всматриваюсь в тебя, отец, то вижу ясно, что род наш обречен на погибель. Я слышал такое: "Четыре милости есть в мире, и самая первая, самая главная из них - это милость государя". Хотя наш род и обязан своим происхождением императору Камму и принцу Кацуравара, но тем не менее он упал и сошел в ряды обыкновенных подданных. В середине своего существования он стал совсем ничтожным и ничем не заявлял о себе. Хэй сёгун [Садамори] при всех своих подвигах не пошел все же дальше правителя области. Министру юстиции [Тадамори] разрешен был доступ во дворец, и все вытянули губы в недовольстве на это. Теперь ты! Ты дошел до звания премьер-канцлера, и даже я, при всем отсутствии талантов, способностей и знаний, я, милостью государя, канцлер и начальник конвоя. Наши родичи включены в придворные и правительственные сферы. Наши владения занимают полстраны. Слишком много получено милостей, милостей не по заслугам! И никто не скажет, что без причин возненавидели нас в кругах, стоящих у власти. Но не пришел еще конец судьбе нашей! Злоумышленники наши захвачены. Надо определить им наказание сообразно вине их и, прекратив всякие выступления, доложить все дело в подробностях, и, конечно, рассеется тогда гнев повелителя. Зачем непременно поступать спешно, сгоряча, необдуманно! Слышал я и еще: "Поступаются своим делом для дела государева, но государевым делом для дела своего поступиться нельзя"". И тем более еще, что ясно видно в этом твоем деле, на чьей стороне добро и на чьей зло. Я лично с чина шестой степени повышен последовательно до канцлерского звания. Не счесть всех милостей, оказанных мне верховным повелителем. И вопрос о том, на чьей стороне мне быть, решается сам собой! Преданных же мне воинов, готовых охотно умереть за меня, найдется свыше двухсот человек. В мятеже Хогэн Минамото Ёситомо, повинуясь велению императора, убил своего отца Тамэёси. Я находил тогда это в высшей степени безнравственным, преступающим основные человеческие принципы, таким, выразить даже которое на словах нестерпимо. Ты ведь сам, своими собственными глазами видел это дело! И в настоящем случае! Если соблюсти верность государю, то нарушен будет сыновний долг; соблюсти сыновний долг - нарушена будет верность государю На чью бы сторону я не стал, одинаково буду я в безвыходном положении. Так лучше уже мне умереть, чем испытывать такую скорбь, оставаясь в живых! Если ты, отец, непременно хочешь довести до конца это свое предприятие, то отруби прежде мне голову, а потом уже и выступай!" Сигэмори говорил, и с рыданиями мешалась речь его. Все присутствующие были глубоко тронуты. Киёмори заговорил в ответ: "Я стар уже, и не о себе вовсе думаю я, замыслив такое дело; я забочусь лишь о потомстве своем. Если ты находишь это неподходящим, то придумай, как лучше по-твоему будет". Затем он поднялся и ушел к себе в покои. Сигэмори огляделся кругом и, увидя своих братьев, начал укорять их. "Это дело! - сказал он. - Ну пусть даже хоть и поднял его впавший в детство от старости отец наш, но почему не уговорили, не удержали его вы? Нет! Вместо этого вы же сами подбивали его!" Выйдя затем, он стал образумливать воинов, сказав им: "Если вы желаете идти с господином нашим во дворец постригшегося императора, то наглядитесь прежде на отрубленную голову Сигэмори, а тогда уже идите!" После этого Сигэмори отправился в свои палаты в Комацу.

Наступила ночь. Сигэмори не мог отделаться от беспокойства и опасений. Тогда он отдал приказ о сборе воинов. В приказе говорилось: "Случилось важное дело; поскорее соберитесь ко мне!" Все заговорили, обращаясь друг к другу: "Уж если отдал приказ такой спокойный, сдержанный человек, то, наверно, тому есть основательные причины". И вот наперерыв один перед другим стали стекаться воины. В одну ночь собралось более двадцати тысяч всадников. В Ниси Хатидзё не осталось ни одного человека. Тогда Сигэмори отрядил Иэсада и Садаёси, приказав им отправиться стеречь Киёмори. Киёмори спросил у них: "Зачем это собирают войска в Комацу?" Отвечая ему, сказали дружинники: "Постригшийся император отдал канцлеру Сигэмори повеление, в котором сказано: "Твой отец забыл милости государя; он хочет произвести смуту в стране. Повелеваю тебе наказать его с оружием в руках". Канцлер беспокоится, как бы ты сгоряча не сделал чего над собой, почему и приказал нам явиться сюда сторожить тебя. При этом он сказал: "Пусть отец не беспокоится. Есть Сигэмори. Ценою жизни своей вымолит он прощение отцу!" Киёмори перепугался. "От моего имени передайте канцлеру, - сказал он дружинникам, - что немного уже осталось жить мне, и вмешиваться ни во что уже теперь не стану я; пусть делает только, как лучше находит". Вернувшись, дружинники и доложили Сигэмори, как им сказано было. Сигэмори залился слезами. "Велика вина моя, - сказал он, - что довел я отца своего до слов таких!" Затем он вышел к воинам и стал благодарить их, сказав при этом: "Вы пришли сюда, откликнувшись на мой призыв. Вы поступили, как и всегда, в сознании долга своего. Но само дело, для которого призывал я, передано неверно мне. Отправляйтесь поскорее обратно. Но не приучите себя думать, что ошибка может быть и потом, когда случится какая-нибудь надобность опять". Все отправились к себе домой. Когда постригшийся император узнал об этом, то сказал со слезами на глазах: "Милостью отплатил Сигэмори за ненависть. Стыдно перед ним!" После этого Киёмори при посредстве своих дружинников казнил Сайко лютой смертью, с пытками; казнил он также Моротака и Мороцунэ, а Наритика сослал в область Бидзэн, послав потом туда своего человека, который и убил его. Нарицунэ, Ясуёри и Сюнкан были сосланы на Иводзима[44]. Норимори[45] постоянно посылал для Нарицунэ пищу и одежду, а Нарицунэ делился этим со своими двумя товарищами по неволе, так что недостатка они не испытывали.

В 1178 г. вторая императрица[46] забеременела и Киёмори сам лично начал ежемесячно совершать моления божествам Ицукусима[47], моля о ниспослании императору сына. Этим воспользовался Норимори и при посредстве Сигэмори выпросил прощение Нарицунэ и Ясуёри, которым разрешено было вернуться из ссылки. Сюнкан так и умер в ссылке. В одиннадцатом месяце этого года начались роды, но роды были очень мучительные. Люди говорили: "Это проклятие Наритика и Сюнкана!" Тогда заставили всех монахов совершать моления, чтобы отогнать чары проклятия. Сам постригшийся император тоже читал буддийские молитвы. Наконец императрица разрешилась, родив сына. Радости Киёмори не было пределов. Он навзрыд рыдал. Он сделал подношение деньгами и ватой, принося свою благодарность, но постригшийся император остался недоволен. Швырнув благодарственное письмо Киёмори, он сказал: "Что это? Он смотрит на меня, как на жреца-заклинателя!" В 1179 г. новорожденный был назначен наследником престола. Кичливость и своеволие Киёмори выходили из границ все больше и больше. Сигэмори день и ночь тосковал в опасении грядущих последствий. Как-то ночью ему приснился сон, будто Киёмори подвергнут казни. Проснувшись, он начал плакать. Случилось как раз, что к нему пришел его сын Корэмори. Сигэмори угостил его вином и приказал принести меч, чтобы презентовать его сыну, как торжественный подарок. "Это, очевидно, Когарасу!" - подумал Корэмори. Когарасу, т. е. "Малый ворон", назывался наследственный в роде Тайра меч, фамильная драгоценность. Получив меч, он взглянул на него. Оказалось, что это простой, без всяких украшений, в необделанных ножнах меч, какие пристегиваются во время совершения похоронных обрядов. Корэмори изменился в лице. "Не удивляйся! - сказал Сигэмори. - Я имел в мыслях пристегнуть этот меч в то время, когда благополучно бы окончил дни свои господин наш [Киёмори]. Теперь я дарую его тебе. Потом сам все узнаешь".

В пятом месяце [1179 г.] Сигэмори отправился на поклонение в храм Кумано. Он молил себе смерти. По возвращении он заболел злокачественной опухолью. Как раз в это время был здесь врач-китаец, приехавший из Китая. Киёмори хотел поручить ему лечение Сигэмори, но Сигэмори уклонился, основывая свой отказ на том, что пострадает достоинство государства[48]. При этом он сказал: "Болезнь моя - веление неба!" Так он и не стал лечиться. Во время болезни его навестил постригшийся император. Через три месяца Сигэмори умер сорока двух лет от роду. После его смерти постригшийся император Госиракава, посоветовавшись с регентом Мотофуса, конфисковал все его угодья. Случилось как раз, что в это время освободилась вакансия второго государственного секретаря. На очереди стоял Фудзивара Мотомити, зять Киёмори. Но Мотофуса назначил своего сына Мороиэ, ребенка всего восьми лет от роду.

Kiyomori_stat.jpg (23333 bytes)

Тайра Киёмори в монашеском одеянии

В это время Киёмори пребывал в Фукухара. В одиннадцатом месяце случилось ужасное землетрясение. Жители столицы в страхе начали говорить: "Это предвестник того, что придет бритоголовый премьер[49]". И действительно, вскоре Киёмори явился в Киото с несколькими тысячами всадников. Мотофуса прибыл во дворец постригшегося императора и начал высказывать перед ним свои опасения, говоря со слезами на глазах: "Я наслышан, что Киёмори пришел сюда и хочет обрушиться на меня со всей своей злобой и ненавистью. Кончится тем, что я буду сослан на острова, и не придется уже мне никогда больше служить при твоей особе!" "Это ли только! - отвечал Госиракава. - Я, я сам себя и то даже не в силах обезопасить!" На следующий день постригшийся император послал имевшего титул хоин, т. е. "печать закона", монаха Дзёкэна к Киёмори уговорить его и кстати узнать, что он намерен предпринять. Киёмори не принял его и до самого вечера не давал никакого ответа. Дзёкэн попросил позволения уйти обратно. Тогда Киёмори выслал своего сына Мотомори, поручив ему сказать: "Я слишком стар уже и от старости ослаб и телом, и умом. Служить государю я более уже не могу. Вот и все!" Бегом выскочил Дзёкэн после этого ответа и громко, во всеуслышанье, начал говорить: "Умный, мудрый канцлер! Блещет он добродетелями! Но низким будет для него высокое небо[50], тесной станет обширная земля!" Киёмори услышал это. Он приказал вернуть Дзёкэна и принял его. "Я слышал, - сказал он, - что это ты отговорил постригшегося императора от поездки в Сисигатани. Поэтому я и допустил тебя к себе. Так вот, я скажу! Что такого сделал мой род против верховной власти? Недавно умер Сигэмори. И что же! Прогулки, пиры, забавы идут своим чередом. Одного только нет. Нет жалости и участия к старому, осиротелому отцу. А ведь Сигэмори жертвовал своей жизнью в моменты опасности, грозившей императорскому дому. И не раз, не два бывало это! Правительство пожаловало ему в удел область Этидзэн. "Передавай этот удел по наследству в своем роде!" - сказано тогда было ему. Но только лишь умер он, как владения его тотчас же были конфискованы. Какая вина, какое преступление за умершим? А затем далее. Несколько раз просил я должность второго государственного секретаря для Мотомити. Но не в очередь назначили Мороиэ. Почему так? Вообще, в отношении таких, как я, Дзёкай[51], если бы даже и оказались чрезвычайные вины, то надлежит прощать их до седьмого поколения[52]. Немного уже осталось мне жить, но чего доброго может еще случиться, что и меня подвергнут позорной казни. Можно, значит, представить себе, что будет после моей смерти!" Окончил Киёмори речь свою и заплакал. Плакал и Дзёкэн. Так прошло доброе время. А затем Дзёкэн начал говорить о принципах преданности государю. И утешил он и успокоил Киёмори. Смягчилось сердце его и с благодарностями отпустил он Дзёкэна от себя.

После этого Киёмори сделал представление императору Такакура и результатом было то, что Мотофуса был смещен с должности, а на его место назначен Мотомити. Сорок три должностных лица, начиная с Мороиэ, были лишены чинов и званий. Бывший премьер-канцлер Фудзивара Моронага был сослан. Затем Киёмори командировал своего сына Мунэмори к постригшемуся императору. "Меня сошлют на окраины?" - спросил Госиракава. "Нет! - отвечал Мунэмори. - Смею доложить, что этого не будет, но соверши августейший переезд во дворец Тоба и пережди там некоторое время, пока все успокоится". Госиракава был перевезен во дворец Тоба. Дзёкэн выпросил себе разрешение быть при нем. После этого Киёмори послал человека к императору Такакура, поручив сказать: "Отныне соизволь, твое величество, принять все дела правления в свои руки[53]". В тот же день Киёмори возвратился в Фукухара.

Во втором месяце 1180 г. император Такакура отрекся от престола в пользу наследника. В народе говорили, что это сделано по желанию Киёмори. Токико, жена Киёмори, была пожалована званием придворной дамы второго ранга. Она постриглась в монашество и была прозвана Нииноама, т. е. "монахиня второго ранга". В это время оба супруга[54] по положению своему стали наравне с сангу[55]. В третьем месяце отрекшийся император отправился на поклонение в Ицукусима и молил там богов, чтобы смягчился нрав Киёмори. Перед отправлением он навестил постригшегося императора. Когда Госиракава был перевезен во дворец Тоба, то все в правительственных кругах и в народе укоряли Мунэмори, что он совсем не походит поступками на своего покойного брата Сигэмори. Вследствие этого Мунэмори не раз принимался увещевать Киёмори, и в результате этого Госиракава был возвращен в свой дворец в Карасумару в Хатидзё.

В пятом месяце [1180 г.] блюститель храмов Кумано донес о новом готовящемся событии. Он доложил, что принц Мотихито[56] дал приказ гэнцам восточных областей поднять восстание, что он хочет сокрушить род Тайра, низложить императора и вступить на престол сам, обещая при этом щедрые награды, если дело хорошо удастся, и что монахи Нати и Сингу[57] поддерживают принца. Киёмори пришел в ужас. Во главе своих воинов он явился в столицу и, обсудив дело с высшими придворными и правительственными чинами, командировал столичного полицмейстера Минамото Канэцуна и других, чтобы они, имея под своей командой правительственные войска, окружили дворец Такакура, где находился принц. Захватив принца, он хотел сослать его в область Тоса. Ёримаса, отец Канэцуна, был главным зачинщиком и душой готовящегося восстания, но хэйцы этого не знали. Этот-то Ёримаса прежде всего дал возможность Мотихито спешно бежать и укрыться у монахов Ондзёдзи[58], а затем последовал за ним и сам, собрав вокруг себя сыновей и братьев. Когда Киёмори узнал об этом, то пришел в ярость и сказал: "Когда-то я выхлопотал для Ёримаса чин третьего класса; ему разрешен был доступ во дворец. Чего ради пошел он против меня?" Один из военачальников Киёмори Фудзивара Тадакиё предложил свой план действий. Он сказал: "Я слышал, что хиэйдзанские и нарские[59] монахи на стороне Мотихито. Нам предстоит отражать врага и спереди и сзади. Если терять время так, ничего не предпринимая, то гэнцы всех областей соберутся вместе, и неизвестно еще на чьей стороне будет тогда победа, на чьей поражение! Немедленно же надо постригшемуся императору [Госиракава] дать хиэйдзанским монахам указ и соблазнить их подачкой". Киёмори последовал совету. Хиэйдзанские монахи изменили принцу, который после этого бежал в Кофукудзи. Киёмори послал с двадцатью тысячами всадников своего сына Сигэхира, который, настигнув Мотихито, разбил его при Удзигава.

Мотихито бежал в Бёдоин[60]; разрушив за собой мост, он занял позицию. Монахи дрались хорошо. Тогда хэйский военачальник Морикиё стал просить, чтобы отделить часть войск и, совершив наступление со стороны области Кавати, загородить принцу дальнейший путь[61]. Но тут выступил вперед Асикага Тадацуна из области Симоцукэ. Он сказал: "В былые времена наш род тягался в боях с родом Титибу, от которого был отделен рекой Тонэгава. Через реку вызывали на бой друг друга, но всегда бой решался лишь после переправы через нее. Ныне успех зависит от того, чтобы поскорее дать бой. Какое тут может быть колебание?" Взяв с собой триста бывших при нем всадников, он начал переправу, отдав предварительно такой приказ: "У кого хорошие лошади, тем быть с верховой стороны, у кого плохие - тем с низовой. На мелком месте поводья натянуть, на глубоком ослабить. Пешим воинам поддерживать друг друга за руку. Если кто будет тонуть, то помочь ему, протянув конец лука!" Вслед за приказом все переправились, причем не погиб ни один человек. Тадацуна начал выкликать: "Я - потомок в шестом поколении Фудзивара Хидэсато. Что не идете на смертный бой со мной!" Канэцуна засмеялся. "Ты, - сказал он, - славного рода! Но как же это ты несешь вдруг гончую службу у хэйцев?" "Тайра, - отвечал Тадацуна, - громят разбойников-бунтарей во исполнение высочайшего указа. Как же не быть мне с ними?" Затем между ними начался жестокий бой, окончившийся тем, что Канэцуна пал от стрелы Тадацуна. Тем временем переправилось все хэйское войско и, дружно ударив врага, одержало над гэнцами решительную победу. Ёримаса и его сын Накацуна погибли. Мотихито бежал на юг, но погиб, будучи сражен стрелой. Нарские монахи дошли до Кидзугава, но узнав, что произошло, вернулись обратно. Сигэхира и прочие возвратились с триумфом, поднеся двору головы врагов. И Киёмори наградил Тадацуна.

Киёмори всегда любил местечко Фукухара, на юг от которого он устроил остров, сделав благодаря этому удобным подход на судах; в конце концов он задумал перенести туда столицу. Решив на шестом месяце вопрос окончательно, он внушил эту мысль императору, отрекшемуся императору и его второй императрице и должностным лицам; все переселились туда. Императора он сначала поместил в палатах Норимори, а потом переселил его в свое жилище. Постригшегося императора он окружил караулом из своих воинов. Затем начались обсуждения постройки императорского дворца, но теснота места не позволила строить. Поэтому был выстроен только временный. По поводу всего этого в народе пошли толки и пересуды.

В восьмом месяце Минамото Ёритомо в силу [прежнего еще] приказа Мотихито поднял восстание в области Идзу. Оба Кагэтика из области Сагами нанес ему поражение, обратив в бегство, а Хатакэяма Сигэтада из Мусаси разбил союзника Ёритомо Миура. Кагэтика с экстренным курьером послал донесение о победе, присовокупив при этом, что Ёритомо погиб во время бегства. Но вот стали приходить одни за другими люди восточных областей. Они говорили, что Ёритомо вовсе еще не погиб и что восстание начнется опять. Киёмори пришел в гнев. "Эти канальи из восточных областей, - сказал он, - все поголовно были дружинниками отца и деда Ёритомо. А между тем я сослал его именно в восточные области. Сам я, значит, помог ему соединиться с ними на погибель моему дому. Это все равно, что отдать вору ключ!" Долго скрежетал он в ярости зубами, а потом сказал: "Если бы много лет тому назад не заставили меня исполнить просьбу Икэноама, то осталась бы разве у него голова на плечах? А теперь! Он забыл мою милость и преследует свои лишь выгоды; он осмеливается становиться врагом моим потомкам. Ладно же! Не избегнуть ему кары небесных богов!" В Фукухара был в это время Сигэёси, отец Сигэтада, со своим братом Арисигэ. Выступив вперед, он сказал: "Из людей восточных областей вступил в свойство с Ёритомо один только Ходзё Токимаса. Может, он и пристанет к нему. Но что касается других, то как же стать на сторону ссыльного? Ты не беспокойся, не думай об этом". Все сородичи хэйцы воспрянули духом и стали просить, чтобы отправиться на восток усмирить мятежников. Тогда Киёмори воссел в носилки и отправился к отрекшемуся императору [Такакура]. Получив аудиенцию, он начал говорить: "Ты, твое величество, был еще молод и, по всей вероятности, еще не знаешь этого. Так вот что! Были в минувшие времена такие Тамэёси и Ёситомо. Они осмелились поднять гнусный мятеж, пойдя против ныне постригшегося императора Госиракава. Я составил план и усмирил мятеж, казнив их смертью. Но у Ёситомо остался маленький сын Ёритомо. Этот сорванец! Его захватили у подножия Ибукияма. Он подлежал казни, но моя мачеха стала просить меня помиловать его. Тогда я призвал его, чтобы взглянуть. По его словам ему было тринадцать лет. Малого роста; с черненькими зубами. На все мои вопросы он отвечал, что ничего не знает. Мне стало жаль его, ребенка. А тут пришла еще и та мысль, что застарелой вражды к роду Минамото у меня, собственно, не было; действовал же я против них лишь в силу указа верховного повелителя. И вот я пощадил его! Теперь я узнал, что в своей ссылке он замыслил злодейское дело. Я не знаю, как мне и каяться в своем поступке. Я прошу о том, чтобы мне наказать его с оружием в руках, получив на то высочайший указ". "Испроси его у постригшегося императора!" - отвечал Такакура. "Царствующий император[62] малолетен! - возразил Киёмори. - Ты родной отец его, и решение вопроса зависит от твоей высочайшей воли. Зачем испрашивать указа у постригшегося императора? Или это значит, что твое величество покровительствует Минамото?" Отрекшийся император улыбнулся. "Так вот что ты подозреваешь!" - сказал он. Затем он дал указ и спросил, кто будет назначен командующим войсками. Киёмори ответил, что его внук Корэмори, которому и дано было повеление. Корэмори был назначен начальником карательной экспедиции, а Таданори помощником его. Подобно тому, как давно было, когда его предок Масамори усмирял Минамото Ёситика, Корэмори также пожалован был курьерский колокольчик, и во главе пяти тысяч всадников он выступил из Фукухара, взяв себе в проводники Сайто Санэмори, превосходно знавшего восточные области. Набирая по пути войска, они дошли до области Суруга.

Тут Санэмори предложил поскорее перевалить через горы Асигара и набрать воинов в областях Мусаси и Сагами, но этому воспротивился Фудзивара Тадакиё, стоявший на том, что невозможно углубляться так далеко с их воинами, недавно набранными в пристоличных областях. С ним согласился и Корэмори. Тогда Санэмори отказался от участия в походе и ушел на запад. "Ладно! - сказал Корэмори. - Я смогу дать бой и без Санэмори!" Он послал в авангард Тадакиё и, продвинувшись вперед, занял позиции у реки Фудзигава. Как раз в это время Хатакэяма Сигэтада и все за ним перешли на сторону Ёритомо, который, ведя с собой двадцать тысяч всадников, прибыл в восточные окрестности реки. Ёритомо послал с нарочным письмо Корэмори. В письме было много оскорбительных выражений, и Корэмори по подстрекательству Тадакиё казнил нарочного, отрубив ему голову. Войска стояли, каждое на своей позиции, не вступая в бой. Но вот ночью хэйцы услышали, как поднялась на реке вся водяная птица. Им показалось, что неприятель наступает в большом количестве и паника овладела ими. Люди, лошади - все бросилось бежать, толпясь и топча друг друга. Корэмори хотел остановиться на отступлении, чтобы принять бой, но Тадакиё всячески отговорил его. Они пошли на запад. Рассвело. И тут только гэнская армия узнала, что произошло. Один из военачальников послан был преследовать врага. Некий Ито вступил с ним в арьергардный бой, но тут же погиб. Отступая, Корэмори дошел до области Оми. Киёмори не позволил ему вступить в столицу, сказав при этом: "Имея повеление императора уничтожить вора-мятежника, ты возвращаешься назад, даже не скрестив оружия с врагом. Какими глазами ты будешь смотреть на меня? Почему не осталась трупами на поле армия, если не могла одержать победы?" Он хотел сослать Корэмори, а Тадакиё казнить, но все стали заступаться за них перед Киёмори и он оставил их без наказания.

Еще раньше этого Минамото Ёсинака поднял вооруженное восстание в области Синано. В детстве Ёсинака остался сиротой[63] и был взят на воспитание Сайто Санэмори, который потом поручил его заботам Накахара Канэто, жителя Кисо. Когда Ёсинака поднял восстание, Мунэмори вызвал к себе Канэто и приказал ему немедленно представить Ёсинака, приведя его связанным. Канэто письменно поклялся, что исполнит, но, возвратившись домой, дал Ёсинака возможность бежать.

В этом месяце [восьмом] отрекшийся император опять отправился на поклонение в Ицукусима. Киёмори сопровождал его и, воспользовавшись этим, добился письма, в котором Такакура клялся, что не будет поддерживать Минамото. По возвращении Киёмори построил в Юмэно дворец, куда и переселил постригшегося императора Госиракава. После того, как Киёмори перенес столицу [в Фукухара], стало тяжело на душе у всех - и у высших, и у низших. Хиэйдзанские монахи также не раз просили о том, чтобы вернуться в старую столицу. Наконец Киёмори созвал всех высших придворных и правительственных чинов и обратился к ним с вопросом, какая столица удобнее, старая или новая? Угадывая желание Киёмори, придворные отвечали, что новая. Один только высший государственный ревизор Фудзивара Нагаката и сказал: "Хэйан[64] удобнее". Киёмори рассердился и ушел к себе. Все стали бояться за последствия его гнева для Нагаката. Но после этого Киёмори, забрав весь двор, перенес столицу опять в Хэйан. Все возликовали. Это было в одиннадцатом месяце. Кто-то спросил потом у Нагаката: "Что это ты вздумал идти наперекор премьеру?" "Если бы он не чувствовал раскаяния в том, что сделал, - отвечал Нагаката, - то зачем было ему спрашивать у людей? Я только провел его мысль!" Киёмори всегда относился к Нагаката с большим уважением. Еще до этого Нагаката подал доклад. В докладе он говорил: "Если мятежники успевают в своих замыслах, то это значит, что и небо, и люди за них. Надо возвратить управление страной постригшемуся императору, надо вернуть из ссылки Мотофуса и Моронага. Если ты загладишь свои ошибки, если ты обратишься к добру, то можно надеяться, что несчастье не обрушится [на твой род]". Киёмори отчасти последовал его совету.

В резиденции Тайра стали твориться удивительные вещи. Как-то Киёмори сидел один. Вдруг внизу лестницы показалось несколько сот человеческих голов; головы стали соединяться вместе и из них образовалась одна громадная голова. Вытаращив глаза, в упор смотрела она на Киёмори, который, в свою очередь, не отрываясь, глядел на нее расширенными глазами. Затем голова мало-помалу стала уменьшаться и исчезла совсем. Гадальщик объяснил, что это призраки Тамэёси, Ёситомо и прочих. Далее. В конюшнях крысы понаделали себе гнезд в хвостах у лошадей. Гадальщик объяснил это так: "Малое посягает на большое. Крыса идет на коня. Это предвестие того, что приближаются Минамото[65]". В том самом месяце, как столица перенесена была опять в Киото, подняли восстание Минамото области Оми. В следующем месяце командированы были Томомори и Сукэмори, разбившие повстанцев и усмирившие мятеж. Монахи Ондзёдзи, ставшие в мятеже Мотихито на сторону Ёримаса, сильно поплатились за это перед Тайра, которых они возненавидели еще больше, и теперь, в этот мятеж, все они вместе с хиэйдзанскими монахами приняли сторону Минамото области Оми. Тогда был командирован Киёфуса, который напал на Ондзёдзи, сжег монастырь дотла и избил восемьсот человек монахов. Но тут опять пришел слух о том, что возмутились нарские монахи. Для усмирения их послан был Сэноо Канэясу. Монахи выступили против него и нанесли ему поражение. Мало того, они сделали еще из дерева шар и, изобразив из него голову Киёмори, били его, пинали ногами. Киёмори пылал гневом. В этом же месяце послал он с несколькими тысячами всадников Сигэхира, приказав ему разгромить монахов. Сигэхира сжег два монастыря - Тодайдзи и Кофукудзи и перебил несколько сот монахов. Так было. Но несмотря на это, все же в разных областях страны Минамото поднимались все больше и больше.

В первом месяце 1181 г. отрекшийся император Такакура заболел и умер. Киёмори начал все более и более раскаиваться в своем образе действий и решил возвратить постригшемуся императору все управление делами. Госиракава отказался. Но Киёмори стал просить настоятельно, и Госиракава согласился. Тогда Киёмори преподнес ему в дар две области - Мино и Сануки - в качестве частных владений, чтобы пользоваться доходами с них. Вслед за тем издан был императорский указ, которым Мунэмори назначен был главноуправляющим пяти пристоличных областей[66]. Во втором месяце был убит Минамото Ёсимото из области Кавати. А затем пришло известие, что Минамото Юкииэ[67] поднял восстание и дошел со своими войсками до области Мино. Для усмирения его командированы были Томомори, Митимори, Киёцунэ и Таданори. Неприятель занял укрепление Итакура[68], но хэйцы обошли его кругом и появились с тыла. Поджегши укрепление, они овладели им штурмом, обратив Юкииэ в бегство. В то же время Киёмори с помощью войск, набранных на территории Нанкайдо, остановил наступление армии, шедшей из восточных областей в столицу. Вместе с тем он затребовал провиант с территорий Хокурокудо и Сайкайдо. В Сайкайдо у Минамото были приверженцы Кикути и Огата, а потому правитель области Хиго Тайра Садаёси стал просить высочайшего разрешения отправиться покарать их. Госиракава разрешил, но приказал одному из своих придворных сопровождать Садаёси. Томомори был уже в Суномата, но тут он заболел и, оставив на месте сторожевые посты, вернулся сам обратно. Гэнцы усиливались все более и более. Тогда Мунэмори захотел сам лично выступить во главе большой армии для усмирения мятежа на востоке. Постригшийся император дал разрешение, повелев ему быть главноначальствующим над всеми воинскими чинами. Собрав в силу высочайшего указа войска и назначив день, он готовился уже выступить. Все говорили, что в этот поход гэнцы непременно будут уничтожены. Выступление в поход было назначено на двадцать седьмое число.

Накануне этого дня Киёмори заболел и Мунэмори отложил выступление. Телеги и лошади для похода были в Рокухара в полном сборе. У Киёмори началась жестокая горячка и, чувствуя жар, он захотел выкупаться в холодной воде; вода чуть не закипела, а его страдальческий крик был слышен даже за воротами. Во втором високосном месяце[69] болезнь очень усилилась. Все родичи окружили изголовье больного, спрашивая не желает ли он сказать что-нибудь напоследок. Тяжело дыша, Киёмори заговорил: "Все живое неизменно умирает. Не один только я! Выказав свои заслуги перед императорским домом, я с годов Хэйдзи [1159 г.] заправляю всей страной, как хочу. Я достиг высшего положения, какое доступно для подданного. Императору я стал дедом по матери! О чем же мне жалеть еще? Но есть одно, о чем я жалею. Это то, что я умираю, не наглядевшись на отрубленную голову Минамото Ёритомо! И когда я умру, не творите вы жертв Будде, не возносите молений ему. Одно только! Отрубите вы Ёритомо голову и повесьте ее, эту голову, перед моей могилой! Вы, мои сыны, мои внуки, мои подвластные, рабы мои! Зарубите же в памяти себе слова мои и не уклонитесь от них!" Семь дней проболел еще Киёмори и умер на шестьдесят четвертом году жизни своей. Постригшемуся императору он оставил письмо, в котором указывал, чтобы обо всех делах он непременно советовался с Мунэмори.

Киёмори умер. После его смерти Мунэмори почтительно водворил постригшегося императора в его прежнем дворце Ходзюдзидэн. При этом он сказал: "Я не обладаю ни талантами, ни способностями, ни знаниями, и не по силам поэтому было мне удержать отца от поступков его. Поэтому и вышло все так. Но отныне я буду во всем сообразоваться с твоей волей!" Вскоре затем Госиракава созвал высших чинов и обсуждал с ними вопрос о наборе войск и сборе провианта. Для действий против мятежников посланы были Сигэхира, Корэмори, Митимори и Таданори. Они вошли в область Мино, соединились с тамошними местными войсками и вступили в бой с Минамото Юкииэ и Минамото Гиэн, от которых их отделяла река. Гиэн был убит, Юкииэ разбит, а Юкиёри, сын Юкииэ, взят в плен. Победители преследовали Юкииэ до области Микава, откуда они повернули обратно.

Минамото Ёритомо несколько раз посылал Ёримори письма, благодаря его в них за давно оказанную милость[70]. Кроме этого он неведомо от других послал еще письмо постригшемуся императору. Он писал: "Я вовсе не подымаю смуты; наоборот, смуту я только успокаиваю. Если твое величество не хочет отказаться от Тайра, то прошу тебя, устрой примирение между нами и ими. Возьми к себе на службу одинаково и тех и других. Сделай, как было в минувшие времена; пусть сам, твое величество, выберешь, кто предан государю, кто нет". Госиракава показал письмо Мунэмори, который сказал: "Когда мой отец умирал, то всем нам он дал такое повеление: "Что бы ни было, но с Ёритомо деритесь насмерть". Слова эти звучат еще в моих ушах. Не могу я примириться с ним!" Тут же он стал просить постригшегося императора, чтобы он указом повелел Фудзивара Хидэхира, правителю области Муцу выступить против Ёритомо, а Дзё Сукэнага, правителю области Этиго - против Ёсинака. Этот Сукэнага приходился потомком в седьмом поколении Тайра Корэмоти. В шестом месяце Сукэнага вместе со своим младшим братом Нагамоти набрал воинов и, двинувшись на юг, дал бой Ёсинака, но, будучи разбит, вернулся обратно домой. В восьмом месяце Сукэнага был назначен правителем области Этиго, а Хидэхира - правителем Муцу, и их обоих стали понуждать разгромить Минамото. Сукэнага вторично выступил в поход, но заболел и умер. В девятом месяце Мунэмори командировал на театр военных действий своих двоюродных братьев Митимори и Цунэмаса. Двинувшись на восток, они в области Этидзэн вступили в бой с гэнцами, но понесли жестокое поражение. Цунэмаса бежал в Вакаса, а Митимори, отступив, занял замок в Цуруга. Он звал к себе Цунэмаса, но прежде, чем тот пришел, подошли войска Ёсинака и атаковали его. Тогда он распустил свои войска и сам вернулся на запад[71]. В девятом месяце 1182 г. Дзё Нагамоти опять двинулся на юг и вступил в бой с Ёсинака, но опять был отбит и вернулся назад. В этом месяце Мунэмори был назначен третьим государственным канцлером и ему пожалован был вооруженный эскорт. В сопровождении свиты, распределенной по всем правилам церемониала, он явился во дворец принести свою благодарность. Во втором месяце 1183 г. он получил чин первого класса младшей степени.

В четвертом месяце [1183 г.] Корэмори, Митимори и Таданори были назначены начальниками карательной экспедиции для подавления мятежа. Они должны были набрать сто с лишним тысяч человек в разных областях территорий Санъёдо, Санъиндо и Сайкайдо, а также на востоке от Микава и на юге от Вакаса и, вступив с этим войском в пределы Хокурокудо, уничтожить сначала Ёсинака, а затем обратиться на Ёритомо. В числе командированных был и Сайто Санэмори. Обращаясь к Оба Кагэхиса, Сайто сказал: "Тайра падают, а Минамото приобретают могущество. Отчего бы тебе не перейти на сторону Минамото?" "Меня знают все на востоке, - отвечал Кагэхиса, - и если менять свою верность в зависимости от упадка и могущества, то как быть перед людским приговором?" "Это я так только, - сказал Сайто, - пробовал лишь тебя!" Затем, придя к Мунэмори и будучи принят им, он стал говорить: "Этидзэн - это моя родина. А есть древняя поговорка: "На родину возвращайся в парчовом платье[72]". Давно уже пользуюсь я твоими милостями. Теперь я стар, и единственное, чем могу воздать за милости, - это смертью. Пожалуй меня парчовым церемониальным платьем! Если я возвращусь в нем на родину, то смерть моя будет торжественна, в блеске почета". Мунэмори пожалел его и сделал, как он просил.

Узнав, что хэйские войска идут в Этидзэн, Ёсинака командировал одного из своих военачальников для защиты замка Хиути. Будучи расположен на горе и опоясан глубокими ущельями, замок представлял из себя важный тактический ключ, подступить к которому хэйцы, отделенные от него горным потоком, не могли. В числе военачальников замка был некий Саймё. Этот Саймё написал письмо, прикрепил его к стреле и выстрелом из лука перебросил его хэйцам. В письме было сказано: "Гэнцы устроили плотину, благодаря которой и скопляют воду. Если вы прорежете плотину у подошвы горы с востока, то вода сейчас же иссякнет. Я тайно буду помогать вам во всем". Хэйцы последовали его совету и быстро овладели замом. Одержав победу в нескольких боях, они преследовали отступавшего неприятеля до Сандзёно. В среде гэнцев был военачальник Сайто Мицухира, который дрался, выходя из рядов вперед. Тогда хэйский Сайто Санэмори сказал: "Ты - мой однофамилец; лучше всего понести мне смерть он тебя!" Они вступили в бой, и Санэмори убил Мицухира. Хэйские войска все продвигались дальше, гоня гэнцев, и, очистив от врагов область Этидзэн, вступили в область Кага. Гэнцы отступая заняли позиции у переправы Атака. Тогда Тайра Моритоси послал своего сына Морицуна сделать разведку переправы. Морицуна вернулся с докладом, что переправиться можно. Первым переправился Моритоси с пятитысячным отрядом, а вслед за ним и вся армия. В конце концов хэйцы овладели замками Хаяси и Тогаси, которые и заняли. Перешедший на сторону хэйцев Саймё подал совет, чтобы, пока Ёсинака находится в Этиго, занять стремнины Камбара на границе областей Этиго и Эттю, не дав ему перевалить через них. Тотчас же был командирован для этого Моритоси, но только успел он дойти до Ханняно, как гэнцы уже перевалили через Камбара. Моритоси вступил в бой, но был разбит и отступил.

Корэмори с семьюдесятью тысячами всадников стоял в Тонамияма[73], а Таданори с тридцатью тысячами в Сивояма. Ёсинака пошел на них, имея под командой пятьдесят тысяч всадников. Он командировал Юкииэ против Таданори, а сам двинулся на Корэмори, который, полагаясь на неприступность места, не принял никаких оборонительных мер. Ёсинака атаковал его ночью и нанес жестокое поражение, обратив его в бегство. Пользуясь победой, Ёсинака начал преследовать отступавшего Корэмори. В это время с громким кличем кинулся на гэнцев с пятьюдесятью всадниками Томонори, правитель области Микава, седьмой сын Киёмори. Во время атаки лошадь его упала и он остался пешком. Один из гэнских воинов Оката Тикаёси устремился на Томонори, чтобы поразить его, но Томонори взмахнул мечом и, рубанув по шлему, сбил его с головы Тикаёси, которому он тут же отрубил голову. Но следом за Тикаёси на Томонори кинулся Сигэёси, сын Тикаёси. Всадники Томонори не допустили Сигэёси до своего начальника, прикрыв его собой. Томонори покончил с собой, распоров себе живот. Гэнцы наступали все настойчивее и настойчивее, и тут один из гэнских воинов Хигути Канэмицу убил Тамэнори, второго сына Ёримори. Корэмори отступил и укрепился в Сарагадакэ. Тем временем Таданори и Моритоси разбили Юкииэ, но узнав о поражении Корэмори, они собрали свои войска и присоединились к нему. Отступая, он заняли позиции у Атака. Вдруг Хатакэяма Сигэёси, бывший в авангарде, увидел десять заседланных лошадей, которых переправляли через реку. "Враг приближается", - подумал он и, поднявшись с тремястами всадников на пик Синохара[74], начал всматриваться. Затем он послал гонца в главные силы, поручив ему сказать: "Вся гэнская армия переправляется. Я ударю на гэнцев первым. Прошу прислать мне подкрепление". Пока Сигэёси находился на горе, Ёсинака подозвал к себе Хигути Канэмицу и, указывая ему на гору, спросил: "Не знаешь ли ты, кто такой начальник вон того отряда?" "Это Хатакэяма Сигэёси, - отвечал Канэмицу. - Я бывал в области Мусаси и помню его фамильный значок". "Ну, этот будет драться!" - сказал Ёсинака и послал Канэмицу завязать бой с Сигэёси. Ни та, ни другая сторона не могла одолеть; убитых и раненых у обоих противников было поровну. Тем временем подошел Корэмори с другими и ударил против Ёсинака. Несколько времени шло сражение, затем хэйцы отступили. Дойдя до Нариай, они перешли сами в наступление. Начался жестокий бой. Оба Кагэхиса сражался, провозглашая свое имя и вызывая противников. "Это именитый самурай!" - сказал Ёсинака и выслал против него всадников. Кагэхиса поразил тринадцать человек, но, получив сам рану, покончил самоубийством. Хэйское войско отступало все поголовно.

На месте остался только один Санэмори, продолжавший сражаться. Гэнский военачальник Тэцука Мицумори окликнул его и спросил, как его имя. "А ты отруби мне голову и преподнеси ее князю Кисо[75]. Князь знает меня!" - отвечал Санэмори и, двинувшись вперед, устремился на Мицумори, но ему загородил дорогу бывший при Мицумори всадник. Санэмори схватил всадника и хотел поразить его, но тут на помощь подоспел Мицумори. Все трое, сцепившись в борьбе, попадали с лошадей. В конце концов Мицумори пронзил Санэмори мечом. Поднеся голову его Ёсинака, Мицумори подробно рассказал обстоятельства единоборства. "В одиночку, верхом на лошади, одетый в парчовое платье, и акцент восточных областей!" - сказал он. "Да не Санэмори ли это!" - воскликнул Ёсинака. Позвав Канэмицу, он заставил его вглядеться в отрубленную голову. "Это он!" - сказал Канэмицу. "Но я знаю, что Санэмори преклонного возраста. Откуда же эти черные волосы?" Канэмицу отвечал: "Как-то будучи в Канто, я беседовал с Санэмори и он сказал мне, что если он при своих сединах примет еще участие в походе, то окрасит себе волосы в черный цвет, иначе трудно старику попасть в компанию полносилой молодежи. Очевидно, он выполнил свои слова". Когда голову обмыли, то она оказалась совершенно седой. Ёсинака заплакал и сказал: "В детстве я остался сиротой, и этот старик воспитал меня. Ах! Если бы только можно было заставить его стать на мою сторону, я чтил бы его как отца своего. Но он памятовал полученные милости и пошел на смерть. Все это верность, это долг!" Труп Санэмори был подобран и похоронен. Затем Ёсинака начал опять преследовать хэйскую армию. При этом были убиты хэйцы Тайра Морицуна, Фудзивара Кагэтака и другие, всего более десяти человек.

Все хэйские военачальники понесли поражения и возвратились в столицу. Тогда постригшийся император созвал совет. На совете Фудзивара Нагаката привел пример, как в древние времена в Китае император ханьской династии примирился с предводителем племени сюнну; поэтому и он советовал послать гонцов к Минамото и простить им все их вины. Совет его не был принят. Хэйцы написали письмо хиэйдзанским монахам, стараясь приманить их на свою сторону, но монахи не захотели поддерживать их. В седьмом месяце [1183 г.] Тайра Садаёси усмирил всю территорию Сайкайдо, и перешедшие на сторону Тайра военачальники Кикути Таканао и Харата Танэнао явились в Киото, приведя с собой тысячу всадников и привезя сто тысяч коку[76] провианта. Хэйцы обрадовались. Эти вновь пришедшие войска они намерены были употребить для отражения врага на севере и востоке. Между тем из области Мино пришел человек, который доложил, что Ёсинака уже вступил в Оми. В это время Томомори и Сигэхира вместе в Садаёси обороняли Удзи и Сэта. Вслед за ними командировали еще Ёримори в подкрепление им, но он не хотел идти, так что отправиться заставили его уже насильно. Между тем Минамото Юкицуна и другие со всех сторон начали производить рекогносцировки столицы, а хиэйдзанские монахи стали на сторону Ёсинака. Тогда Мунэмори отозвал всех своих военачальников и командировал Садаёси, приказав ему разгромить Юкицуна в Сэтцу. Томомори, стоявший в Авадзу с пятьюстами всадников, вступил в бой с авангардом Ёсинака, но был отбит и отступил. Ёсинака продвинулся вперед и стал с войсками на хиэйдзанских высотах.

Тут Мунэмори собрал всех родичей и, обсуждая с ними положение дел, сказал: "Воинов у нас мало. Поэтому я думаю взять императора Антоку и постригшегося императора Госиракава и всем нам бежать с ними в западные области[77] с тем, чтобы потом опять начать борьбу с мятежниками. Как вы находите это?" Ему отвечал Томомори. "Нет! Не годится! - сказал он. - Эту столицу основал никто иной, как император Камму, наш предок. Мы, его потомки, сошли в ряды обыкновенных подданных, став военными. Восемь поколений прошло уже с тех пор, но ни разу еще не бывало, чтобы мы оставляли столицу, укрываясь от врага. Нет! Лучше решить дело смертным боем здесь же. И будем биться мы до тех пор, пока не поломаем мечей, пока не выпустил всех стрел!" Его поддержали Норимори, Цунэмори и все другие. Но Мунэмори не послушал их. Он послал человека к постригшемуся императору, но его во дворце не оказалось. Мунэмори совсем упал духом. Взяв императора Антоку, императрицу-мать, младшего брата императора Корэакира, захватив государственные регалии - меч и нефритовый шар, - он поджег хэйские усадьбы и, собрав своих родичей, выступил с ними на запад. Вместе с Мунэмори отправились его сын Киёмунэ, управляющий вторым корпусом дворцовой гвардии; младшие братья: Томомори, второй государственный секретарь, Сигэхира, второй командир второго корпуса лейб-гвардии, и Киёфуса, правитель области Авадзи; сводные братья: Киёсада, правитель дел министерства чинов и церемоний, и Киёкуни, правитель области Тамба; дяди: Цунэмори, государственный советник, Норимори, второй государственный секретарь, и Тадамори, правитель области Сацума; двоюродные братья: сыновья Цунэмори - Цунэмаса, правитель дел в управлении дворцом императрицы и Цунэтоси, правитель области Вакаса; сыновья Норимори: Митимори, правитель области Ното, и Наримори, имевший чин пятого класса младшей степени младшего разряда; сын Томомори Томоакира, правитель области Мусаси; младший брат Цунэтоси Ацумори; два младших брата Киёфуса - Корэтоси и Ёсихира; сын покойного Мотомори Юкимори, управляющий конюшенным ведомством, и другие. Кроме того, Фудзивара Мотомити, регент малолетнего императора, и Тайра Токитада, первый государственный секретарь.

Исполняющий должность первого государственного секретаря Ёримори опоздал и отправился вслед за выступившими, но, дойдя до Тоба[78], он свернул свои красные значки и, вернувшись на восток[79], укрылся при содействии постригшегося императора. Мотомити также сбежал с дороги и вернулся в Киото. Тайра Морицугу хотел было нагнать его, но Мунэмори сказал: "Оставь! Мне не нужен этот человек, не обладающий верностью!" При этом он спросил кстати: "А как второй командир лейб-гвардии из Комацу[80]?" "Еще не явился!" - отвечали ему. "Ну! - сказал Мунэмори. - Этот тоже, значит, из таких, как Ёримори!" Затем, подозвав к себе Хатакэяма Сигэёси и его младшего брата Мунэмори, сказал: "Твой сын[81] и братья в Мусаси. Отчего ты не уходишь на восток?" "Мы, - отвечали братья, - двадцать лет уже, как получаем милости от Тайра, и не след уходить нам, когда наступил момент опасности!" "Но привязанность между отцом и сыном, - сказал Мунэмори, - одинакова как в высших слоях, так и в слоях презренных. Отец - на западе, сын - на востоке. Один должен уничтожить другого! Сердце мое переполняется жалостью. Отправляйся же ты поскорее на восток и пристань к Ёритомо!" Со слезами на глазах простились с ним братья и ушли на восток. Мунэмори тронулся дальше. Когда, дойдя до Сэкидо, он оглянулся назад, то увидел, что подходит несколько сот всадников. То был Корэмори. Он пришел, приведя с собой своих младших братьев: Сукэмори, второго командира второго корпуса лейб-гвардии, Киёцунэ, второго командира первого корпуса лейб-гвардии, Аримори, третьего командира первого корпуса лейб-гвардии, Тадафуса, адъютанта императора, и Моромори, правителя области Биттю. Все чрезвычайно обрадовались приходу Корэмори, который сказал: "Я пришел, оставив там жену и детей. Они плакали и удерживали меня; вот почему я и опоздал". "Но ведь все забрали с собой свои семейства. Почему ты один поступил иначе?" - спросил Мунэмори. "Ну, положим, хоть и взять даже! А удастся ли защитить их, в конце концов?" - ответил Корэмори. И с удрученными лицами, горестно стали все поглядывать друг на друга.

Цунэмаса с детства состоял при постригшемся принце в монастыре Ниннадзи и получил от него в дар биву[82], музыкальный инструмент, который принц очень любил. Цунэмаса не расставался никогда с этим инструментом, даже в походе. В описываемый день, захватив с собой биву, он отправился к принцу и, получив аудиенцию, сказал: "Вот как повернулась наша судьба. Я пришел проститься, прошу отпустить меня!" Тут же он сыграл на биве несколько пьес. Принц и все присутствующие плакали слезами. Цунэмаса опять сказал: "Сыздавна берегу я этот дар и думал передать его своим потомкам. Но теперь я иду, и смерть ждет меня. Я не могу допустить, чтобы вместе со мной погибла и эта драгоценная вещь!" Возвратив принцу биву, он ушел. Также и Таданори. Вернувшись с Ёдогава[83], он пошел к своему учителю по части стихотворений Фудзивара Тосинари. Ночью он постучался к нему в ворота и подал свою визитную карточку, прося свидания. Тосинари открыл немного ворота и выглянул. Тогда Таданори сказал: "С началом военных действий мне не пришлось бывать у тебя. Я слышал, что в силу высочайшего повеления ты составляешь сборник стихотворений. Я был бы счастлив, если бы ты включил туда и одно из моих. Тогда не угаснет мое имя после смерти!" С этими словами он достал из спаек доспехов свое стихотворение. Тосинари взял его и заплакал. Сын Тосинари Садаиэ учился, в свою очередь, сложению стихотворений у Юкинари, который также оставил ему при расставании одно из своих стихотворений. Впоследствии Тосинари и Садаиэ вместе составили сборник, в который и включили, как говорят, оба эти стихотворения. Итак, весь род Тайра, вместе с императором, двигался на запад. Как раз возвратился из Сэтцу и Тайра Садаёси. Сойдя с коня и преклонив в приветствии колени, он спросил: "Куда идете все вы?" Мунэмори объяснил ему, в чем дело. Садаёси стал отговаривать, убеждая, что это дело не подходящее, но его не послушали. Тогда Садаёси один отправился на восток. Когда он вошел в столицу, то увидел, что все усадьбы хэйцев погорели. Ночью он отправился на могилу Сигэмори и, взывая к нему, воскликнул: "О! Как же хорошо знал ты наперед, что наступит сегодняшний день. Но молю тебя! Пусть дух твой защитит нас из глубины могилы и даст нам восстать в могуществе снова!" Утром он разрыл могилу и, забрав кости, отправился на запад. В Фукухара он догнал своих.

Мунэмори вместе со своими родичами собрал всех хэйских военачальников и дружинников и стал держать перед ними такую речь: "О нашем роде нечего жалеть, нечего заботиться о нем; но как быть с императором, как быть с регалиями, священными сокровищами государства?" Со слезами на глазах дали ему воины такой ответ: "Из поколения в поколение получаем мы милости от твоего рода, и не меняется сердце наше от того, процветает ли дом повелителя нашего, или пришел он к упадку. Мы пойдем за тобой, куда бы ни пошел ты, пока не окончатся моря, пока не станет уже больше неба. Звери и птицы и те помнят оказанную им милость, тем паче же люди!" Мунэмори обрадовался. Он повел за собой всех поклониться могиле Киёмори. С музыкой провели они там всю ночь. На рассвете они зажгли его дворец и все остальные палаты и, сев на корабли, направились в Сайкайдо. Тем временем постригшийся император издал указ, которым лишил должностей и чинов более ста восьмидесяти человек из рода Тайра. Владения их он конфисковал и пораздавал их Ёсинака и другим. Затем он возвел на престол четвертого сына[84] Такакура. Узнав об этом, хэйцы пожалели, что не взяли его с собой. Наконец они остановились в области Бунго, где и выстроили временное помещение для императора Антоку. По пути Ёрицунэ, сын правителя этой области Фудзивара Ёрисукэ, вместе с Огата Корэёси из этой же области, обнародовав указ постригшегося императора, собрали сайкайдоских воинов, после чего Корэёси послал к хэйцам гонца, приказав передать, что им здесь оставаться нельзя. Токитада пытался усовестить его, сказав: "Здесь находится законный государь[85]. Что такое делаешь ты?" Но Корэёси не ответил ему и напал на хэйцев с тридцатью тысячами всадников. Для отражения его были высланы Садаёси, Таканао и Танэнао, но были разбиты и вернулись назад. Хэйцы бежали в Хакодзаки[86], а потом перешли в Ямага, но, узнав о том, что Кикути и Харата со всеми родичами стали против них, они ушли в Янагигаура. В Уса они вознесли свои моления богу войны[87]. Узнав затем, что Корэёси идет на них, они в конце концов бежали на кораблях. Тогда Киёцунэ[88], решив, что все равно смерти не избежать, поднялся ночью на крышу палубной каюты и, глядя на луну, начал играть на флейте, а потом бросился в море и погиб. Как раз область Нагато находилась под управлением Томомори. Его доверенный заместитель по управлению областью Ки [но] Митисукэ представил хэйцам сто с лишним кораблей, на которых они и перебрались в область Сануки. В области Ава был витязь Тагути Сигэёси. Он примкнул к хэйцам, придя к ним с тысячей всадников, а потом начал делать в их пользу воззвания на Сикоку, наставляя народ в принципах верности и преданности повелителю. Многие пристали к хэйцам. Тогда они начали возводить постройки в Ясима и построили императору временный дворец. А потом привлекли на свою сторону и Санъёдо.

В десятом високосном месяце [1183 г.] Минамото Ёсинака послал против хэйцев Асикага Ёсикиё, Таканаси Таканобу и Унно Такахиро. Сам он выступил вслед за ними. Сигэхира, Митимори и Норицунэ с тремястами кораблей выступили им навстречу, устроив свою базу в замке Мидзусима. Гэнцы с тысячей кораблей расположились, имея в тылу берег. Тогда Норицунэ вышел из северо-восточных ворот замка и начал вызывать врага на бой. Гэнцы пошли в наступление с пятью тысячами всадников. Норицунэ сделал вид, что бежит от них, а тем временем Сигэхира и Митимори, командуя морскими силами, которые разделили на две части, зашли с юго-запада с двух сторон и окружили неприятеля. Норицунэ еще раньше соединил корабли вместе и настлал доски, чтобы удобно было действовать в бою. Он собственноручно застрелил из лука Таканобу. Северные [гэнские] воины не привыкли к морским сражениям, а тут еще как раз случилось солнечное затмение и наступил мрак. Хэйцы воспользовались этим и наголову разбили северян. Неприятель бежал; хэйцы преследовали, убив при этом Ёсикиё и Такахиро. Победителям досталась тысяча двести вражьих голов. Еще раньше в бою при Синохара один хэйский дружинник Сэноо Канэясу был взят в плен гэнским военачальником Курамицу Наридзуми. Служа Наридзуми, Канэясу приобрел любовь и доверие своего господина. Некто Имаи Канэхира говорил Ёсинака, что взгляд у Канэясу недобрый и что лучше всего убить его, но Ёсинака не согласился. Как-то этот Канэясу в разговоре с Наридзуми поведал ему, что его родина Сэноо - место хорошее и плодородное. Тогда Наридзуми выпросился у Ёсинака отправиться завладеть этой землей. Проводником он взял Канэясу, который, уйдя вперед, вызвал своего сына Мунэясу и еще около тысячи человек других. Напав врасплох на Наридзуми, они убили его, а сами засели в укреплении Итакура. Когда Ёсинака, собиравшийся как раз выступить в Биттю, узнал об этом, то пришел в гнев и командировал Имаи Канэхира наказать Канэясу. Канэясу вступил в бой, но вскоре же бросился бежать, намереваясь пробраться в Ясима. Его сын был очень тучен и не мог быстро двигаться. Тогда Канэясу бросил сына и отправился один, но, пройдя всего одно ри[89], он вернулся, чтобы помочь ему. В это время подоспели преследовавшие их воины, и Канэясу, убив сына мечом, покончил и с собой. Ёсинака уже готовился напасть на Ясима, как узнал, что против него самого идет Ёритомо. Тогда он вернулся в Киото. Норимори, Норицунэ и Сигэхира дали в Ямага бой Минамото Юкииэ и наголову разбили его. После этого многие из тринадцати областей Санъёдо и Нанкайдо стали на сторону Тайра.

В Киото Ёсинака дал волю своим воинам, отдав столицу на разграбление. С постригшимся императором он стал из-за одного дела в самые враждебные отношения. И вот он сказал своим военачальникам и дружинникам: "Чем враждовать с простыми, обыкновенными людьми, обратите-ка лучше свое оружие против императора!" Кончилось тем, что он выступил открыто с оружием в руках. Ходзюдзидэн, дворец постригшегося императора, был сожжен, и стрелы достигали императорской колесницы. В конце концов он заключил императора Готоба во дворце Канъин, а постригшегося императора Госиракава - во дворце Годзё. Высшие придворные и правительственные чины бежали в чем были. После этого Ёсинака заявил своим дружинникам: "Стать ли мне теперь императором или почить от дел - зависит единственно от моей собственной воли. Стать государственным канцлером или секретарем - зависит всего лишь от вашей просьбы мне!" Затем он лишил должностей и чинов сорок девять человек, начиная с высших чинов. Брата своей жены Фудзивара Мороиэ он назначил регентом. Столица стонала от его произвола и самоуправства, и все стали вспоминать о Тайра. Ёсинака был во враждебных отношениях с Ёритомо и, боясь, что тот нагрянет на него, он вздумал соединиться с Тайра. Послав им в Ясима письмо, он изложил в нем свое намерение. Мунэмори хотел согласиться, но тут запротестовал Томомори, который сказал: "Никто другой, как Ёсинака, довел нас до этого бедственного положения, и чего доброго Ёритомо будет смеяться над нами, если мы войдем в дружбу с ним. Ты ответь ему так: "Император находится здесь. Если ты явишься с покорностью, сняв боевые доспехи и ослабив лук, то я прощу тебя!"" Мунэмори так и сделал.

На следующий год [1184 г.] вся территория Санъёдо приняла сторону хэйцев и они с императором Антоку вместе вернулись опять в Фукухара. Там они выстроили замок. Замок тылом упирался в горы и фасадом был над морем. Затем собрали воинов, которым и поручили охрану замка. Во втором месяце Норимори с пятьюстами всадников стал военным поселением в Симоцумити области Биттю. Как раз случилось, что областные войска области Сануки в числе двух тысяч всадников возмутились против хэйцев, перейдя на сторону Минамото. На судах они проходили мимо Симоцумити и начали снизу стрелять по хэйскому стану. Норимори разгневался. "В былые времена, - сказал он, - мы заставляли этих людишек подносить корм и питье нашим лошадям. А теперь такая наглость!" На быстроходном судне пустился он в погоню на ними. Областные бежали в Авадзи и обратились за помощью к Минамото Ёсицугу и Минамото Ёсихиса. Норимори напал на них и перебил всех, вместе с Ёсицугу и Ёсихиса. Потом он напал в области Иё на Кавано Митинобу, который бежал в область Аки и соединился там с Огата Корэёси. Они пошли на восток и, вступив в область Бидзэн, утвердились в замке Имаки. Норимори направился туда и атаковал их. В течение суток замок был взят. Мунэмори сделал тогда императору доклад, по которому Норимори был предоставлен чин второго класса старшей степени и должность первого государственного секретаря. Но он отказался и не принял.

Как раз к этому времени Нориёри и Ёсицунэ, младшие братья Ёритомо, нанесли поражение Ёсинака, который и был убит. После разгрома Ёсинака они по указу постригшегося императора собрали большую армию и выступили против хэйцев. На стороне гэнцев были все военачальники и воины восточных областей. День боя был назначен наперед. Из хэйцев Томомори и Сигэхира защищали восточные ворота[90], Садаёси с другими - западные, а Сукэмори, Аримори и Моромори с семью тысячами воинов заняли оборонительную позицию на северной горе[91]. Ёсицунэ с десятью тысячами всадников атаковал их ночью и, разбив, обратил в бегство. Сукэмори от стыда, что понес поражение, бежал в Ясима. Тогда Мунэмори предложил своим военачальникам, чтобы кто-нибудь заменил Сукэмори, приняв командование на этом пункте. Но идти туда отказались все, за исключением Норицунэ, который сам просил назначить его на это дело. Ночью он отправился вместе с Митимори и Моритоси и принял на себя оборону северных высот. Из гэнцев Нориёри направился против восточных ворот, а Дои Санэхира - против западных. Фудзивара Кагэкиё защищал западные ворота изо всех сил и неприятель ворваться там не мог. У восточных ворот Сигэхира и Томомори также успешно отбили все атаки противника. Тогда Ёсицунэ прошел тайной тропой и произвел атаку, поджегши замок. Замок пал. Сигэхира бежал на запад. В погоню за ним кинулся Сё Иэнага, подстреливший его лошадь, которая и упала. При Сигэхира был его дружинник, сидевший на запасной лошади. Сигэхира начал звать его, чтобы пересесть на эту лошадь, но дружинник сделал вид, что не слышит, и ускакал. Сигэхира хотел покончить с собой, но Иэнага захватил его в плен живьем. Таданори также подвергся преследованию; за ним гнался Окабэ Тададзуми. Таданори пытался обмануть его, сказав, что он восточный воин, но Тададзуми отвечал, что восточные воины не бывают в таких [придворных] шапках и с черненными зубами. Видя, что иного исхода нет, Таданори обернулся и вступил в единоборство. Свалив ударом Тададзуми на землю, он три раза пронзал его мечом, но меч не проник в тело. Тем временем успел подойти слуга Тададзуми, и кончилось тем, что Таданори был убит. Когда осмотрели его доспехи, то нашли черновики стихотворений. По этому и узнали, что это никто иной, как Таданори. Бежал и Цунэмаса. Когда он проезжал через Окуранотани, то был окликнут Сё Такаиэ, потребовавшим, чтобы он вступил с ним в единоборство. Оглядевшись назад, Цунэмаса ответил, что для него позорно драться с таким, как Такаиэ. Такаиэ пришел в бешенство и устремился на Цунэмаса, который, соскочив с лошади, совершил самоубийство. Его младший брат Цунэтоси, а также Митимори, Наримори, Моромори, Киёсада, Киёфуса и Моритоси - все погибли. Жена Митимори, узнав о смерти своего мужа, бросилась в море и утопилась. Норицунэ морем направился в Авадзи. Императора Антоку Мунэмори увез на судах. Все бежавшие воины кинулись к судам, отбивая их друг у друга, и потонувших не было счета.

Томомори прежде был правителем области Мусаси. Люди этой области, узнав его, кинулись за ним в погоню и уже готовы были вот-вот настичь его, но им загородил дорогу Томоакира, семнадцатилетний сын Томомори. Вступив в бой с преследователями, он убил одного из всадников, но и сам тут же был убит. Томомори воспользовался этим моментом и ускакал. Соскочив с лошади, он взошел на судно. Судно было тесное и поместить лошадь на нем нельзя было. Тогда он повернул ее голову на север и хлестнул плетью. Лошадь сделала прыжок и выскочила на берег. "Хорошая лошадь! - сказал Тагути Сигэёси. - Лучше пристрелить ее, чем доставаться ей врагу". "Нет! - отвечал Томомори. - Я не могу допустить, чтобы убить ее. Ведь благодаря только ей я и избежал смерти!" Лошадь посмотрела на своего хозяина и трижды заржала. Потом эта лошадь досталась Ёсицунэ. После этого Томомори, разговаривая с Мунэмори, сказал ему: "Пойдя на смерть, спасал сын отца, отец же бежал, бросив сына на погибель. Сделай так кто другой, я плюнул бы в лицо ему. Но теперь это именно сделал я сам. Как назвать это?" И он стал рыдать, обливаясь слезами. Ацумори, также одного возраста с Томоакира, увидев судно Томомори, поскакал к нему, но по пути пал от руки Кумагай Наодзанэ. В этот день Наодзанэ еще до рассвета отправился к западным воротам. Там он услышал звуки флейты, несшиеся из замка. Когда он убил Ацумори, то заметил, что у него за поясом заткнута флейта. Он догадался, что это тот самый, чью игру он слышал ночью. Выпросив у Ёсицунэ голову убитого, он вместе с флейтой возвратил ее Цунэмори, отцу юноши.

С головами сраженных врагов и пленными возвратился Ёсицунэ в Киото, представив все это постригшемуся императору. Госиракава послал к Сигэхира человека, приказав ему внушить Сигэхира, чтобы он послал Мунэмори письмо, и что, если он настоит в письме на том, чтобы Мунэмори возвратил государственные регалии, то жизнь Сигэхира будет пощажена и он будет отпущен в Ясима. В ответ Сигэхира сказал: "Наш род из поколения в поколение выказывал свои заслуги перед императорским домом, но ты, государь, отказался от нас, потомков этого рода, и мы дошли до настоящего нашего положения. Это назначено нам в удел самой судьбой. Победа и поражение в бою зависит не от одного меня только. Я слишком мало значу. Я очутился здесь пленником собственной своей неумелости, и хотя бы даже и вернулся я домой живым, какими глазами буду смотреть я в лицо родичам своим? Да и родичи мои опять же, ни за что не согласятся променять регалии на меня. Тем не менее, хотя это и так, но я все же исполню твое повеление". Он написал письмо и вручил его посланному постригшегося императора для отсылки в Ясима. Получив письмо, Токико, мать Сигэхира, горько заплакала и хотела согласиться на предложение, но Томомори упорно стоял на противном и под его руководительством Мунэмори составил следующий ответ: "Почтительно прочли мы изъявление высочайшей воли. Митимори и другие уже пожертвовали своей жизнью, пав в бою. Почему же одному Сигэхира желать остаться в живых? Что же касается государственных сокровищ, то они ни на один момент не могут быть отъяты от священной особы[92]. Если, твое величество, изволишь еще помнить заслуги Садамори и Киёмори, то заставь нас благодарить тебя, повернув твою драконовую[93] колесницу сюда. Изволь пожаловать к нам сюда, в западные области. И защищая тебя, мы поведем воинов четырех восточных и южных территорий и смирим, уничтожим дерзких мятежников. А если не так, то нам остается только отправиться в Санкан и Киттан[94]. Но повеления твоего исполнить мы не можем". Тайра Токитада схватил гонца и, обрезав ему нос, в таком виде отправил обратно постригшемуся императору.

Госиракава пришел в гнев и передал Сигэхира в руки Ёритомо, приказав казнить его. Ёритомо приказал доставить его в Камакура в клетке для перевозки преступников. Затем он вытребовал его к себе в дом для личного свидания, приказав Кадзивара Кагэтоки быть посредником в их разговоре. Кадзивара опустился на колени подле Сигэхира, но тот, не обращая на него никакого внимания, начал говорить, обращаясь непосредственно к Ёритомо, находившемуся от него на далеком расстоянии. "То, что я здесь, - сказал он, - назначено судьбой. Если ты помнишь еще милость, сказанную тебе покойным Киёмори, то прошу тебя, удостой меня поскорее смерти!" Ёритомо передал Сигэхира на попечение Кано Мунэмоти и приказал приготовить ему теплую воду для купания, приставив к Сигэхира девушку по имени Тидэ, чтобы служила ему при купании. Потом он спросил у Сигэхира, чего он желает. Сигэхира ответил, что хочет постричься в монахи. Ёритомо не согласился на это. После этого он послал сакэ для угощения Сигэхира и командировал Кудо Сукэцунэ и Тидэ угощать и развлекать его. Сукэцунэ бил в барабан; Тидэ играла на биве. Сигэхира передавал ей свою чарку, угощая ее и принимая угощение в свою очередь от нее; а потом он громко запел:

Меркнет свет; чуть виден он.
У Гу слезы льются.
Ночь темна. Со всех сторон
Песни Со несутся[95].

Ёритомо потихоньку подошел к двери и, приложив ухо, слушал. Ему стало жаль своего пленника. И после этого он назначил еще другую красавицу девушку Иво, чтобы вдвоем с Тидэ они обе состояли при Сигэхира. В шестом месяце следующего года [1185 г.] Сигэхира по просьбе нарских монахов[96] был казнен в Нарадзака. Обе его наперсницы постриглись в монахини.

В то время как Сигэхира пленником приведен был в столицу, там находились жена и дети Корэмори. Услышав, что взят в плен имеющий чин третьего класса второй командир лейб-гвардии, они решили, что это Корэмори[97]. Послали слугу посмотреть, оказалось, что это не он. Но когда увидели голову Моромори, то опять пришли в сильное беспокойство[98]. Корэмори, находясь в Ясима, в свою очередь, не переставал беспокоиться о семье. В третьем месяце этого года [1184 г.] он тайком ускользнул и направился в столицу, но дороги были заняты гэнцами и пройти было невозможно. Тогда он направился к горам Коя, где случайно и повстречался с бывшим своим дружинником, постригшимся в монахи. В разговоре с ним Корэмори изложил все положение дел. "Мой покойный отец[99], - сказал он, - оказал давно тому назад милость Ёритомо, и вот третий государственный канцлер[100] ныне подозревает меня, приравнивая меня к Ёримори. Поэтому я бежал и прибыл сюда. Теперь я хочу совершить поклонение в храмах Кумано, а затем покончить жизнь свою в волнах". Они пошли вместе и, совершив поклонение, Корэмори бросился в море Нати[101]. Перед этим еще он приказал бывшему при нем челядинцу вернуться в Ясима и передать Сукэмори[102], чтобы его боевые доспехи китайской кожи и меч Когарасу, находящиеся теперь у Садаёси, он взял себе, но с тем, чтобы он передал их сыну Корэмори в том случае, если все обойдется благополучно. Сыздавна в роде Тайра было два меча - Когарасу и Нукэмару[103] - и по обычаю хэйского дома они передавались старшему в роде. Так было до Тадамори, который Когарасу передал Киёмори, а Нукэмару оставил Ёримори. Из-за этого между обеими этими ветвями рода и началась вражда. В описываемое время Ёримори находился в столице. В пятом месяце этого года [1184 г.] Ёритомо письмом пригласил к себе Ёримори, прибавив в письме, чтобы он непременно привел с собой и Мунэкиё. Ёримори отправился на восток, но Мунэкиё отказался идти с ним. "Я превосходно понимаю, - сказал он, - где ждет меня счастье или несчастье[104]. Неужели же я опозорю себя в глазах всех вельмож и моих старых товарищей, находящихся ныне в Сайкайдо?" Проводив Ёримори до области Оми, он распрощался с ним и, отправившись на запад, прибыл в Ясима. В этом же самом месяце Садацугу, младший брат Садаёси, начал в пользу хэйцев военные действия в области Ига. Собрав двести воинов, он разбил Оути Корэёси, помощника правителя этой области, ставленника гэнцев, а потом вступил в Оми, где разбил Минамото Хидэёси, но вслед за тем и сам понес поражение от того же Корэёси и погиб в бою. В народе его прозвали Микка Хэйси, т. е. "Трехдневный Тайра".

Хэйцы хотели вернуть себе Санъёдо[105]. В девятом месяце [1184 г.] Юкимори с двумя тысячами всадников стал военным поселением в Кодзима[106], но явился с десятью тысячами всадников Нориёри, атаковал его и, разбив, заставил уйти. Все, начиная с Мунэмори, с каждым днем становились все более печальными и удрученными. Тогда Томомори сказал: "Ведь я же хотел с самого начала, чтобы обороняться в столице, так вы не послушали меня. Ну, а что теперь будет?" Мунэмори не мог ничего ответить. Весной следующего года [1185 г.] Томомори выстроил укрепленный замок в Хикисима области Нагато и остановил наступление неприятеля на Модзиносэки. Затем он послал отряд и разбил Дои Санэхира в области Бидзэн, отбил опять у гэнцев Кодзима и наконец разбил Кавано Митинобу, перебив сто шестьдесят человек его родственников и приверженцев. Головы врагов он доставил в Ясима, и Мунэмори лично пересмотрел их. В это время прошел слух, что Ёсицунэ идет на хэйцев из области Ава, но достоверных сведений об этом не было. На следующий после этого день увидели, что в деревне Такамацу[107] начался пожар. Тагути Сигэёси сказал: "Враг наступает. Прошу, садитесь скорее на корабли и прикажите начальникам и воинам отражать врага на суше". Мунэмори так и сделал. Ёсицунэ действительно наступал. Хэйские войска с успехом отражали его, но когда он поджег их стан, они все перешли на суда. Между противниками, из которых один был на суше, а другой на море, завязался лучный бой. И вот со стороны хэйцев выскочил на берег Кагэкиё и начал вызывать на бой. Против него вышел со стороны гэнцев некий Мивоя Дзюро, но после краткого состязания бросился бежать. Кагэкиё погнался за ним и схватил его за назатыльник шлема, который и оборвал. Нацепив его на конец алебарды и подняв вверх, он начал выкрикивать: "Я Кагэкиё! Что не идете на смертный бой со мной?" Из неприятеля не нашлось никого, кто решился бы подступить к нему. Следом за Кагэкиё выскочили на берег все хэйские воины и завязали жаркий бой. Притворившись отступающими, они перешли на суда и этим маневром завлекли Ёсицунэ, которого вот уже готовы были захватить, но упустили. Тогда Мунэмори позвал Норицунэ и сказал ему: "Наши воины не раз уже упустили Ёсицунэ. Всех воинов с ним не более ста человек всадников. Возьми на себя труд, сразиська с ним разок!" Норицунэ взял с собой Морицугу, Кагэкиё и других, всего тридцать человек и, выйдя на берег, начал стрелять из лука. Лук у него был тугой, большой, стрелы длинные, и он перестрелял несколько десятков отборных всадников. Между тем стемнело и Ёсицунэ отошел со своим войском в Такамацу. Норицуэ расположился в Ясима, имея намерение напасть на гэнцев ночью Но Морицугу и Эми Мориката всю ночь, вплоть до рассвета, проспорили о том, кому из них идти вперед, и кончилось тем, что совершить нападение не удалось. Рассвело. Ёсицунэ начал наступление с семью тысячами всадников. Тридцать человек хэйцев кинулись в атаку пешие, с короткими мечами и копьями. И гэнские всадники дрогнули перед ними, раздавшись в стороны. Норицунэ начал стрелять по ним. Но одолеть, конечно, хэйцы не могли и отступили на свои суда. Кумано Тандзо, Кавано Митинобу и другие приняли сторону Минамото, и гэнская армия с каждым днем увеличивалась. Тогда хэйцы, взяв императора Антоку, ушли в Сидо, но Ёсицунэ опять напал на них, и они отступили в Хикисима, став там в оборонительное положение.

Вскоре области Нагато и Суо целиком перешли на сторону гэнцев, и хэйцы направились в Хакодзаки[108], но узнав, что Нориёри с большим войском находится в области Бунго, они повернули назад и бросили якорь в бухте Данноура[109]. Суша и море наполнены были гэнскими войсками. У них было три тысячи судов и они наступали со всех четырех сторон. У хэйцев было пятьсот кораблей. Тогда Томомори выступил на нос своего корабля и, говоря всем воеводам и дружинникам, сказал: "Победить совсем или быть совсем разбитыми зависит от сегодняшнего дня. Слушайте же все вы! Идите вперед на врага, пока не остановит смерть; не смейте отступать, чтобы вернуться живыми. Соедините сердца ваши в одно, соедините силы ваши вместе. Захватите Ёсицунэ и не останавливайтесь, пока не будет так!". И, соревнуясь друг с другом, Кагэкиё, Морицугу и другие стали проситься ринуться в смертный бой. А Тагути Сигэёси тайно от других послал врагу письмо. Томомори обратился к Мунэмори. "Все пылают желанием боя! - сказал он. - Одного только Сигэёси и можно подозревать. Прошу тебя отрубить ему голову и огласить это дело перед войском". Мунэмори не согласился, но Томомори настаивал, и Мунэмори, призвав Сигэёси, начал внушать ему. Томомори, держа в руке меч, указывал глазами на Сигэёси, но Мунэмори все не мог решиться. Тем временем бой жестоко разгорелся. Хэйские воины бешено бросались в битву и несколько раз отбили атаки восточной армии.

Сигэёси перешел к Ёсицунэ и в своем докладе ему сказал: "Хэйцы перевезли императора на боевой корабль, а на императорском они поместили воинов. Они хотят заманить неприятеля и, зажав с двух сторон, разбить его таким образом". Узнав, где находится император, Ёсицунэ собрал вместе войско и стремительно ударил на хэйцев. Тогда Томомори отправился на корабль, где был император. Все придворные женщины обратились к нему, спрашивая о положении дел. Томомори громко засмеялся. "Ничего! Вам сейчас предстоит рассматривать мужей из восточных областей. Только это!" - отвечал он. Все на корабле начали плакать. Томомори собственноручно произвел на корабле уборку, повыбросив все грязные вещи. Затем Токико[110], взяв на руки и прижав к груди императора Антоку, привязала его к себе кушаком, втиснула между ним и собой государственные регалии: меч и шар, и выступила на нос корабля. В то время императору было восемь лет и он спросил у Токико: "Куда мы идем?" "Варвары осыпают высочайший корабль стрелами. Мы перейдем в другое место!" - отвечала Токико и, бросившись в море, утонула вместе в императором. Мать императора[111] бросилась вслед за нею, но гэнские воины подцепили ее за волосы и она попала в плен. Узнав обо всем этом, Юкимори и Аримори с бешенством кинулись в битву и оба пали. Норицунэ давно уже стяжал себе славу храбрости, и гэнские воины наперерыв один перед другим старались захватить его. С отчаянием смерти бился Норицунэ, перебив бесчисленное множество врагов. Но тут Томомори крикнул ему: "Что ты не решаешь разом участь свою? Не бей понапрасну простых воинов!" "Тюнагон[112]! - отвечал Норицунэ. - Я только и хочу того, чтобы насмерть сразиться с Ёсицунэ". И он стал искать Ёсицунэ. Наконец он нашел его. Сбросив шлем, сорвав броневые рукава, Норицунэ перескочил на его корабль. Гэнский воин заступил ему дорогу, вступив с ним в бой, но Норицунэ сшиб его ударом и ринулся на Ёсицунэ. Среди гэнцев был некий Аки Иэмура, обладавший силой тридцати человек. С двумя силачами воинами выступил он против Норицунэ, но Норицунэ ударом ноги сшиб одного из них, а остальных двух сжал в объятиях и, бросившись с ними в море, утонул.

Мунэмори с Киёмунэ[113] не решались покончить самоубийством, тогда их воины столкнули их в воду, они поплыли, думая убежать, но были подцеплены гэнскими воинами и попали в плен. Увидев это, Фудзивара Кагэцунэ, младший брат Кагэкиё, крикнул: "Негодяи! Вы осмеливаетесь бесчестить нашего повелителя!" Кинувшись на воинов, которые столкнули обоих Тайра, он изрубил одного из них, но пал и сам, пронзенный стрелой. Когда Томомори узнал об этом, то долго скрежетал зубами. Потом он сказал: "Надо и мне умирать!" Он и Норимори покончили самоубийством. Восемь человек из челядинцев Тайра последовали за своим господином. Это было 24-го дня 3-го месяца 1183 г. (1185 г.)[114].

Цунэмори и Сукэмори спаслись бегством и затем совершили самоубийство. Мунэмори с сыном, брат императора, императрица-мать и другие, начиная с Тайра Токитада, были уведены на восток вслед за Ёсицунэ. По высочайшему повелению Мунэмори и остальные, бывшие при нем, были подвергнуты позорному вывозу[115] на народе в столице. Мунэмори спокойно смотрел по сторонам из клетки, но Киёмунэ не поднимал глаз. Затем их всех поместили в усадьбе Ёсицунэ под стражей. Мунэмори на ночь не менял своего платья на спальное и рукавами прикрывал во время сна Киёмунэ от холода. При виде этого стража прониклась жалостью к нему. В пятом месяце [1185 г.] они были отосланы в Камакура. Ёритомо вызвал Мунэмори к себе для личного свидания. Он поместил его в переднем домике своих палат, так что во время свидания они были отделены друг от друга маленьким садиком. Явился посредник для передачи слов одного другому. Мунэмори в страхе за свою жизнь стал просить пощады. Тогда Ёритомо положил на досточку рыбу и туда же положил нож. Показав это Мунэмори, он делал намек на то, чтобы Мунэмори совершил самоубийство, но Мунэмори не понял намека. После этого их обоих повезли опять в столицу. Когда они доехали до Синохара[116], то их отделили одного от другого. Тут Мунэмори понял, что скоро, значит, их казнят и он попросил монаха совершить моления пред Буддой. При этом он сказал: "Если я не покончил смертью в Данноура, так из того только, что у меня есть Киёмунэ". Здесь их и обезглавили. У Мунэмори был другой сын Фукусё; его еще раньше казнили в столице. Еще до этого, во время данноурского погрома, Токико в присутствии всех сказала: "Мунэмори вовсе не сын покойного премьер-канцлера[117]. Когда я забеременела во второй раз, то канцлер надеялся, что я рожу мальчика; но родилась девочка. Боясь гнева обманутого в своих ожиданиях канцлера, я тайно послала человека переменить ее на мальчика одного зонтичника. Как и надо было ожидать, он ни в чем не мог равняться с Сигэмори. Вот почему и дошло до настоящего положения!" Итак, Мунэмори окончил свое существование. Токитада и другие - все были сосланы в ссылку.

В это время между Ёритомо и Ёсицунэ уже произошел разрыв, и Ёсицунэ, бежав, ушел в Сайкайдо. Боясь, чтобы он не вошел в соглашение с оставшимися сообщниками Тайра и не поднял восстания, Ёритомо командировал в столицу Ходзё Токимаса, поручив ему отыскать, назначив награды за указание, всех потомков Тайра, скрывавшихся по разным местам. Младенцев закапывали в землю живыми, чуть кто постарше, тому рубили голову. Их матери и няньки погибали иногда смертью вслед за своими питомцами. Плач и стон слышались повсюду. Рокудай, сын Корэмори, стараниями своей матери был скрыт по соседству с монастырем Дайкакудзи. Кто-то выдал его и его хотели казнить, но его нянька при посредстве монаха Монгаку выпросила ему помилование. Ёритомо всегда очень уважал Монгаку, а кроме того, он вспомнил еще и милость, которую оказал Сигэмори ему самому, и в виде исключения пощадил жизнь ребенку, который был пострижен и оставлен при Монгаку послушником. Впоследствии, когда Монгаку замыслил поднять смуту, Рокудай был казнен как соучастник.

После данноурского погрома Тадафуса, младший брат Корэмори, успел спастись бегством и скрывался потом в области Кии. Томотада, второй сын Томомори, имел во время бегства хэйцев из столицы на запад всего три года от роду. Он был увезен сыном своей кормилицы Ки [но] Томогата и скрыт в области Бинго, а потом перевезен в область Ига. Старый служака хэйского дома Фудзивара Тадакиё был схвачен и казнен за год до казни Мунэмори. Тайра Садаёси постригся в монахи и, имея при себе кости Сигэмори, скрывался в области Хитати. Тадамицу и Кагэкиё, два сына Фудзивара Тадакиё, Тайра Морицугу и другие скрывались в разных местах. Прошло восемь лет. В Камакура производились постройки, и Ёритомо прибыл смотреть их. Тадамицу замешался в толпу рабочих, имея намерение заколоть Ёритомо. Приладив на глаз рыбью чешуйку, он приобрел вид кривоглазого и в таком виде входил и выходил, таская на спине плетушку с землей. Ёритомо взглянул на него, и у него явилось подозрение. Когда Тадамицу схватили, то за пазухой у него был найден остро отточенный нож. Тадамицу сказал: "Я слуга рода Тайра и хотел отомстить тебе за своего покойного господина!" Стали допытывать его о сообщниках и он сказал: "Один только Морицугу. Слышал я, что прежде он был в области Тамба, но куда ушел теперь, того не знаю". А больше он уже ничего не сказал. Месяц с лишним проморил себя голодом и умер. Ёритомо по всей стране сделал тщательный сыск, но никого не нашел.

Прошло еще пять лет. Томотада из Ига вернулся в столицу, где и скрывался неподалеку от монастыря Хосёдзи. Узнав об этом, Морицугу и Кагэкиё явились также в столицу. И мало-помалу к ним начали стекаться старые слуги Тайра. Они замыслили произвести нападение на Фудзивара Ёсиясу, мужа младшей сестры Ёритомо. Ёсиясу узнал об этом и послал воинов окружить заговорщиков и напасть на них. Двадцать с небольшим человек хэйцев открыли отчаянную стрельбу из луков и, перебив врагов, погибли и сами. Томотада и Томогата совершили самоубийство. Морицугу и Кагэкиё успели спастись бегством. Узнав, что Тадафуса находится в Кии, они отправились к нему туда. Подняв восстание, они обосновались в замке Юаса [Юваса], но были разбиты главноуправляющим храмов Кумано. Тадафуса был захвачен и убит, но Морицугу и Кагэкиё опять ускользнули. Случилось, что Ёритомо был на празднестве по поводу возобновления Тодайдзи[118]. Кагэкиё замешался в толпу с целью заколоть Ёритомо, он был открыт и схвачен. Его поручили Вада Ёсимори, но тот вскоре отказался от него, обиженный его чрезмерной грубостью. Тогда его передали Хатта Томоиэ. В конце концов Кагэкиё уморил себя голодной смертью.

Морицугу переменил свою фамилию и имя и поступил в услужение к Кэхи Митихиро, жителю области Тадзима. Он сделался у него конюхом и вступил в связь с его дочерью. Каждый раз, когда ему приходилось купать лошадей, он проделывал упражнения верховой езды и стрельбы из лука. Митихиро дознался, что это Морицугу, но молчал об этом. Вскоре Морицугу пришлось отправиться в столицу, сопровождая своего господина. В столице он отправился в дом своей прежней наложницы; оттуда сейчас же донесли о его присутствии гэнцам, и Митихиро было приказано схватить его. Митихиро послал несколько человек сильных дружинников. Выждав, когда Морицугу стал купаться в ванне, они окружили его. Морицугу начал ругаться. "Негодяи! - воскликнул он. - Ведь я во всяком случае убежал бы, если бы захотел только бежать. Но я не желаю навлекать беды на голову своего господина!" Он вышел и дал связать себя. Ёритомо, увидевшись с ним, начал упрекать его, сказав: "Почему не пал ты при Данноура?" Морицугу отвечал: "Я хотел сохранить хоть одну линию потомства Тайра, чтобы восстановить род по-прежнему". "Я слышал, - сказал Ёритомо, - что ты состоишь в сношениях с Ёсицунэ. Правда ли это?" "Нет! - отвечал Морицугу. - Прежде, когда правитель дел[119] был в столице, я хотел убить его, но не удалось. С тех пор я держал в запасе отточенные мечи и острые наконечники стрел, чтобы испробовать их как-нибудь на твоем, сёгун[120], теле!" Морицугу был обезглавлен.

Заключительный очерк

Я, пишущий эту историю, говорю:
Со времени основания государства первым нашим императором[121] бывало, конечно, что подданные, стремясь к высшей власти, поднимали смуты. Но не было еще никого, кто бы замыслил опасность богам земли и хлебов[122]. Один только Масакадо. Он вышел из рода Тайра, и позор, конечно, от этого всему роду! Но и тот, кто покарал и уничтожил Масакадо, опять-таки вышел из рода Тайра. Одно покрыто другим! Но потом, после того, как понес кару Масакадо, никто уже в последующие века не посягал на священные сокровища[123]. И можно сказать, что собственным своим телом дал Масакадо строгое предостережение всем в стране. Но вот! Стоило только дать Масакадо лишь должность начальника полицейского бюро, и он, вне сомнений, успокоился бы на этом и не стал бы мятежником. Весь мятеж Тэнкэй[124] был вызван тем, что стоявший у власти род Фудзивара, надменный и кичившийся своим могуществом, стал стеной между государем и подданными. Когда в государстве все было спокойно, Фудзивара забирали для одного только своего рода все высшие чины и правительственные должности, ничуть не беспокоясь о том, что на долю других ничего не достается. И когда возникала смута, они делали воззвания по всей стране, обещая за усмирение почетные должности и чины, дразня ими, как приманкой. Таким образом, они именно и заставили более смелых и сильных людей страны обратить внимание на слабость правительства, разожгли их честолюбие. То, что в последующее время выдвинулись, соперничая друг с другом, роды Тайра и Минамото и, опираясь на свои заслуги, стали предъявлять верховной власти свои требования, возникло именно, имея своим основанием такой образ действий Фудзивара.

Говорят, что подвиги и заслуги Киёмори не покрывают его преступлений. Что в ряду всех смутьянов, нарушивших долг подданного, он занимает первое место. Но того не знают говорящие так, что в десять раз больше, чем Киёмори, нарушители долга - это род Фудзивара. Киёмори учился на готовом уже! А иначе как же он дошел бы вдруг до этого? В китайском стихотворении говорится:  "Было бы одно, - похожее будет!"

С тех пор, как Фудзивара захватили фактическую власть в свои руки, все императрицы были из их рода, все императоры были рождаемы их дочерьми, все высшие придворные и правительственные должности были у их сыновей, братьев и родичей. Как трава при полотье, выбрасывался вон всякий, кто не был их рода. Члены императорской фамилии и те не избежали этого. Но самое ужасное то, что они меняли императоров одного за другим. Они смотрели на них, как на фигурки шахматной игры. Киёмори во всем совершенно походил на них, но вдобавок к этому у него была еще и смелость. Он рассудил, что если люди, не имеющие за собой никаких подвигов и заслуг пользуются такой неограниченной властью и заставили императоров выказывать свое расположение к ним, то для него, оказавшего большие услуги императорскому дому, будет позволительно все, что бы он ни делал. Все в один голос ставят ему в вину то, что он выдвинулся так сразу, без подготовки этого поколениями, но ничего не говорят о тех, кто были его учителями и наставниками в этом. Но это еще не все. Причина, что Киёмори стал таким, кроется в том, что император Госиракава воспитал, взлелеял мощь его. Высокими рангами, государственными должностями нельзя пользоваться как орудием для личных целей. Если пользуется им для личных целей подданный, то, значит, он идет против своего государя. Если пользуется ими лично для своих целей государь, то, значит, он идет против своих предков государей. И вот, установленные предками государями высокие чины и должности Госиракава без зазора жаловал Киёмори. Значит, он пользовался ими для своих личных целей. И Киёмори, опираясь на свои заслуги, становился все наглее и наглее в своих домогательствах от верховной власти. Дошло до того, что удержать его в пределах стало уже невозможным. Так кого же винить в этом?

Это так. Но все же усиление рода Тайра началось вовсе не только с императора Госиракава. Раньше Тадамори пользовался расположением Сиракава и Тоба и безостановочно продвигался вперед в чинах и должностях. Про него говорили, что он идет вне всякой очереди. Нужно думать, что императоры, опираясь на его силу, подавляли таким образом род Минамото, а подавляя Минамото, они тем самым ослабляли власть рода Фудзивара, ибо, начиная с Мицунака и Ёримицу, Минамото стали для Фудзивара их когтями и зубами. Когда регент Фудзивара Канэиэ обманул императора Кадзана[125], то Минамото Ёринобу действительно охранял дорогу[126], не пропуская никого. Затем в годы правления Бундзи[127] императорский дом также подозревал, что верховный канцлер Фудзивара Канэдзанэ помогал Минамото Ёритомо. Это опять же было, пожалуй, основано на том, что из поколения в поколение оба эти рода действовали заодно, помогая друг другу. Вот в силу таких-то именно соображений и выработалось преемственно передававшаяся между императорами и отрекшимися императорами политика, заключавшаяся в том, чтобы привлекать к себе Тайра и этим сдерживать Фудзивара. Привлечение к управлению Сугавара Митидзанэ в 890-х годах имело тот же самый смысл; разница только в том, что Митидзанэ не был военным, как Тайра. Митидзанэ при всей своей мудрости и лояльности и тот не мог все же освободиться от желания иметь власть в своих руках. Тем паче Тайра. За исключением Сигэмори все они были необразованы и не обладали ни тактом, ни изворотливостью ума. Гордясь своими заслугами, они хотели быть единственными для императора, держать все в своих руках и в своем шествии вперед не знали, как остановиться. Можно ли винить их в этом? Если бы Сигэмори пережил своего отца, то он все бы стал делать как раз напротив, чем делал тот. Он сумел бы убедить и обуздать сыновей и братьев, и стань они помощниками императорскому дому, то род их, хотя и идущий после Фудзивара по времени, сравнялся бы с ним в могуществе. И за что бы могли ухватиться тогда Минамото, чтобы подняться? Свое выступление Минамото определили как подавление смуты. Но на самом деле это была только узурпация абсолютной власти императорской фамилии. И чьи грехи, чьи преступления легче и чьи тяжелее, Тайра ли, или Минамото, решить нелегко!

Но между Минамото были взаимные подозрения и глубокая вражда. От одной кости, от одной плоти они поедом ели один другого. А ведь Тайра до самой смерти своей не утрачивали той любви и привязанности, которая связывала их. "Повесть о Тайра" передается в мире от поколения к поколению. Она распевается под аккомпанемент бивы и напевы ее то жалобные, то мужественные, то навевают грусть, то возбуждают дух. И не бывает слушателя, который бы не был тронут и не взгрустнул. Я как-то путешествовал на западе в Нагато и, проезжая Данноура, видел место, где стерты были с лица земли Тайра. Потом я отправился в Хиго и там слышал, что в этой области есть место Гокэяма[128]. Это крутые горы и глубокие пропасти. Там скрывались Тайра, и потомки их сохранились до настоящего времени[129]. Но они не входят ни в какие сношения с другими людьми. Так говорят. Вот значит! Вины Тайра перед императорским домом покрыты их заслугами перед ним, и небо не уничтожило до последка всех потомков их. Пожалуй, что и правду говорят!

Переход абсолютной власти императора к воеводским родам начался при Тайра, а совершился при Минамото, но все же основанием для этого послужил род Фудзивара. Поэтому я вкратце излагаю генеалогию императорской фамилии и рода Фудзивара, чтобы дать возможность представить общую картину. Так вот. Тэнти, тридцать девятый потомок божественного предка[130], был мудрый государь, реформатор средних веков. Он передал престол своему сыну Отомо, но Тэмму, дядя Отомо, отнял у него престол на основании того, что он младший брат Тэнти. Тэмму наследовали Дзито, Момму, Гэммё, Гэнсё, Сёму, Кокэн, Ои. На седьмом императоре потомство Тэмму прекратилось. На престол вступил Конин как внук Тэнти. Ему наследовал его сын. Это и есть император Камму. Три сына Камму - Хэйдзё, Сага и Дзюнна - наследовали ему один за другим. Затем престол занял Ниммё, сын Сага; а за ним его сын Монтоку. После Монтоку на престол был возведен младший его сын, состоявший в родстве с Фудзивара. Этот и есть император Сэйва. Ёдзэй, сын Сэйва, наследовал отцу, но Фудзивара удалил его с престола; вместо него был возведен Коко, брат Монтоку. После Коко престол занимали последовательно Уда, Дайго, Сюдзяку, Мураками, наследуя сын отцу. Затем следовали братья, сыновья Мураками, Рэйдзэй и Энъю. После Энъю на престол взошел Кадзан, сын Рэйдзэй. Кадзана сменил Итидзё, сын Энъю. Затем вступил Сандзё, тоже сын Рэйдзэй. Потом следовали один за другим сыновья Итидзё, Гоитидзё и Госюдзяку, а после Госюдзяку престол занимали Горэйдзэй, Госандзё, Сиракава, Хорикава, Тоба и Сутоку, наследуя отец сыну. Дальше, начиная с Сутоку, об императорах подробно говорится в этой истории при описании родов Тайра и Минамото. От Сутоку назад до Монтоку всего двадцать один император. И из них, за исключением Уда и Госандзё, не было ни одного, не рожденного от дочерей Фудзивара. Поэтому Уда и Госандзё пытались уменьшить власть Фудзивара, но пребывание их на троне было непродолжительно и они не успели в своих предприятиях. Однако в течение трех царствований после Уда не назначались ни регенты, ни верховные канцлеры[131] и управление страной было в руках императоров. Начиная с Сиракава, вести дела правления стали отрекшиеся от престола императоры, в руках которых и находилось все управление страной. Таким образом, за исключением этих все остальные императоры поступали, как указывали Фудзивара, начавшие, как говорят, управлять страной по своему усмотрению со времени Монтоку.

Однако я думаю, что самоуправство Фудзивара идет еще сыздавна, а вовсе не началось только во времена императора Монтоку. Каматари[132] помогал императору Тэнти в делах управления и положил все свои силы на служение императорскому дому. Его сын Фухито состоял сенатором при четырех императорах. Момму и Сёму были женаты на его дочерях и императрица Кокэн[133] приходилась ему внучкой. Но все императрицы из рода Фудзивара были развратны. У Кокэн любовником был Эми Осикацу, чуть не приведший государство на край погибели. Он тоже приходился внуком Фухито, и по этому можно судить, каковы были устои в этом роде. После этого Конин, Камму и Ниммё только и не имели матерей из рода Фудзивара. Все же остальные, от Хэйдзё до Монтоку, были рождаемы императрицами из этого рода; Фуюцугу, дед жены Монтоку, приходился праправнуком Фухито и его сын Ёсифуса выдал свою дочь за Монтоку. От нее родился Сэйва. Монтоку хотел возвести на престол своего старшего сына Корэтака, но побоялся Ёсифуса и возвел Сэйва. Вот, значит, не в один день создалось могущество Фудзивара и то, что они забрали в свои руки императоров! Сэйва взошел на престол девяти лет от роду, и Ёсифуса на правах деда по матери стал при нем регентом, управляя всеми делами. Мотоцунэ, сын Ёсифуса, сверг с престола Ёдзэй и, возведя вместо него Коко[134], управлял всеми государственными делами, как верховный канцлер при императоре. Отсюда и получили свое происхождение термины имперский регент и верховный [имперский] канцлер. Из двух сыновей Мотоцунэ, Токихира и Тадахира, последний был регентом при Сюдзяку. Его два сына, Санэёри и Моросукэ, оба были государственными канцлерами. Вот тут и произошел мятеж Тэнкэй[135]. У императора Рэйдзэй было два младших брата - Тамэхира и Морихира. Мураками, отец их всех, хотел, чтобы после Рэйдзэй наследовал Тамэхира, но Фудзивара Санэёри воспротивился, потому что мать Тамэхира была не из рода Фудзивара, и возвел на престол Морихира. Это и есть император Энъю. Тут произошел мятеж Анна[136] (Анва). Из трех сыновей Моросукэ - Корэтада, Канэмити и Канэиэ - Канэиэ имел трех сыновей: Мититака, Митиканэ и Митинага. Все братья спорили между собой из-за власти. От дочери Корэтада родился император Кадзан, а от дочери Канэиэ - император Итидзё[137]. Поэтому Канэиэ поручил своему среднему сыну Митиканэ обманом заставить императора Кадзана отречься от престола и вместо него возвел Итидзё. Из всех поступков Фудзивара этот - наихудший. Начиная с Гоитидзё[138], матери трех последующих императоров были все дочерьми Митинага, который и пользовался поэтому величайшим расположением императоров, став на высоте почестей. Два сына Митинага, Ёримити и Норимити один за другим держали в своих руках власть над страной. У Ёримити был сын Мородзанэ, а у Мородзанэ - сын Тададзанэ[139]. Этот Тададзанэ отдалил от себя своего старшего сына Тадамити, сосредоточив свою любовь на младшем, Ёринага. Тут и произошел мятеж Хогэн[140]. У Тадамити было три сына: Мотодзанэ, Мотофуса и Канэдзанэ. У Мотодзанэ - сын Мотомити; у Мотофуса - Мороиэ, и у Канэдзанэ - Ёсицунэ. Они попеременно бывали у власти во время Тайра и Минамото. Но из них можно остановить внимание разве только на Канэдзанэ. Остальные же только занимали должности, ничем не проявив себя. Впоследствии род Фудзивара разделился на пять ветвей[141]. По очереди назначались из них регенты и верховные канцлеры, но действия их ничем не отражались на делах государства, не имея к ним никакого отношения, и потому писать о них не стоит.

Итак. Начиная с Ёсифуса, Фудзивара взяли в свои руки государственное управление. Но все они радели о своем только роде, создавая ему благополучие. Их не радовала радость государства, не печалила его печаль. Они оспаривали власть друг у друга: отцы и дети, старшие и младшие братья не берегли друг друга. Они забегали вперед перед тем из них, кто был у власти, угождали и льстили ему. И это вошло в обычай в высших правительственных сферах. Конечно, как и следовало ожидать, это создало почву для великих смут в стране. А в конце концов вышло то, что вместе с императорским домом стали клониться к упадку и рухнули вместе с ним. И остались им только их пустые титулы, без власти. Так можно ли разве не считать их жалкими!

Читая исторические сочинения, я понял причины утери власти императорами и возникновения сёгуната. Минамото Ёритомо сделал однажды доклад императору, прося для Оэ Хиромото[142] назначения начальником судебно-полицейского бюро и младшим офицером дворцовой гвардии. Регент Канэдзанэ после обсуждения этого вопроса ответил, что нельзя, ибо еще не было примера, чтобы наследственно-ученый род нес такую службу. Ах! Ах! Они признавали умным и мудрым того, за кем была родословная; прецедентами руководствовались они в делах управления государством и, отогнав прочь талантливых и выдающихся, тем самым помогли хищной сове[143]. И все еще не одумались! Спорили о мелочах, как эта, настаивали на них. Но это еще Канэдзанэ; можно, значит, представить себе, каковы были остальные. А ведь, если бы раньше заботились они о государстве, если бы старались найти средства для противодействия смутам, то пришлось ли бы разве горевать об утере власти императорами? Бросить взгляд назад: там в далеком прошлом был мятеж Масакадо. Он возник из-за того, что Фудзивара Тадахира отказал дать ему должность начальника судебно-полицейского бюро. Давить и не давать хода сильным выдающимся людям род Фудзивара практиковал уже долгое время. Масакадо решил сам взять. Получить эту должность для Масакадо было честью и почетом, не получить - бесчестием [потому он и поднял мятеж]. Ёритомо просил эту должность уже для своего подчиненного и ему было решительно все равно, будет она дана или нет [ибо для него лично она не играла, как для Масакадо, никакой роли]. Из этого можно видеть, какая глубокая перемена[144] произошла в состоянии государства!

Примечания

1 74-й японский император [1108-1123].
2 Миёси Киёцура [847-918] состоял министром при нескольких императорах последовательно. В 914 г., т. е. за 194 г. до императора Тоба, он представил императору Дайго упоминаемый в настоящем тексте доклад по поводу реформ управления.
3 Японское название племени, а вместе с тем и области, в пределах, занимаемых приблизительно теперь Манчжурией.
4 Средние века японской истории считаются от 36-го японского императора Котоку до 81-го императора Антоку, т. е. с 645 г. до 1183 г.
5 Заимствовано административное устройство в том виде, как оно существовало в Китае при династии Тан (620 г. до н. э. по 907 г.).
6 Лошади эти предназначались для вьючно-обозной службы.
7 Военный цензор наблюдал за действиями командующего и всех вообще войсковых частей данного отряда и делал свои донесения непосредственно центральной власти. Рангом цензор был значительно ниже командующего армией.
8 Он имел право смертной казни, не испрашивая на это никакого разрешения.
9 Были назначены определенные сроки для пересмотра оружия, чистки, исправления и замены новым.
10 Древние века, так называемая средняя древность, считается от 1-го японского императора Дзимму до 36-го императора Котоку, т. е. с 660 г. до н. э. и до 645 г. Период, предшествующий этому, т. е. с начала японской мифологии и до императора Дзимму, называется глубокой древностью.
11 В жены императорам брались девушки из фамилии Фудзивара, благодаря чему эта фамилия и приобрела громадное влияние при дворе.
12 Конин - 49-й император [770-781]; Камму, сын его, - 50-й император [782-805].
13 Канто - общее название территории на Востоке главного острова, включавшей в себя 8 областей, в том числе и Мусаси, область, в которой находится нынешняя столица Токио.
14 Главным образом, фамилия Фудзивара.
15 Т. е. как частный историк, а не присяжный, состоящий на службе у правительства.
16 50-й император [782-805].
17 Гора вблизи Киото; прежде на ней было много буддийских монастырей.
18 Хэй и Тайра - два разных чтения одного и того же иероглифа, усвоенного для обозначения фамилии Тайра.
19 Дословно: "четыре небесных царя". Это буддийское выражение для обозначения четырех божеств буддийского пантеона, охраняющих с четырёх сторон небо от вторжения демонов.
20 Курьерский колокольчик имел то же значение, что курьерская подорожная [прежде] в России. На станциях по звону его должны были немедленно давать лошадей и проводников.
21 Сиракава - 72-й император [1073-1086]; Тоба - 74-й [1108-1123].
22 Буддийский храм. Токутёдзю значит "пользующийся долгим существованием, долгоденствием".
23 По одним источникам иероглифы, обозначающие ее имя, читаются Токуко, по другим - Нарико.
24 Бифуку монъин в переводе значит приблизительно "отшельница [ворот] Бифуку". Монъин - титул принявшей пострижение матери императора.
25 По одним источникам Михито, по другим - Нарихито.
26 Род Минамото был вообще на стороне Сутоку за исключением некоторых, ставших на сторону императора Госиракава. В числе последних был Ёситомо, сын Тамэёси. Тамэёси был на стороне Сутоку. Род Тайра частью был на стороне императора Госиракава, частью - на стороне Сутоку. В числе последних был Тадамаса, дядя Киёмори.
27 Китаец Ань Лушань, любимец одного из императоров танской династии, поднявший потом восстание.
28 Название одного из дворцов в Киото.
29 Гэн - другое чтение иероглифа, усвоенного для фамилии Минамото.
30 Название дворца, расположенного недалеко от императорских.
31 Буддийский монастырь недалеко от Киото.
32 Родовое знамя Минамото - белого цвета.
33 Годы правления каждого императора носили свое особое название. Хэйдзи значит "мирное управление". Хэйан дословно значит "мир и спокойствие"; этим термином обозначалась столица Киото. Хэйси значит "род Хэй [Тайра]", буквально "мирный род". Во все три выражения входит слово хэй - "мир". Иероглиф, которым обозначается это слово, читается также тайрагэру - "усмирять" [мятеж]. В этом-то и видел Сигэмори счастливое предзнаменование в виде намека на то, что мятеж будет усмирен.
34 Тайра Садамори, предок Сигэмори.
35 Орудие в роде граблей с изогнутыми, как когти, железными зацепами, насажденными на деревянную рукоять. Им пользовались для захватывания убегающего.
36 Энрякудзи - монастырь на вершине горы Хиэйдзан, недалеко от Киото; Ондзёдзи - монастырь в области Оми.
37 В Киото.
38 Игра слов. Звуковой комплекс хэйси можно писать несколькими иероглифическими начертаниями. В одном начертании он будет значить "вазоподобная бутылка", "фляжка", в другом - "фамилия Хэй", т. е. Тайра.
39 Для боевых значков, палаток и пр.
40 Хакусан - горный массив на границах областей Кага, Мино, Хида и Этидзэн.
41 Самый главный и могущественный из монастырей на горе Хиэйдзан, недалеко от Киото.
42 Название дворца, построенного для себя Киёмори в области Сэтцу, на месте, где теперь г. Кобэ.
43 Младший брат Сигэмори.
44 Иначе Кикай га сима, т. е. "Чертов остров"; недалеко от области Осуми.
45 Брат Киёмори и тесть Нарицунэ.
46 Собственно, наложница с титулом тюгу, т. е. средняя, вторая императрица. Это упомянутая уже Токуко, дочь Киёмори, сделанная им наложницей императора Такакура.
47 Название островка во внутреннем японском море. На острове синтоиские храмы, посвященные дочерям Сусаноо. По имени одной из них, Ицукусима химэ, и назван остров.
48 Оттого, что в своем государстве не находится врача и приходится обращаться к заезжему иностранцу.
49 Т. е. премьер-канцлер. Бритоголовый, т. е. монах. Под этим разумеется Киёмори, у которого, как у монаха, голова была обрита.
50 Смысл такой: своей необдуманностью доведет он себя до такой выходки, преступления, после которых не найдется ему места на земле, чтобы скрыться.
51 Монашеское имя Киёмори.
52 За услуги, какие, по мнению Киёмори, оказал он императорскому дому и правительству.
53 До этого управление страной было в руках Госиракава, отца Такакура.
54 Киёмори и его жена - дед и бабка нового императора.
55 Сангу - общий титул, которым обозначались три императрицы: вдова - бабка императора, вдова - мать императора и царствующая - жена императора. Но, главным образом, первые две [после X в.].
56 Четвертый сын Госиракава.
57 Два из трех храмов Кумано в области Кии.
58 Иначе Миидэра - буддийский монастырь секты Тэндай в области Оми.
59 Монастыря Кофукудзи в Нара.
60 Буддийский монастырь секты Тэндай в г. Удзи на берегу Удзигава в области Ямасиро.
61 В Нара.
62 Антоку, сын Такакура, внук Киёмори по матери.
63 Внук Тамэёси. Его отец Ёсиката был убит своим племянником Ёсихира, сыном родного брата Ёситомо.
64 Сокращение вместо Хэйанкё - "столица мира и покоя". Название, данное Киото основателем его, императором Камму [в 794 г.].
65 Крыса - циклический знак севера, лошадь - юга. Значит "север идет на юг", т. е. Минамото с севера [собственно, северо-востока Канто] идут на Тайра, находящихся на юге [Киото].
66 Ямасиро, Ямато, Кавати, Сэтцу и Идзуми; их общее название Гокинай.
67 Сын Тамэёси, дядя Ёритомо и Ёсинака.
68 В области Этиго.
69 При лунном календаре для уравнения его с солнечным добавлялся время от времени тринадцатый, високосный, месяц. Вставлялся он после того месяца, после которого приходился по расчету.
70 Икэноама, мать Ёримори, при его поддержке упросила Киёмори пощадить жизнь Ёритомо.
71 Киото.
72 Т. е. добившись высокого положения. Парчовое церемониальное платье полагалось лицам высшего ранга.
73 В области Эттю.
74 В Кага.
75 Прозвище Ёсинака, воспитывавшегося в Кисо.
76 Коку, мера сыпучих тел, равная 0,86 четверти, (т.е. 14,51 ведра, или примерно 5 бушелям или 180,4 литрам). Считалось, что одного коку риса достаточно для прокормления одного человека в течение года.
77 Кюсю.
78 Городок области Сима.
79 В Киото; фамильный значок Тайра - красный.
80 Корэмори, сын Сигэмори.
81 Хатакэяма Сигэтада, перешедший к Ёритомо.
82 Вроде гитары, с четырьмя струнами.
83 Река, впадающая в море у Осака.
84 Готоба - ребенка 4 лет.
85 Ибо при нем государственные регалии.
86 В области Тикудзэн.
87 Хатиман. В Уса, городке области Будзэн, есть его храм.
88 Сын Сигэмори.
89 Около 3 1/2 верст.
90 Замка в Фукухара.
91 Микусаяма в области Харима.
92 Императора Антоку.
93 Т. е. императорскую.
94 Санкан - Корея; Киттан - Кидань, впоследствии княжество Ляо (Манчжурия).
95 Объяснение этого стихотворения, касающегося фактов китайской истории, будет помещено в моих комментариях к "Нихон гайси"; здесь оно не приводится вследствие сложности его.
96 Раньше еще Сигэхира сжег их монастыри в Нара Тодайдзи и Кофукудзи, и монахи были злы на него.
97 Чины и должности у обоих были одинаковы.
98 Боясь, не постигла ли та же участь Корэмори; отрубленная голова Моромори была выставлена перед тюрьмою.
99 Сигэмори, упросивший Киёмори пощадить жизнь Ёритомо.
100 Мунэмори.
101 На востоке области Кии, около храмов Кумано (Нати, Сингу и др.).
102 Младший брат Корэмори.
103 Когарасу значит "Малый ворон"; так назван этот меч потому, что на рукояти его были резные украшения, представлявшие собой фигурки маленьких воронов. Нукэмару значит "Самообнажающийся меч"; это название в связи с преданием о том, как этот меч в течение нескольких ночей подряд сам собой выходил из ножен и убивал змей, подползавших, чтобы ужалить спящего Тайра Садамори.
104 Мунэкиё, пощадивший жизнь Ёритомо, когда захватил его ребенком при горе Ибукияма (обл. Оми), мог теперь рассчитывать на благодарность Ёритомо.
105 Утерянную после боя в Итинотани, когда был взят замок в Фукухара [в этом же году].
106 В области Бидзэн.
107 В области Будзэн.
108 В области Тикудзэн.
109 В области Нагато, около Симоносэки.
110 Бабка императора, Нииноама, - вдова Киёмори.
111 Токуко, дочь Киёмори, известная под вдовьим именем [титул] Кэнрэй монъин.
112 Дословно "второй государственный секретарь". Он называет Томомори по его должности.
113 Сын Мунэмори.
114 В тексте ошибка на два года. Это было в 1185 г.
115 Особое наказание, заключавшееся в том, что преступника возили по столице, оглашая его преступления. Это наказание предшествовало смертной казни.
116 В области Оми.
117 Киёмори.
118 Монастырь в Нара области Ямато, сожженный Тайра Сигэхира в 1180 г.
119 Звание по должности Ёсицунэ.
120 В это время Ёритомо был уже сёгуном.
121 Дзимму Тэнно.
122 Т. е. посягнул бы на верховную власть.
123 Государственные регалии - атрибуты верховной власти: зеркало, меч и нефритовый шар.
124 Мятеж Масакадо был в годы Тэнкэй [938-946].
125 Обманом заставив его бежать из дворца и постричься в монахи. Этим Канэиэ освобождал престол для своего внука Итидзё, рожденного дочерью Канэиэ от императора Энъю.
126 По которой шел император в монастырь. Не пропуская никого, чтобы кто-нибудь не помешал плану, отговорив Кадзана и вернув его во дворец.
127 1185-1189 гг., когда вместо Тайра фактическая власть перешла к Минамото в лице первого сёгуна Ёритомо.
128 Дословно "гора или горы пяти домов" [семейств].
129 Т. е. до времени автора "Нихон гайси" Рай Дзё [1780-1832].
130 Дзимму, первого императора, основателя государства.
131 Они всегда были только из рода Фудзивара.
132 Накатоми Каматари, которому пожалована фамилия Фудзивара в 669 г.
133 Дочь Сёму.
134 Коко взошел на престол 55 лет и при нем не мог быть регент. Но вместо этого для Мотоцунэ создан был титул верховного канцлера.
135 Мятеж Масакадо [940 г.], которому Тадахира отказал в должности полицеймейстера.
136 В пользу Тамэхира. Анна - название годов правления [968-969].
137 Сын Энъю, двоюродный брат Кадзана.
138 Сын Итидзё.
139 В тексте ошибка: у Мородзанэ был сын Моромити и Тададзанэ - сын Моромити, т. е. внук Мородзанэ.
140 Мятеж экс-императора Сутоку [1056 г.] при подстрекательстве этого самого Ёринага.
141 Эти пять линий, обозначаемые общим термином госэккэ, т. е. "пять домов", из которых начались имперские регенты и верховные канцлеры, суть фамилии: Коноэ, Кудзё, Нидзё, Итидзё и Такацукаса; кроме этих главнейших фамилий, от разных членов рода Фудзивара произошли еще и другие фамилии, принадлежавшие к высшей придворной аристократии [См. Приложение IV, родословная Фудзивара].
142 Отец Хиромото, как и сам он, были учеными.
143 Ёритомо.
144 Т. е. император утратил фактическую власть и государственные должности императорского правительства стали пустыми титулами, не интересующими более выдающихся людей.


КНИГА II
ИСТОРИЯ РОДА
МИНАМОТО (I)

Род Минамото ведет свое начало от императора Сэйва. Одна из придворных дам императора, принадлежавшая к княжеской фамилии[1], родила принца Сададзуми, который был пожалован четвертой степенью ранга, установленного для принцев, и назначен военным министром. Его прозвали принцем Момодзоно. У принца было двое сыновей: Цунэмото и Цунэнари; обоим им была пожалована фамилия Минамото. Цунэмото отличался воинскими талантами; он превосходно ездил верхом и стрелял из лука. Так как принц был шестым сыном императора, то Цунэмото был прозван в народе Року Сонно, т. е. "Шестой Князь-внук". В годы Тэнкэй [938-946], когда он был вице-правителем области Мусаси, Тайра Масакадо поднял восстание. Цунэмото окольными путями пробрался в столицу и донес об этом, за что и был пожалован чином младшего разряда младшей степени пятого класса. Он участвовал вместе с Фудзивара Тадабуми в подавлении мятежа Масакадо, а затем принимал участие в карательной экспедиции Оно Ёсифуру против Фудзивара Сумитомо, сообщника мятежника [Масакадо]. В конце концов он был пожалован чином младшего разряда старшей степени четвертого класса и назначен начальником управления обороны[2] [Тиндзюфу]. Потомки его из поколения в поколение были военными по профессии; их родовое знамя было белого цвета.

У Цунэмото было восемь сыновей; старшим из них был Мицунака. Он родился в местечке Тада области Сэтцу и, наследовав своему отцу в чине и должности, приобрел большую популярность среди ратных людей территории Канто. Во втором году Анна [969 г.] царствования императора Рэйдзэй младший товарищ министра верховных дел Татибана Сигэнобу вместе с Фудзивара Тихару, бывшим вице-правителем области Сагами, и другими, захватив принца Тамэхира, бежали в Канто и замыслили поднять восстание[3]. Мицунака принимал участие в этом восстании, но между ним и Сигэнобу произошла размолвка; кончилось тем, что Мицунака добровольно сделал признание. По приказанию имперского регента Фудзивара Санэёри Мицунака вместе со своим братом Мицусуэ захватили Сигэнобу и Тихару, которые и были сосланы. Говорят, что в то время беспорядки и смятение в столице были подобно тому, как в мятеже Тэнкэй[4]. Однажды как-то Мицунака высказался, что ратный человек охраняет императора и потому без хорошего меча ему быть невозможно. И вот он вызвал из области Тикудзэн некоего хорошего мастера; шестьдесят дней ковали и вышло два меча. Один из них был назван Хигэкири, а другой - Хидзамару[5]; мечи эти передавались наследственно в потомстве. По службе Мицунака дошел до звания управляющего левым конюшенным ведомством[6] и после смерти был пожалован чином младшей степени третьего класса.

У Мицунака было четверо сыновей: Ёримицу, Ёритика, Гэнкэн и Ёринобу. Гэнкэн принял монашество. Ёритика был приговорен к ссылке на острова за вооруженную стычку с монахами Кофукудзи; его потомки проживали в области Ямато и прозваны потому Ямато Гэндзи "Минамото из Ямато". Ёримицу приобрел известность своими военными талантами; по должности он был правителем дел в управлении дворцом наследника. В годы Эйэн [987-988] имперский регент Фудзивара Канэиэ строил себе новые палаты и, когда праздновалось окончание постройки, Ёримицу прислал в подарок тридцать лошадей, чтобы поделить их между гостями. Мититака, сын Канэиэ, наследовал отцу в звании имперского регента, но его младший брат Митиканэ, старший командир правого крыла лейб-гвардии[7], оспаривал у него власть. Ёринобу, который сыздавна служил Митиканэ, сказал как-то в разговоре с Ёримицу: "Я мог бы собственными силами убить Мититака и поставить вместо него своего господина [Митиканэ]". Ёримицу зажал ему рот. "Не болтай зря! - сказал он. - Если дело провалится, то и сам ты будешь смешан с прахом, да и господину твоему не поздоровится!" Ёринобу оставил свои замыслы. У Ёримицу было три сына, старшим из которых был Ёрикуни. Его потомки из поколения в поколение жили в Тада[8] и прозваны Сэтцу Гэндзи "Минамото из Сэтцу".

Ёринобу был очень смел, неустрашим и превосходно умел пользоваться войсками в бою. В года Тёгэн [1028-1036], когда он был правителем области Каи, Тайра Тадацунэ, вице-правитель области Кадзуса, поднял восстание. Правительство дало повеление Тайра Наоката, вице-правителю области Кодзукэ, выступить во главе войск территорий Токайдо и Тосандо для наказания мятежника. Прошло три года, а мятежа усмирить все не могли. Тогда вице-правителем области Хитати назначили Ёринобу, которому и поручили покарать мятежника. Получив повеление, Ёринобу тотчас же отправился и, хотя его убеждали, чтобы он подождал, когда соберутся его войска и тогда уже выступал, он не послушал и, выступив в сопровождении своего сына Ёриёси, направился в Касима[9]. Тадацунэ захватил все лодки, а по морскому берегу протянул палисад, так что добраться до него стало невозможным. Тогда Ёринобу решил притворно показать свою слабость, чтобы этим усыпить бдительность врага; с этой целью он послал к нему посланца, поручив ему просить мира, но Тадацунэ отверг его предложение, вследствие чего Ёринобу собрал всех своих, чтобы обсудить план действий. Все дружинники стояли на том, что, так как у них нет ни лодок, ни плотов, то лучше всего будет повести наступление на врага, следуя вдоль берега. "Не годится! - сказал Ёринобу. - Разбойники полагаются на неприступность места и, если мы сейчас же переправимся и нападем на них, неготовых к бою, то можно покончить с ними одним ударом. Я слышал, что здесь есть мелкие места, через которые можно переправиться верхом на лошадях. Найдется же в войске кто-нибудь знающий их!" В отряде был некий Такабуми, который заявил, что он знает эти места. Выехав вперед, он въехал в море и начал по мере того, как продвигался дальше, ставить тростник, обозначая таким образом путь. Ёринобу дал знак отряду и повел его за собой. Тадацунэ пришел в ужас и, выйдя из своего стана, сдался. Он был убит, и голова его отослана в столицу. За этот подвиг Ёринобу был пожалован чином старшего разряда младшей степени четвертого класса и назначен вице-правителем областей Кодзукэ и Хитати. Благодаря за полученную милость, он сказал: "Не обагрив кровью меча, смирил я неукротимого разбойника в силу лишь величия и мощи императора. Какой же, собственно, подвиг в этом? Но я уже в летах и не гожусь для службы в далеких местах, а потому я просил бы, чтобы вместо этого можно было мне получить должность правителя[10] области Тамба, если только смею надеяться на это". Просьба его уважена не была.

Ёриёси, сын Ёринобу, был человек хладнокровный, решительный и хороший стратег. Он исполнял должность правителя дел в управлении дворцом принца Коитидзё. Сопровождая постоянно принца на охоту, он превосходно владел малым луком, из которого сваливал диких зверей, и Тайра Наоката, удивлявшийся его талантам и искусству, выдал за него свою дочь. Вскоре после этого Ёриёси видел сон, будто бог Хатиман[11] жалует ему меч, а затем его жена забеременела и родила мальчика. Ёриёси обрадовался. "Во всяком случае, - сказал он, - ребенок этот возвысит мой дом!" Поэтому он и назвал его Ёсииэ[12]. Когда мальчик подрос, то перед храмом бога Хатимана совершена была церемония вступления в совершеннолетие[13] и он был назван Хатиман Таро. Он был натурой широкого размаха, восприимчив и решителен; отлично владел луком и всегда сопутствовал своему отцу, как только случалась какая-нибудь военная экспедиция. Ёриёси был правителем области Сагами, население которой любило войну; он и Ёсииэ относились к народу ласково, успокаивали его, проявляя доброту и благосклонность, строгость и силу, и выдающиеся люди области наперерыв старались служить им, считая за удовольствие для себя быть в их распоряжении.

Около этого времени Абэ Ёритоки, род которого был очень могуществен в области Муцу, объединил под своей властью разные поселения и сделался главой населения [туземного] шести округов. Правитель области и вице-правитель замка Акита[14] соединили свои войска вместе и пошли на него карательной экспедицией, но Ёритоки сам выступил против них и, дав бой, разбил их наголову. К северу от заставы Сиракава и до самого моря все восстали и присоединились к нему. Обсудив дело, правительство назначило в область Муцу правителем Ёриёси, который вместе с Ёсииэ и вторым сыном Ёсицуна выступил во главе войска для подавления восстания. Случилось как раз, что в это время была объявлена всеобщая амнистия, и Ёритоки, распустив свои войска и изъявив покорность, стал служить Ёриёси как его подчиненный. В конце концов Ёриёси совместил с должностью правителя области также и должность начальника управления обороны [Тиндзюфу]. В 7-ом году Эйсё [1052 г.] срок его обязательной службы[15] окончился и он собрался возвратиться в столицу, но прежде он отправился в Тиндзюфу[16], чтобы закончить свои дела. Ёритоки горячо выразил его войскам свою признательность[17]. Кончилось это, и Ёриёси направился обратно в свою резиденцию[18]. По пути он остановился биваком у реки Акуригава[19]; и вот тут случилось, что ночью кто-то, неизвестно кто, совершил нападение на ставку Фудзивара Мицусада[20]. Еще раньше Садато, старший сын Ёритоки, просил Мицусада выдать за него свою дочь, но получил отказ, а потому теперь и мстил ему. Вследствие этого Ёриёси хотел было арестовать Садато, но Ёритоки поднял войска и оказал сопротивление. Он укрепился на заставе Коромогава. Тогда Ёриёси представил императору доклад, в котором просил, чтобы его оставили здесь на второй срок, и выслал против Ёритоки войска. У Ёритоки были зятья: Фудзивара Цунэкиё и Тайра Нагахира. Оба они были на стороне правительственных войск, но кто-то донес, что Нагахира находится в тайных сношениях с варварами[21], вследствие чего Ёриёси арестовал его и отрубил ему голову. Тогда Цунэкиё, чувствуя себя также не в безопасности, бежал и присоединился к Ёритоки. У Ёритоки был родственник Томидата[22]. Сам он был храбр и при нем было много дружинников. Ёриёси на основании императорского указа увещаниями привлек его на сторону правительственных войск. Ёритоки также самолично отправился к Томидата, чтобы уговорить его [присоединиться к Ёритоки]. Тогда Ёриёси заставил Томидата устроить засаду и напасть на Ёритоки. Ёритоки был захвачен и убит, но тем не менее войска Садато все увеличивались.

Садато был богатырского роста и умел искусно вести бой, так что правительственные войска не раз терпели от него поражения. Случилось как раз, что наступили неурожайные годы; в продовольствии и фураже стал чувствоваться недостаток, и в 5-м году Тэнки [1057 г.] Ёриёси сделал императору доклад, прося о разрешении ему реквизиционного сбора войск и продовольствия. В одиннадцатой луне этого же года, имея под командой 1800 воинов, он двинулся против Садато в Кавасаки; как раз поднялась сильная снежная метель; люди и лошади мерзли и голодали. Воспользовавшись этим, Садато с четырьмя тысячами отборных воинов сам дал бой при Торими. Сделав охваты справа и слева, он наголову разбил правительственные войска, из которых едва уцелело всего-навсего шесть всадников. Варвары мигом окружили их; стрелы сыпались, как град, и лошади Ёриёси и Ёсииэ были поражены. Состоявшие при них всадники уступили им своих лошадей, и Ёсииэ с Фудзивара Нориакира и другими ожесточенно ринулся в бой, поражая вдоль и поперек. "Это Хатиман Таро!" - пронеслось в рядах неприятельских воинов и, отступив перед ним, они обратились в бегство.

Ёриёси спасся. Затем он представил доклад, в котором говорил, что ни воины, ни продовольствие не прибывают ни из ближайших мест, ни из мест далеких; кроме того, он доносил еще, что правитель области Дэва нисколько ему не помогает. Тогда последовал указ, которым правитель области Дэва был устранен от должности. Приехал новый правитель, но и он тоже упорно не хотел оказать помощи. Между тем могущество Садато увеличивалось все больше и больше. Он заставил Цунэкиё делать в стране реквизицию правительственного имущества[23], пользуясь для этого его личными марками[24]. В отданном им приказе говорилось: "Употреблять белые марки. Красных марок употреблять не сметь!" Красные марки были именно правительственными. Положение Ёриёси становилось все более и более затруднительным. Так обе стороны стояли вооруженными лагерями друг против друга несколько лет, не вступая в бой. В 5-м году Кохэй [1062 г.] срок службы Ёриёси окончился и заместителем ему назначен был указом Такасина Цунэсигэ, но народ области, привязавшийся к Ёриёси, не хотел подчиниться Цунэсигэ, так что ему волей-неволей пришлось убраться.

Тут Ёриёси дал себе клятву во что бы то ни стало сокрушить варваров. Он послал человека к Киёвара Мицуёри, главе [туземного] населения области Дэва, и его младшему брату Такэнори, чтобы убедить их присоединиться к себе; главным мотивом увещания был долг подданного по отношению к государю. В седьмой луне [5-го года Кохэй - 1062 г.] прибыл Такэнори, приведя с собой, кроме сыновей и братьев, еще десять тысяч человек. Ёриёси с тремя тысячами человек присоединился к нему в Тамурогаока, где они и устроили совещание, после которого войска были разделены на семь отрядов, начальствовать которыми Ёриёси назначил Такэнори и других, поделив между ними командование; войска выступили и дошли до Хагибаба. Ёриёси хотел было повести атаку на обнесенный палисадом неприятельский стан в Комацу, но этот день был из числа несчастливых[25] и предприятие было отложено. Как раз случилось, что конные разведчики Киёвара нечаянно произвели пожар в жилищах поселян. В неприятельском укреплении поднялись шум и сумятица. Тогда Ёриёси сказал Такэнори: "Нельзя упускать такого случая. Что нам обращать внимание на то, каков день!" "Мои воины, - отвечал Такэнори, - пылают гневом, как огонь. Отлично будет использовать их именно в такое время!" Затем была выслана кавалерия, которая и была поставлена на подступах, по которым мог ударить неприятель, а пехота пошла на него в атаку. Фукаэ Корэнори с другими, взял с собой обрекших себя на смерть воинов и, пренебрегая опасностью и трудностью подступа, ворвался в укрепление. Неприятель пришел в сильное замешательство, и Садато приказал своему брату Мунэто выйти из укрепления и вступить в бой, но Ёриёси ударил ему во фланг и нанес поражение. Резервный отряд варваров ударил на седьмой отряд правительственных войск, но был разбит. В конце концов варвары бросили свое укрепление и бежали. Тогда Ёриёси сжег укрепление и отступил назад. Тут пошел продолжительный дождь, и войскам пришлось стоять на месте более десяти дней. Между тем к югу от Иваи все стали на сторону Мунэто, и дорога, по который подвозилась провизия правительственным войскам, была захвачена, вследствие чего Ёриёси отделил часть войск, которая и отправилась для отражения врага.

В девятой луне [5-го года Кохэй - 1062 г.] Садато, проведав, что правительственных войск мало, пошел на них, имея под командой восемь тысяч отборных всадников. Тогда Такэнори сказал: "Мои войска здесь - войска чужие; продовольствия мало и лучший исход - это поскорее вступить в бой с врагом; враг же вместо того, чтобы держать нас в затрудненном положении путем выжидания, сам пришел сражаться; это значит, что он сам жалует нам свою голову!" Ёриёси очень обрадовался. Выстроив фронт длинной змеи[26], он перешел в наступление и дал бой, длившийся полдня. Нанеся неприятелю жестокое поражение и преследуя его, он дошел до Иваигава. Тут он сказал: "Я хочу воспользоваться случаем и разгромить само вражье гнездо!" Затем он приказал Такэнори с восемьюстами всадников преследовать отступающего врага ночью. Такэнори отобрал из них пятьдесят человек самых отчаянных, которые, пробравшись тайными тропами, подожгли лагерь Садато, нападение на который было произведено разом и снаружи и изнутри. Войска варваров пришли в большое замешательство и, бежав, прикрылись неприступностью реки Коромогава. Ёриёси и Ёсииэ двинулись на них, но река в то время была в разливе и потому Такэнори и другие успеха не имели. Заметив на берегу реки дерево, свесившееся далеко над водой, Такэнори приказал одному из умевших ловко лазить дружинников влезть на него и перебраться через реку. Неприятельский стан был подожжен, и Садато в страхе бежал. Ёриёси преследовал его с боем и разрушил одно за другим два палисадных укрепления, а затем, продвигаясь дальше, он овладел палисадом в Торими, где собрал военачальников и дружинников, устроив им пирушку. Тут, обратившись к Такэнори, он сказал: "Благодаря твоим стараниям мне удалось добраться сюда. Взгляни-ка мне в лицо! Каково оно теперь?" "Радея для тебя, сёгун[27], - отвечал Такэнори, - взял я в руки бич[28]. Какие же такие старания в этом? Проявляя свою беспредельную преданность государю, больше десяти лет подвергаешься ты всяким невзгодам в пустыне. Голова твоя вся поседела. Небо и земля тронуты этим, а военачальники и воины этим воодушевлены. Разгромить варваров все равно, что выправить реку. И теперь, сёгун, когда я смотрю на тебя, я вижу, что волосы твои наполовину почернели, а захватишь Садато, так они почернеют и совсем!" Ёриёси обрадовался. Выступив опять, он разрушил три палисада и, преследуя Садато, дошел до палисада у Куриягава. Укрепление было прикрыто болотами; в нем были устроены высокие валы и глубокие рвы, а во рвах были понатыканы клинки мечей и враг защищал его, дерясь насмерть, перебив несколько сот человек правительственного войска. Тогда Ёриёси приказал сломать жилища поселян и заполнить рвы, а затем, сойдя с лошади, он совершил поклонение в сторону далекой столицы и взял в руки огонь. Громко возглашая , он назвал его божьим огнем и бросил в неприятельский стан. Как раз поднялся ветер; валы и палисад все загорелись, а войска Ёриёси мигом окружили неприятеля. Варвары бились насмерть, но Такэнори открыл им одну сторону для выхода и они кинулись бежать, однако тут ударил на них Ёриёси и перебил их всех до единого. Тогда поднялся сам Садато и начал сражаться один. Воины Ёриёси накинулись на него толпой и искололи его, но он все еще оставался жив. Его поместили на большой щит и шесть человек понесли его в ставку Ёриёси. Когда Ёриёси посмотрел на него, то увидел, что обхватом он был в семь футов; пропорционально этому был и рост. Перечислив его вины, Ёриёси приказал отрубить ему голову; та же участь постигла его сына Тиё и младшего брата последнего Сигэто. Привели также и связанного Цунэкиё; для казни его Ёриёси приказал употребить тупой меч. "А что! - сказал он. - Сможешь ли ты еще употреблять белые марки?" Мунэто и другие - все изъявили покорность. В укреплении Ёриёси нашел несколько десятков красивых женщин, похищенных варварами; всех их он поделил между военачальниками и воинами. Во второй луне 6-го года Кохэй [1063 г.] он послал головы врагов, начиная с Садато, в столицу, представив их двору. Тогда последовал императорский указ, которым Ёриёси был произведен в чин младшего разряда старшей степени четвертого класса и назначен правителем области Иё; Ёриёси получил чин младшего разряда второй степени пятого класса и должность правителя области Дэва; Ёсицуна был сделан младшим офицером левого крыла дворцовой гвардии, а Киёвара Такэнори назначен начальником управления обороны. В восьмой луне этого же года Ёриёси в благодарность за подвиги, которые ему удалось совершить на войне, воздвиг богу Хатиману храм на Цуругаока в Камакура[29].

Весной 7-го года Кохэй [1064 г.] Ёриёси и Ёсииэ, забрав с собой всех изъявивших покорность варваров, прибыли в столицу. Здесь Ёриёси подал доклад, в котором просил о награждении отличившихся военачальников и воинов, но так как разрешения со стороны правительства еще не было, то он продолжал оставаться в столице, не отправляясь к месту службы. Область, в которую он был назначен, постиг неурожай, и Ёриёси внес подати за свой собственный счет. Так было подряд два года. Тогда Ёриёси подал императору докладную записку, в которой просил об удвоении ему срока службы. В докладе он говорил: "Слышал я, что подданные, оказавшие подвиги и заслуги, получают милости и награды. Так это велось и ведется в Японии и в Китае, и в древние времена, и ныне. Благодаря этому бывали люди, которые, возвысившись из рабского состояния, привешивали к поясу золотые печати на фиолетовых шнурах[30] или, выйдя из рядовых воинов, достигали звания высших военачальников. Я, принадлежа к потомству подданного, отличенного заслугами, ревностно выполнял долг, преданно служа государю. И долго это было! Случилось, что, как пчелы роем поднялись восточные варвары; разбойнически вторгшись в округа и волости, они грабили народ. Десятки лет шесть округов не признавали над собой власти и величия императора, а за последние годы произвол увеличивался со дня на день все больше и больше. Тогда в 6-й год Эйсё [1051 г.] я получил назначение правителем той области, а в годы Тэнки [1053-1057] я был назначен вместе с тем и начальником Тиндзюфу. Держа во рту фениксовый указ[31], я отправился в страну тигров и волков[32] и, покрыв голову крепким шлемом, взяв в руки острый меч, принимая на свое тело стрелы и камни, за тысячу ри[33] отсюда переносил я всякие невзгоды, сжигаемый солнцем, мочимый росой, совершая свой путь среди тысячи смертей. Опираясь на величие и мощь императора, на силу военачальников и воинов, смог я в конце концов сделать доклад о подвиге усмирения варваров, главные предводители которых - Абэ Садато, Фудзивара Цунэкиё и другие - пали все, будучи покараны смертью; головы их я послал в столицу. Остальные безобразные варвары - Абэ Мунэто и прочие - явились с покорностью со связанными руками. Я расчистил их гнезда и пещеры и передал их в ведение окружных чиновников; бунтари и повстанцы все сделались государевым народом. Тогда я удостоился того, что деяния мои внесены в записи, и я получил в управление область Иё. Я благодарен за высочайшую милость, но радостно воспользоваться ею не было времени, ибо остались еще тлеющие головни и, чтобы заглушить их, я остался в области Муцу. Далее! Во время карательной войны более десяти человек оказали подвиги и отличия; я просил о награждении их, но до сих пор еще соизволения на это не последовало, поэтому я и осмелился не отправиться к месту службы. Еще добавлю, что хотя мне и пожалована была в девятой луне прошлого года служебная грамота[34], но то, что я замедлил отъездом до сих пор, эта моя вина произошла не по моему умыслу. Из четырех лет службы два года я провел попусту, не имея возможности собрать с народа и внести в казну подати, а вотчинные владетели и сборщики-чиновники осаждали меня требованиями неотступно, как сгустившиеся облака. Тогда я внес подати, восполнив их временно из своего имущества. Со слов чиновников той области я узнал, что засуха и неурожай следовали год за годом; к осени на полях ничего не вызрело и народ изголодался. Я почтительно обратился к примерам других стран; из них видно, что действительно было немало людей, которым продолжали их служебный срок, благодаря чему они и могли помочь области, постигнутой бедствием. Тем паче же как не оказать такую чрезвычайную милость тому, кто выказал заслуги редкие в мире! В древние времена Ханцё[35] в течении тридцати лет усмирял западные границы; ныне я, Ёриёси, покарал и сокрушил восточных варваров в двенадцать лет. Кто из двух действовал медленнее, кто скорее; кто превзошел кого - разобраться в этом нетрудно, и хотя я не получил [подобно ему] удела в тысячу домов, но все же можно дать мне соизволение на повторение служебного срока. Прошу об этом с надеждой на божественную милость. Пожалей меня и заставь благодарить за милостивое соизволение! Дай мне возможность не спеша обдумать и привести в исполнение способы восстановления народного благосостояния, благодаря чему и я мог бы восполнить свои потери. Прошу об этом чистосердечно и неотступно!" Так писал Ёриёси.

Еще раньше этого времени все сдавшиеся варвары были подвергнуты ссылке в отдаленные места. Ёсииэ любил Мунэто за его мужество и питал к нему особенное доверие. Однажды ночью, усевшись в карету, он отправился навестить свою тайную любовницу; сопровождал его один только Мунэто, который и замыслил в душе отомстить ему тут. Обнажив меч, он заглянул во внутренность кареты, но увидев, что Ёсииэ спокойно дремлет, он не мог решиться приступить к делу. В конце концов он всем сердцем склонился к Ёсииэ, которому и стал служить. Как-то Ёсииэ посетил палаты Фудзивара Ёримити[36] и вел там беседу о делах войны в области Муцу. Находившийся в другой комнате Оэ Масафуса, имевший степень доктора наук, слышал его разговор. "Доблестный мужчина! - сказал он. - Жаль только, что он не знает еще военной науки". Мунэто, который вскользь слышал это замечание, вознегодовал в душе и передал слышанное Ёсииэ. "Что же? - отвечал Ёсииэ. - Пожалуй, что оно и так!" Увидев вышедшего из комнат Масафуса, он почтительно приветствовал его и потом стал ходить к нему учиться. В 3-м году Сёряку [1079 г.] поднялось восстание в области Мино и Ёсииэ указом велено было отправиться для подавления его, но повстанцы, узнав об этом, все разбежались. В 3-м году Энкю [1071 г.] произошел в области Муцу мятеж, который был подавлен правителем области Минамото Ёритоси, приходившимся внуком Ёритика и двоюродным племянником Ёриёси. Во 2-м году Эйхо [1082 г.] умер Ёриёси.

В 3-м году [Эйхо - 1083 г.] Ёсииэ указом был назначен правителем области Муцу и вместе с тем начальником управления обороны. Еще раньше Киёвара Такэнори имел двух сыновей: Такэсада и Такэхира. У Такэсада родился сын Санэхира; затем он опять женился на вдове Фудзивара Цунэкиё, от которой имел сына Иэхира и кроме того, взял на воспитание Киёхира, сына Цунэкиё. По смерти Такэсада наследником и главой рода стал Санэхира, а Иэхира, Киёхира и остальные находились под его властью. Ёсихико Хидэтакэ, муж тетки Санэхира, за что-то возненавидел последнего и, собрав войско, восстал против него. Санэхира пошел против дяди с войском, но тот послал человека к Иэхира и Киёхира и уговорил их напасть на оставленную без охраны резиденцию племянника, который тотчас же вернулся с дороги и отбил нападение. Тут он услышал о прибытии Ёсииэ и, выйдя ему навстречу, устроил торжественное угощение, а затем опять двинулся походом против Хидэтакэ. Братья Санэхира опять подступили и напали на его резиденцию, но Ёсииэ с войском вступил в его замок и отбил нападение, а затем и сам выступил в область Дэва и напал на Иэхира, но понес поражение и вернулся назад. Этому очень обрадовался Такэхира, который, прибыв к Иэхира, сказал ему: "Ты наша честь и слава, ибо победил Хатимана Таро. Нам следует теперь соединить свои силы вместе". Затем они соединили свои войска и укрепились в палисаде Канадзава. Ёсииэ пришел в сильнейший гнев.

В девятой луне 1-го года Кандзи [1087 г.] Ёсииэ, командуя лично несколькими десятками тысяч всадников, повел наступление на укрепление. До палисада оставалось всего несколько ри, как, взглянув вверх, он увидел, что летевшие гуси смешали свой строй. "Тут есть засада!" - сказал он и послал воинов на поиски; кончилось тем, что засаду открыли и перебили всех. Тогда, обращаясь к окружающим, Ёсииэ сказал: "В воинских правилах говорится, что если птицы смешиваются, то, значит, есть засада; не учись только я, и мы подверглись бы большой опасности!" Затем он двинулся вперед и окружил палисад. Некий Камакура Кагэмаса из области Сагами выступил вперед и стал вызывать врагов на бой. Один из вражьих воинов, выстрелив из лука, попал ему в правых глаз, но Кагэмаса, не вынимая стрелы из глаза, выискал стрелявшего в него и убил его из лука. Усиленный трудностью подступа к нему Такэхира дрался насмерть и переранил многих из воинов Ёсииэ, причем приказал одному из своих воинов, Тито, всячески поносить Ёсииэ. Тито говорил: "Твой отец с покорностью представил нам список воинов[37] и благодаря этому лишь мог получить победу над врагом; список этот есть и поныне. Что же ты бунтуешь против нас?" Ёсииэ рассердился; он бросился на штурм, но одолеть врага не мог.

У Ёсииэ был младший брат Ёсимицу, называвшийся Синра Сабуро и обладавший мужеством, знаниями и талантами; в это время он был младшим офицером правого крыла императорской гвардии и находился в столице. Узнав, что войска его старшего брата несут поражения, он подал доклад, прося разрешения отправиться на помощь, но так как это не было ему разрешено, то он оставил совсем свою службу и прибыл к брату.

Ёсимицу сыздавна любил музыку и в свое время выучился у Тоёвара Токимото играть на сё[38]. В это время Токимото уже умер и оставшийся после него сын Токиаки, следуя за Ёсимицу, дошел до Асигараяма[39]. Случилась светлая лунная ночь; Ёсимицу начал играть на сё и, преподав юноше то, чему он научился от его отца, распростился с ним. Наконец он прибыл в Муцу; Ёсииэ так обрадовался ему, что даже заплакал. "Видеть тебя, - сказал он, - все равно для меня, что видеть покойного отца!" Потом они вместе начали штурмовать палисад, но палисад был хорошо укреплен и взять его все не могли. Тогда Ёсииэ во время общего обеда воинов стал размещать их в две разные группы; храбрых - в одну, а малодушных - в другую, отдельную, подбадривая, таким образом, сражавшихся мужей. У Ёсимицу был приближенный дружинник Коси Суэката, и не было дня, чтобы он не попадал в группу храбрых[40].

Ёсихико Хидэтакэ изъявил покорность и присоединился к правительственным войскам. Он посоветовал Ёсииэ истомить врага долгой осадой, не вступая в бой, и Ёсииэ последовал его совету, отдав приказ прекратить бой. Тогда Такэхира послал человека, поручив ему сказать, что его войско огорчено тем, что нет сражений и что у него есть один силач по имени Камэдзи, а потому он и просит, чтобы какой-нибудь силач со стороны противника вступил в единоборство с Камэдзи. Для единоборства выслан был некий Онимуся[41], который, победив соперника, убил его; варвары были посрамлены и возмущены и, выйдя из укрепления, вступили в бой. Между тем продовольствие у варваров подошло к концу; тогда они выслали ослабевших воинов, которые явились к Ёсииэ с изъявлением покорности. "Это значит только, что враг хочет протянуть дольше свое продовольствие; следует всех их перебить!" - сказал Хидэтакэ, и Ёсииэ последовал его совету. Варварам приходилось все труднее и труднее; поэтому они обратились к Ёсимицу с посьбой о том, что они хотят покориться, но им было отказано. Они вторично стали умолять, причем просили, чтобы Ёримицу соизволил пожаловать к ним в палисад для заключения условий капитуляции. Ёримицу хотел было идти, но Ёсииэ не пустил его и послал Суэката. Варвары встретили его, выстроившись [для устрашения] с обнаженными мечами, но он остался совершенно спокоен. Такэхира в виде подкупа предложил ему золото, но Суэката отказался взять его и сказал при этом: "В недалеком будущем мы поделим его между собой и я не стану утруждать себя принятием твоего подарка". Затем, поглаживая рукой свой меч, он вышел из палисада. Между тем стало постепенно холодать и воины начали уже побаиваться холодов, как однажды ночью Ёсииэ отдал войску приказ, в котором говорилось: "Для обогревания жечь лагерь; сегодня ночью вражий палисад падет и надобности в лагере уже не будет!" Перед рассветом в палисаде поднялся пожар; Иэхира бежал, а Такэхира спрятался, залезши в пруд; Ёсииэ захватил его. Коря его, он сказал: "Твой отец оказал отличие потому лишь, что состоял в подчинении у моего отца, который и выпросил для него должность и чин. Как же это ты ненавистью отплачиваешь за милость? А именной список! Ну-ка, где он, в конце концов?" Схватив затем Тито, он вырвал ему язык, а Такэхира приказал казнить, но Такэхира стал умолять Ёсимицу, чтобы его пощадили, и Ёсимицу обратился с просьбой к Ёсииэ, говоря, что покорившихся следует прощать. Ёсииэ изменился в лице. "Покорившимися, - сказал он, - называются только те, которые, раскаявшись в своих ошибках, явились добровольно сами подобно тому, как сделал это Мунэто; тот же, кто будучи захвачен в плен, выпрашивает себе пощаду жизни, не есть покорившийся!" В конце концов он отрубил Такэхира голову. Иэхира был убит своим собственным челядинцем. Ёсииэ хотел представить головы Такэхира, Иэхира и других и подал императору доклад, в котором просил о том, чтобы ему пожалована была официальная грамота [как признание его действий от имени правительства], но правительство после обсуждения признало, что это была частная боевая распря, и грамоты не разрешило, вследствие чего военачальники и воины не были награждены. Кончилось тем, что Ёсииэ, бросив головы по дороге, возвратился в столицу.

Наследовав профессию своего деда и отца, Ёсииэ хорошо обращался с военачальниками и воинами, относясь к ним ласково и заботливо. За время его походов в Муцу, первого в течение девяти лет и последующего в течение трех лет, ратные люди и народ территории Канто привязались к нему, подчинившись его доброте и прямодушию, и все вместе просили его, чтобы он оставил им своих детей, о которых они будут заботиться, охраняя их; они сами объявили себя челядинцами Ёсииэ, которого они прозвали Хатиман Ко, т. е. "Князь Хатиман"; и в то время грозное и славное имя Хатимана Ко передавалось из уст в уста и в правительстве, и в народе. Одно время постригшийся император Сиракава стал страдать кошмарными видениями, и Ёсииэ было велено представить его боевое оружие, чтобы укротить видения. Ёсииэ преподнес черный лук, который поставил у императорского изголовья, и видения немедленно прекратились. "Не тот ли это лук, который ты брал в восточные походы?" - спросил Сиракава. "Я не помню!" - ответил Ёсииэ. Постригшийся император выразил удивление и похвалу его скромности. И, однако, служебное положение Ёсииэ было невысоко; он имел чин младшего разряда старшей степени четвертого класса и был младшим офицером правого крыла дворцовой гвардии. Умер он в 1-м году Тэннин [1108 г.] шестидесяти лет от роду.

У Ёсииэ было шесть сыновей: Ёсимунэ, Ёситика, Ёсикуни, Ёситада, Ёситоки и Ёситака. Из них наиболее отличившимся был Ёситада, который по службе дошел до должности столичного полицмейстера. Его дядя Ёсимицу питал к нему зависть и ненависть и подговорил его челядинца, некоего Касима, который тайно убил Ёситада. Еще прежде всего этого Ёсицуна, другой дядя Ёситада, находился во враждебных отношениях с Ёсииэ. Оба они приготовились было воевать друг с другом, но указом запрещено было войскам и того, и другого вступать в столицу; так дело на этом и окончилось. Потом в бытность свою правителем области Муцу Ёсицуна разбил в области Дэва мятежника Тайра Моротаэ, за что был пожалован чином старшего разряда младшей степени четвертого класса; партия [дружинников] Ёсицуна была очень велика. Когда был убит Ёситада, то правительство пришло к заключению, что это дело рук Ёсиаки, сына Ёсицуна; против него было послано войско и он был убит. Тогда Ёсицуна укрепился в горах Кога, но так как последовал указ, которым повелевалось Тамэёси разгромить его, то он постригся в монахи и сдался, после чего был сослан на о. Садо. Потомки Ёсимицу из поколения в поколение жили в области Каи, почему были прозваны Каи Гэндзи "Минамото из Каи".

Тамэёси был сын Ёситика, который в бытность свою правителем области Цусима был казнен за одну провинность, так что Тамэёси остался малолетним сиротой. Ёсииэ считал его выдающимся и хотел сделать его наследником своему сыну Ёситада. За победу при Кога он был отличен званием младшего офицера левого крыла императорской гвардии. В это время ему было четырнадцать лет. На следующий год умер Ёсииэ и Тамэёси оказался его наследником и главой рода. Прошло пять лет. Нарские монахи вооружившись напали на Хиэйдзан[42], и опять последовало повеление Тамэёси, который всего с семнадцатью всадниками пошел на монахов и, напав на них при Курикояма, обратил их в бегство. В течение десяти с лишним последующих лет, подвигаясь постепенно по службе, он стал столичным полицмейстером и старшим обер-офицером левого крыла дворцовой гвардии и был пожалован чином младшего разряда младшей степени пятого класса.

У Тамэёси было двадцать три сына. Самый старший из них, Ёситомо, отлично знал военное дело. Он постоянно жил в Камакура области Сагами, и челядинцы[43] территории Канто состояли все под его началом; впоследствии он был назначен правителем области Симоцукэ. Восьмой сын Тамэёси назывался Тамэтомо; он был длиннорук, как обезьяна, и потому превосходно стрелял из лука. В детстве он задирался со всеми своими старшими братьями, относясь к ним непочтительно, что огорчало Тамэёси, который сослал его в область Бунго. Его прозвали Тиндзэй Хатиро[44], а сам он называл себя главным полномочным усмирителем девяти областей[45]. Беря проводником Асо Тадакуни, отца своей жены, он часто вступал в бой с разными могущественными фамилиями, как Кикути и Харада[46]. Достигнув возраста пятнадцати лет, он в конце концов подчинил себе всю территорию Кюсю, правители и вице-правители которой один за другим жаловались на него правительству, вследствие чего генерал-губернаторству Кюсю предписано было усмирить его силой оружия, но победить Тамэтомо оказалось невозможным. Тогда Тамэёси за вины сына был лишен должностей. Узнав об этом, Тамэтомо огорчился и в сопровождении Суто Иэсуэ и других, всего двадцати восьми человек, прибыл в столицу с повинной и стал ожидать наказания.

В этом году [2-м году Кюдзю - 1155 г.] умер император Коноэ, рожденный от Токуко[47], любимой наложницы постригшегося императора Тоба. Раньше Коноэ вступил на престол, получив отречение в свою пользу императора Сутоку, ставшего экс-императором, и теперь, когда Коноэ умер, экс-император надеялся взойти на престол вторично, но Тоба, посоветовавшись с Токуко, возвел на престол старшего брата Коноэ, который и стал императором под именем Госиракава. В 1-м году Хогэн [1156 г.], в первом же году царствования Госиракава, постригшийся император заболел; призвав Токуко, он вручил ей шкатулку, сказав при этом: "Когда наступит опасность, открой ее!"

В седьмой луне [1-го года Хогэн - 1156 г.] постригшийся император умер, а экс-император, выступив открытой силой, утвердился во дворце Сиракава. Левый государственный канцлер[48] Фудзивара Ёринага, бывший главой мятежа, отовсюду собирал войска. Столица и окрестности ее были в большом смятении. Тогда Токуко открыла шкатулку; в ней оказался именной список десяти человек, принадлежавших к военным родам, и во главе их был Ёситомо. Немедленно обратились с призывом к Ёситомо, который тотчас же явился, приведя с собой воинов и родичей - Ёримаса и других, - и принял на себя оборону дворца Такамацу[49]. Ёримаса был потомком Ёримицу в пятом поколении. Явился также по вызову и стал на охрану дворца и Тайра Киёмори, правитель области Аки.

Тогда экс-император послал посланца к Тамэёси, приглашая его встать на свою сторону. Отказываясь от приглашения, Тамэёси сказал: "Я стар и слаб и не могу уже быть тем, чем был во дни былые; мой старший сын Ёситомо храбр и при нем много дружинников, но он уже отправился в императорский дворец. Из других сыновей может годиться только Тамэтомо; прошу тебя, повелитель, возьми его, но не заставляй меня! Притом же я видел во сне, что восемь комплектов наследственных в нашем доме доспехов носились в воздухе по ветру, и чует мое сердце, что не к добру это; если даже я и пойду, то успеха всё равно не будет!" Посланец настаивал на своем, понуждая Тамэёси, который волей-неволей уступил и во главе всех своих сыновей отправился в ставку экс-императора . Экс-император обрадовался; он пожаловал Тамэёси званием исполняющего должность правителя дел[50], даровал ему угодья и драгоценный меч, а его четвертого сына Ёриката назначил секретарем государева кабинета. Затем они собрались вместе и стали обсуждать план боя.

Тут выступил Тамэтомо и сказал: "У меня было двадцать больших боев, а малых - двести; таким образом, я выкосил и вскопал[51] всю территорию Кюсю. Если в малом числе нападать на многочисленного противника, то ночной бой всегда дает успех, и я прошу, чтобы сегодня ночью напасть на дворец Такамацу. Надо поджечь его с трех сторон, а с четвертой ударить на него атакой. Из умеющих хорошо сражаться там один только мой старший брат Ёситомо, но я свалю его одной стрелой; что же касается таких молодцов как Тайра Киёмори, то стоит мне только разок потянуть за рукав их доспехов, как они попадают и сами. Затем непременно выйдет из дворца августейший паланкин[52], но я тотчас же подбавлю стрел конвою и препровожу паланкин сюда, а тебя, твое величество, почтительно водворю в императорском дворце. Это также легко, как перевернуть ладонь руки кверху; и не успеет побелеть еще восток, как большое дело будет сделано совсем!" На это возразил Ёринага. "Тамэтомо, - сказал он, - еще молод и пылок. То, что говорит он, годится для частных стычек людей низшего класса, но можно разве применять это по отношению к императорам? Два императора оспаривают друг у друга власть над страной, и потому приличествует сражаться по всем правилам, благопристойно. Нарские монашеские войска отозвались на призыв и вот-вот подойдут; тогда можно составить отряд и вступить в бой; еще не поздно, время терпит!" Тамэтомо, отойдя в сторону, начал втихомолку ругаться: "Длиннорукавый[53]! - сказал он. - Ведь ничего не понимает в военном деле! Мой старший брат знает тактику, и он сделает как раз именно то, что хотел сделать я. Что там еще ждать монашеских войск!"

Предложил свой план также и Тамэёси, который сказал: "Ограда у нашего дворца только одна, рвы неглубоки; укрепиться где-нибудь в другом месте нет возможности, а защищать это с небольшим количеством воинов нет расчета. Поэтому тебе, твое величество, лучше бы совершить августейшее путешествие в Нара и тогда, разрушив мост Удзи, можно будет защищаться, а если там не будет успеха, то соизволь тогда отправиться в Канто. Я разыщу и соберу тамошних своих дружинников и почтительно возвращу твой паланкин опять в императорский дворец; то, что я предлагаю, не так уж трудноисполнимо". Ёринага на это не согласился, и Тамэёси, отойдя в сторону, сказал: "Не знаю теперь только одного, где именно придется мне сложить свою голову?" Он и его шесть сыновей - Ёриката, Ёринака, Тамэмунэ, Тамэнари, Тамэтомо и Тамэнака -поделили между собой восемь комплектов наследственных доспехов и надели их; один комплект он послал Ёситомо. Тамэтомо был очень велик телом и не входил в доспехи, так что ему пришлось надеть другие; он один со своими двадцатью восемью дружинниками стал на оборону западных ворот, а другие сыновья с сотней всадников под командой отца приняли на себя оборону юго-западных ворот. Тайра Тадамаса и все другие военачальники с несколькими сотнями воинов распределили между собой оборону остальных ворот.

Между тем Ёситомо находился в императорском дворце. Верховный канцлер Фудзивара Тадамити и стоящие ниже его правительственные чины собрались вместе на совет, но ни к какому решению прийти не могли, и Ёситомо несколько раз уже понуждал их. В это время император дал повеление призвать Ёситомо к подножию ступеней[54] и стал спрашивать его о плане действий. Отвечая ему, Ёситомо сказал: "Чтобы одержать победу с одного боя, нет лучше, как ночное нападение; я слышал, что нарские войска, более тысячи человек, отозвались на призыв экс-императора и стоят уже биваком в Удзи; поэтому следует непременно совершить нападение прежде, чем они подойдут". Император согласился с этим и повелевая сказал: "Если ты выиграешь войну, я разрешу тебе доступ во дворец!" "Воин, - отвечал Ёситомо, - отправляясь в бой, не ставит себе непременным условием вернуться живым, и я прошу, чтобы мне умереть, будучи удостоенным уже милостивого пожалования". Подобрав вслед за этим свою одежду, он поднялся по ступеням[55]. Тогда Фудзивара Митинори стал докладывать императору, что, хотя прадеду и деду Ёситомо и был разрешен некогда доступ во дворец, но отцу его он еще не разрешен и как же это так, чтобы сын встал впереди отца. "Не разговаривать!" - повелел император. Ёситомо был сильно обрадован и перед тем, как вернуться в свою ставку, он прикрепил свою плеть в том месте у ступеней императорских покоев, где останавливаются колесницы, сказав при этом: "Если я и паду в бою, то всякий будет знать, что я получил доступ во дворец, а доказательством тому служит вот это!" Вслед за тем с четырьмястами отборных воинов он повел наступление на дворец Сиракава. Тайра Киёмори также направился туда; воинов у него, в общем, было несколько тысяч человек.

Лазутчики экс-императора доложили обо всем этом, и Тамэтомо, усмехнувшись, сказал: "Ну, так, конечно, оно и должно быть!" Ёринага, боясь, что Тамэтомо станет бездействовать, пожаловал его вдруг званием секретаря государева кабинета. "На что мне сдалось звание секретаря? С меня достаточно и одного того, что я Тиндзэй Хатиро!" - сказал Тамэтомо и отказался принять звание. Бой собирался начаться. Сыновья Тамэёси начали спорить о том, кому быть впереди, но порешить ни на чем не могли. "Ну можно ли рассуждать о старшинстве, когда вот-вот начнется бой? - сказал Тамэтомо. - Я также хотел бы быть впереди, но так как на мне лежит вина моих прежних грубостей и несдержанности, то я и не настаиваю; но если враг окажется сильнее и придется трудно, то приказывайте тогда мне!" Ёриката и Ёринака оба выступили против Ёситомо, который разбил их и стал преследовать по пятам.

Тайра Киёмори штурмовал западные ворота и один из его военачальников Ито Кагэцуна с двумя своими сыновьями - Го и Року - кинулся на штурм первый; Тамэтомо выстрелил в них из лука, и стрела, пробив грудь Го, застряла в рукаве Року. Киёмори испугался и отступил, но один из его всадников, Ямада Корэюки, вернулся назад и вступил в бой. Тамэтомо и его свалил выстрелом из лука, а его лошадь без седока прибежала в отряд Ёситомо. Стрела пробила седло, и величина пробоины была, как от большого долота. "Это дело рук господина Хатиро!" - сказал Камада Масаиэ, военачальник Ёситомо, преподнося ему снятое седло. "Нет! - отвечал Ёситомо. - Он молод и не мог еще дойти до этого. Это они устроили обман нарочно, чтобы напугать нас. Удостоверься-ка в этом!" Масаиэ, выкрикивая свое имя, двинулся вперед. "Разве ты не нашего дома челядинец?" - окликнул его Тамэтомо. "Прежде ты был моим господином, а теперь ты злоумышленник!" - отвечал Масаиэ и, выстрелив из лука, попал в шлем Тамэтомо, который пришел в бешенство, и открыв ворота, кинулся со своими двадцатью восемью человеками в атаку. Масаиэ в страхе пустился наутек.

В это время прискакал сюда с двумястами всадников Ёситомо и громко закричал: "Я прибыл во исполнение императорского указа; почему ты не сдаешься немедленно же? И неужели же ты натянешь свой лук против своего родного брата!" "Правитель дел[56] заставил меня и других сражаться, отражая врага, в силу того, что получил на это указ экс-императора . И что, затем, хуже из двух? Натянуть ли лук против своего старшего брата или выставить клинок меча против своего отца?" - отвечал Тамэтомо. Вслед за тем начался жаркий бой. Ёситомо на лошади стоял у ворот храма Согонъин[57]. Тамэтомо издали высмотрел его и наложил стрелу на тетиву, готовясь выстрелить в него, но вдруг он отбросил ее и сказал: "Отец - здесь, старший брат - там! И как знать, нет ли между ними тайного соглашения щадить друг друга в зависимости от того, какая сторона понесет поражение?" Наложив затем на лук поющую репоголовую стрелу[58] и оглянувшись, он сказал, обращаясь к Иэсуэ: "Я хочу лишь только пугнуть его малость!" "Не ошибешься ли только?" - спросил Иэсуэ. "А вот погляди-ка, как я сделаю это!" - отвечал Тамэтомо и выстрелил; стрела пронзила шишак шлема и пробила створку ворот. Ёситомо очень испугался, но тем не менее громко закричал: "Не больно важно еще стреляешь Хатиро!" "Это я умышленно так сделал!" - отвечал Тамэтомо. "Но, если позволишь, то я попаду тебе и в налобник шлема, и в нагрудник панциря, куда только прикажешь, господин мой старший брат!" - отвечал Тамэтомо и с этими словами наложил большую стрелу. Фукасу Киёкуни выдвинулся вперед и прикрыл собой Ёситомо, но тут же одновременно со звоном тетивы пал мертвым. У Ёситомо было очень много убитых и раненых. Тамэтомо также потерял двадцать три человека из своих всадников, но все еще держался крепко. Тамэёси, Ёриката и другие отбивали врага тоже успешно. Тем временем совсем рассвело. Ёситомо послал с докладом к императору посланца, прося разрешения произвести атаку с поджогом дворца, и , получив его, пустил огонь с подветренной стороны. Дым и пламя окутали дворец, в котором началась большая сумятица, а Ёситомо и прочие с барабанным боем и воинским кличем кинулись в атаку, кончившуюся тем, что дворец был взят.

Экс-император, оставив дворец, бежал и скрылся в горах Нёи, куда за ним последовали все, начиная с Тамэёси, но экс-император сам уговорил их оставить его и разойтись, и все они, роняя слезы, разбрелись в разные стороны. Тамэёси хотел было бежать в Канто, но, заболев, не мог продолжать путь и добрался кое-как только до Миноура, где был настигнут преследующим его отрядом; его сыновья сражались изо всех сил и заставили преследователей отступить. Между тем самураев и простых воинов почти уже не оставалось; тогда Тамэёси постригся в монахи и хотел, опираясь на Ёситомо, просить пощады, явившись с повинной. Отговаривая его от этого, Тамэтомо сказал: "Экс-император приходится единоутробным старшим братом царствующему императору, а Злодей-канцлер[59] - родной младший брат верховного канцлера, но, как известно, экс-император отправлен уже [в ссылку] в область Сануки, а Злодей-канцлер покаран смертью. Вот до какой степени невозможно полагаться на кровное родство! И отчего ты, отец, не обращаешь внимания на эти примеры? Самое лучшее - это отправиться в Канто и положиться на тамошних своих сильных родичей-челядинцев. Если явится правительственное войско, то я буду биться до последних сил, а когда силы истощатся, тогда останется только умереть. Ведь это тоже вполне возможно!" Тамэёси не послушал и, выйдя в конце концов из своего убежища, сдался. Еще раньше этого Тайра Киёмори во исполнение повеления искал Тамэёси, но не мог найти его. Как раз в это время явился с повинной, выйдя из своего убежища, Тайра Тадамаса, приходившийся дядей Киёмори, с которым у него были натянутые отношения, и Киёмори тотчас же отрубил ему голову, которую представил императору. Это очень взволновало Ёситомо. И действительно, последовал указ, повелевший Ёситомо убить отца. Ёситомо несколько раз обращался с просьбой засчитать его военные заслуги за вину отца, пощадив последнего, но император рассердившись сказал: "Киёмори мог же казнить своего дядю! Ёситомо только не может казнить своего отца? Если, в конце концов, он не может сделать этого, то я повелю Киёмори, чтобы он казнил Тамэёси!" Удрученный и напуганный Ёситомо не знал, как выйти из этого положения, и стал советоваться с Камада Масаиэ. "Я не смею рассуждать об этом, - отвечал Масаиэ, - но так как он стал врагом государства, то рано или поздно, а смертной казни ему не избежать и, чем умирать ему от руки постороннего, лучше для него понести смерть от руки сына!" Ёситомо решился и, поручив Масаиэ заманить отца и убить его, сам принес его голову во дворец.

Пять братьев Ёситомо, начиная с Ёриката, все погибли, подвергшись смертной казни. Оставалось еще четыре младших брата - Отовака, Камэвака, Цурувака и Тэнно, - все малолетние. Ёситомо вследствие императорского повеления послал человека перебить их. Тогда Цурувака, обращаясь к посланному, сказал ему: "Конечно, подлежат смерти те, кто восстает с оружием в руках, но за что же нам такое наказание? Думаю, что ты ошибся, выслушивая приказание". "Наш старший брат, конечно, ошибся, - сказал Камэвака, - ибо, если он сохранит нам жизнь, то в будущем мы будем для него больше, чем несколько сот самураев и рядовых воинов!" "Не говорите больше! - сказал Отовака, останавливая своих братьев. - Ведь если правитель Симоцукэ[60] не пощадил своего отца, так что уже ему младшие братья! Это значит только то, что он попал в планы Киёмори и сам обрубает себе крылья; и если уже дошло до этого, то, чем жить покрытыми позором, гораздо лучше будет поскорее умереть и присоединиться к своему отцу там, под землей!" Став рядом, братья склонили свои головы под меч и были убиты.

Тамэтомо скрывался в Вада[61] и попытался бежать на Кюсю, но не довел до конца своего предприятия, так как он узнал, что хэйский военачальник Тайра Иэсада стережет его по дороге. Как раз случилось ему заболеть и он вздумал принять горячую ванну в доме одного крестьянина. Кто-то, увидев его могучий на диво торс, доложил об этом властям, которые послали воинов окружить его. Тамэтомо, как был голым, вывернул столб и, кинувшись на них, перебил несколько человек, но все-таки был связан и приведен к императорскому дворцу [в столицу]. В виде исключения наказание смертью было уменьшено ему на одну степень и он был сослан на о. Осима, причем у него предварительно вырвали локтевые жилы. Хотя мускульная сила Тамэтомо и уменьшилась, но зато [получив большее сгибание рук] он стал употреблять еще более длинные стрелы. "Император соблаговолил пожаловать мне Осима!" - сказал Тамэтомо и овладел потом подряд еще пятью соседними островами, а затем к нему мало-помалу начали прибывать его старые дружинники. По прошествии нескольких лет вице-правителю [области] по фамилии Кано дано было повеление напасть на Тамэтомо, но Тамэтомо выстрелами из лука потопил его боевое судно, а сам, как говорят, бежал на о-ва Рюкю.

Ёситомо за свою победу был назначен исполняющим должность управляющего правым конюшенным ведомством. Тогда он подал императору доклад, в котором говорил: "Такой должностью был пожалован мой предок Мицунака, но он был левого конюшенного ведомства, я же правого[62], да притом еще только исполняющий должность; отличия в этом я не вижу!" Вследствие этого он был повышен и назначен управляющим левым конюшенным ведомством, но все же дом его далеко не пользовался таким почетом и популярностью, как дом Тайра. Тайра сыздавна были в хороших отношениях с младшим государственным секретарем Фудзивара Митинори, который, приходясь сыном кормилицы императора[63], пользовался со стороны последнего почетом и благоволением и заправлял всеми делами. Ёситомо хотел было выдать свою дочь за сына Митинори, но тот отнесся к нему пренебрежительно и отклонил его предложение, сказав: "Мой сын - юноша образованный, и твоя дочь ему не пара!" Затем он женил своего сына на дочери Киёмори. Между тем император Госиракава отрекся от престола в пользу Нидзё, но все еще продолжал управлять государственными делами. У экс-императора был любимец Фудзивара Нобуёри, находившийся во враждебных отношениях с Митинори. Он мало-помалу привлек к себе Ёситомо, сделав его своим орудием; он заговаривал последнего сладкими речами, и Ёситомо накрепко примкнул к нему.

В двенадцатой луне 1-го года Хэйдзи [1159 г.] Киёмори отправился в Кумано. Тогда Нобуёри, обращаясь к Ёситомо, сказал ему: "Митинори самовольничает, пользуясь любовью государя[64], и составил с Киёмори тайный заговор уничтожить твой род. Его произвол тяготит даже экс-императора . Я хочу поднять мятеж и уничтожить этого издевателя вместе с его потомством. Ты, конечно, будешь помогать?" "Я, - отвечал Ёситомо, - выказал особые заслуги, но не мог зачесть их за участь отца; мои родичи уничтожены и рассеяны, а то, что Киёмори, пользуясь этим временем, хочет стереть меня совсем, это мне известно и, если ты поднимешь это восстание, то я всеми силами буду помогать тебе!" Нобуёри обрадовался и послал в подарок Ёситомо доспехи, оружие и хорошую лошадь, а тот убедил его пригласить также и Ёримаса [Минамото]. И вот Ёситомо с пятьюстами всадников окружил ночью дворец Сандзё и сжег его; сжег также и палаты Митинори. Раненых и убитых было бесчисленное множество. Митинори бежал, но его нагнали, схватили и отрубили голову. Нобуёри, держа при себе в заключении императора и экс-императора, занял императорский дворец.

Ёритомо, третий сын Ёситомо, имел детское прозвище Онимуся[65]. В это время ему было тринадцать лет и он был старшим офицером правого крыла императорской гвардии. Выдвинувшись вперед и обращаясь к Ёситомо, он сказал: "Я слышал, что Киёмори со своими намерен вернуться. Отчего не выступить нам самим ему навстречу и дать бой, вместо того, чтобы ждать его прихода, оставаясь здесь?" Ёсихира, самый старший брат Ёритомо, находился в Камакура. Как-то между ним и его дядей Ёсиката произошла размолвка, и после боя при Окура Ёсихира отрубил дяде голову, за что и прозван был Акугэнда[66]. Узнав теперь о смуте, он скакал день и ночь и прибыл в столицу. Нобуёри хотел было пожаловать ему должность, но Ёсихира отказался, сказав: "Раньше мой дядя Хатиро[67] отказался от секретарского звания; он знал, что спешно и что спеха не требует. Так и я также; с меня достаточно пока прозвища Акугэнда. Как я слышал, хэйцы возвращаются, и я просил бы дать мне отряд воинов; я устрою им засаду в Абэно, а когда я выставлю напоказ их головы, начиная с Киёмори, ну, тогда и можно будет почтительно принять твое повеление!" Нобуёри согласился.

Между тем Киёмори вступил в столицу. Император и экс-император, воспользовавшись ночью, бежали из дворца в палаты Тайра, и Нобуёри, узнавший об этом лишь, когда проснулся утром, сильно пал духом. Ёситомо проверил своих воинов; они понемногу разбегались и разбегались, так что осталось всего две тысячи всадников, которых он и распределил для обороны разных ворот дворца; сам он вышел в бой, взяв с собой Ёритомо, которому он пожаловал наследственный в доме меч Хигэкири. Нобуёри не привык к верховой езде и, сев на лошадь, тотчас же упал; присутствующие опять помогли ему сесть, после чего он встал на оборону дворцовых ворот Тайкэн. Тайра Сигэмори начал штурмовать эти ворота, и Нобуёри, бросив оборону их, бежал. Сигэмори с пятьюстами всадников выломал ворота и ворвался внутрь дворцовой ограды. Ёситомо издали заметил его и издал гневное восклицание. "Этот бездельник[68] испортил нам все дело!" - воскликнул он и, позвав Ёсихира, приказал ему выбить противника. Ёсихира с Камада Масаиэ, Миура Ёсидзуми, Тайра Хироцунэ, Хираяма Сиэсигэ, Кумагай Наодзанэ и другими, всего с шестнадцатью всадниками, сейчас же вскачь понесся туда. Указывая рукой своим всадникам, он сказал: "Вот тот, в красных доспехах на буланой лошади и есть Сигэмори. Хорошо бы захватить его живьем!"

Они вступили в бой на открытом месте перед дворцом[69]. Все всадники глаз не спускали с Сигэмори и, гоняясь за ним, сделали семь кругов[70]. Сигэмори бежал, а затем, взяв свежих воинов, ворвался опять. Ёсихара опять напал на него и обратил в бегство. Тогда Ёсимото послал к Ёсихира человека с выговором за то, что он плохо отражает врага и позволил ему уже несколько раз ворваться вовнутрь, вследствие чего Ёсихира, выехав из дворцовой ограды, добрался до улицы Омия и ударил прямо на расположенный там хэйский отряд, который смешал свои ряды и пришел в полный беспорядок. Сигэмори с двумя всадниками бежал, а Ёсихира кинулся за ним в погоню, но когда он уже вот-вот готов был настичь врага, лошадь его споткнулась, и Сигэмори успел перескочить через ров[71]. Масаиэ выстрелил в Сигэмори, но доспехи были крепки и стрела не пробила их. "Стреляй в лошадь!" - крикнул Ёсихара. Масаиэ выстрелил, и Сигэмори свалился. Преследователи тотчас же подскочили к нему, но два бывших при нем всадника, прикрыв его собой, вступили в бой и оба пали мертвыми; Сигэмори едва-едва удалось спастись. Беспокоясь за Ёсимото, Ёсихара вернулся назад, чтобы поддержать его. Ёсимото как раз сражался у дворцовых ворот Икухо с Тайра Ёримори, которому нанес жестокое поражение. Ёсимото стрельбой из лука свалил двух человек замертво, а одного ранил. Прибыв на место боя, Ёсихара сменил своего отца и повел бой сам. Хэйское войско было совершенно разбито и, отступив, заняло Рокухара. Гэнцы начали преследовать отступающего; Нобуёри также выступил было вслед на ними, но с полдороги бежал, а хэйцы, пользуясь тем, что дворец остался пустым, вступили в него.

Тогда Ёсимото повел в атаку на Рокухара. Сообщник гэнцев Минамото Ёримаса стоял отдельным отрядом на отмели реки в Рокудзё[72], и Ёсихира, подозревая его в двоедушии, атаковал его с пятьюдесятью всадниками. Ёримаса бежал и перешел на сторону Киёмори. Узнав о наступлении гэнских войск, Киёмори так растерялся, что не знал, куда деваться, и в волнении надел свой шлем задом наперед, а когда его адъютант сказал ему об этом, то он ответил, что там, сзади, находится император и потому не годится обращать туда зад; затем он запер ворота и стал упорно обороняться. Ёсихира дрался изо всех сил и, выломав ворота, ворвался вовнутрь. Хэйцы сражались, заменяя своих воинов одних другими, и гэнские войска за время с утра и до вечера схватились с ними более десяти раз; мечи их поломались и стрелы истощились; люди, лошади - все были переранены. Тогда Ёсимото вознамерился сам лично пойти в последнюю решительную атаку, но Масаиэ придержал его лошадь и, уговаривая его, сказал: "Кого больше, кого меньше; кто истомился и кто свеж - видно само собой. И что из двух лучше? Бежать ли пока в Канто и потом выступить опять с новым планом или же посрамить славу своего дома, пав от руки какого-нибудь рядового воина?" Ёситомо послушал его, собрал воинов и, отступив, прибыл на отмель реки Сандзё[73]. Неприятельские воины, тесня его, подступили туда, но тут, спасая Ёситомо, вступили с ним в бой Хирага Ёсинобу, Сасаки Хидэёси, Суто Тосимити и другие; Тосимити был тут же убит. Ёсинобу был потомком Ёсимицу[74].

Ёситомо, улучив минуту, бежал с тридцатью всадниками на восток, но хиэйдзанские монахи, узнав о его поражении, в числе трехсот человек преградили ему дорогу, и Ёситомо не знал, что ему делать. Тогда Сайто Санэмори из области Мусаси снял свой шлем и, обращаясь к монахам, сказал: "Управляющий конюшенным ведомством[75] уже умер, и мы как воины, набранные вновь, хотим возвратиться к себе на родину. Если вы, почтенные, желаете отобрать у нас доспехи и оружие, то мы не постоим за этим, но, изволите ли видеть: вас много, а нас мало и оделить всех вас невозможно, а потому я прошу, пусть мы бросим их, а вы уже сами разберете!" С этими словами он бросил свой шлем в толпу монахов, которые, топча друг друга, стали отбивать его один у другого, а тем временем тридцать всадников, понажав своих лошадей, успели прорваться. Ёситомо прибыл в Ясэ; оглянувшись, он увидел прибывшего Нобуёри, который, окликнув Ёситомо, сказал: "Что же ты бросил меня?" Ёситомо начал ругаться. "Негодяй! - сказал он. - Ты - голова всего заговора и ты сам же первым бежал. Какими глазами осмеливаешься ты смотреть на меня?"

Подняв плеть, он больно хлестнул Нобуёри по лицу и, бросив его, двинулся дальше. Дошли до Рюгэ. Тут монахи опять засели на дороге. Тогда все спешились и, разрушив палисад, стали прорываться, причем стрелою был убит Ёситака, младший брат деда[76] Ёситомо, а Томонага, сын Ёситомо, был ранен стрелой в ляжку, но, вынув стрелу, опять вступил в бой. Ёситомо пришел в гнев и, ударив на монахов изо всех сил, обратил их в бегство. Прибыли в Катата, и там, глядя на голову Ёситака и обливаясь слезами, Ёситомо сказал, обращаясь к воинам: "Это был единственный человек, представлявший собой живое воспоминание Князя Хатимана, и вот какая участь постигла его!" Опустив голову в воды Бивако, они сами хотели переправиться через озеро, но в это время поднялись ветер и волнение, и потому они направили свой путь в Сэта. Здесь Ёситомо уговорил Санэмори и других двадцать с лишним человек оставить его и разойтись; при нем остались только Ёсихира, Томонага, Ёритомо, Ёсинобу, Масаиэ, а также Минамото Сигэнари и юноша для услуг Конно[77].

Ёритомо ехал верхом и, задремав, отстал. Ночью от проезжал через станцию Морияма[78]; местные воины[79] собрались и хотели его захватить, но Ёритомо, очнувшись от дремоты, обнажил меч и зарубил двух человек. Отсутствие сына обеспокоило Ёситомо и он послал на поиски Масаиэ, который привел его. Гэнцы дошли до станции Кагами, но, узнав здесь, что хэйцы заняли позицию на заставе Фува, они окольными путями вышли на восток. Как раз выпал большой снег; лошади не могли двигаться, и они, освободившись от доспехов, пошли пешком, причем опять потеряли Ёритомо. Добрались до станции Аохака[80]. Когда-то Ёситомо был в любовной связи с дочерью начальника станции, девушкой по имени Эндзю, от которой у него родилась дочь, и теперь он укрылся в ее доме, отделившись от Ёсихира и Томонага, которых он послал набирать воинов в области Синано и Хида. У Томонага сильно разболелась рана, и он вернулся с дороги обратно. Недовольный Ёситомо сказал ему: "Ёритомо, хотя еще и мал возрастом, однако же, не так малодушен, как ты!" Он хотел уйти, оставив сына здесь, но Томонага стал просить отца убить его здесь, чтобы ему не попасть в руки преследующих воинов, и Ёситомо убил его. Местные воины, узнав, что Ёситомо находится здесь, собрались и окружили его, но Сигэнари, ложно назвав себя именем Ёситомо, вступил с ними в бой; перестреляв из лука более десяти человек врагов, он содрал у себя с лица кожу[81] и совершил самоубийство.

Ёситомо бежал и опять послал Ёсинобу набирать воинов. "Куда ты желаешь направиться?" - спросил его Ёсинобу. "Я, - отвечал Ёситомо, - хочу пробраться в Уцуми к Осада Тадамунэ и заручиться его содействием!" Тадамунэ приходился отцом жены Масаиэ. "Не годиться! - сказал Ёсинобу. - Тадамунэ такого характера, что пристает к той стороне, которая сильнее, и я думаю, что успеха ты там иметь не будешь". Ёситомо не послушал и, распростившись с ним, ушел, но так как дороги были заняты [хэйцами], то он не мог пробраться. Узнав, что известный рыцарским великодушием [монах] Гэнко приходится единоутробным братом Эндзю, он послал к нему Конно, чтобы сговориться с ним. Результатом этого было то, что Гэнко поместил Ёситомо и Масаиэ в лодку и, навалив на них сверху хвороста, поплыл из Куисэгава[82] в Уцуми. По дороге страж на одной из переправ окликнул его, чтобы он остановился, но Гэнко сделал вид, что не слышит, и старался пройти мимо; страж, преследуя его, начал стрелять из лука, и Гэнко, повернув лодку, подошел к берегу. Страж вошел в лодку и, перекидывая хворост, начал делать обыск. Тогда Гэнко сказал: "Хотя Ёситомо и понес поражение, но все же при нем есть два-три десятка всадников и неужели же он стал бы прибегать к помощи нашего брата, чтобы спасти свою жизнь? А если бы даже он и был здесь, то уж, конечно, покончил бы самоубийством, чтобы только не попасть в твои руки!" "Гэнко делает намеки, чтобы мы совершили самоубийство. Как быть теперь?" - сказал Ёситомо на ухо Масаиэ. "Погоди немного с этим!" - отвечал Масаиэ. Страж не стал делать более тщательного обыска и ушел. На следующий день они добрались до Уцуми, где Тадамунэ принял их очень радушно.

Ёситомо хотел немедленно же отправиться на восток, но в этот день был как раз канун Нового года и Тадамунэ крепко его удерживал, так что Ёситомо остался здесь на три дня. Между тем Кагэмунэ, сын Тадамунэ, стал тайно уговаривать отца убить Ёситомо. Тадамунэ согласился и, спрятав трех силачей самураев около ванной комнаты, уговорил Ёситомо принять ванну, но так как при купании прислуживал Конно с мечом в руках, то самураи не осмелились напасть. Наконец Ёситомо потребовал халат, надеваемый после купания, и так как на зов никто не шел, то Конно сам пошел взять его. Тогда самураи вскочили в ванную. Ёситомо с пустыми руками схватился с ними и ударом свалил одного из них, но двое других пронзили его мечами с двух сторон и убили. Заслышав шум в ванной, Конно сейчас вернулся и тут же изрубил всех троих злоумышленников. В это время Масаиэ как раз сидел за выпивкой с Тадамунэ и, слыша, что случилось что-то необычайное, стал подниматься с места. Тогда виночерпий обнажил свой меч; Масаиэ выхватил у него меч и зарубил его, но в то же время Кагэмунэ убил его ударом, нанесенным сзади. Дочь Тадамунэ, бывшая замужем за Масаиэ, бросилась на меч мужа и закололась. Конно и Гэнко хотели отомстить Тадамунэ и его сыну, но не могли добраться до них; убив несколько десятков человек и забрав лошадей, они бежали. Тадамунэ немедленно представил хэйцам головы Ёситомо и Масаиэ. Обоим им было по тридцати восьми лет от роду. Остальные все, начиная с Нобуёри, были казнены.

Ёсихира находился в области Хида. К нему собралось очень много дружинников, но, узнав о смерти Ёситомо, все они разошлись, и Ёсихира хотел было покончить самоубийством, но тут его стала преследовать мысль, что прежде, чем умереть, следует отомстить за отца, и он в переодетом виде пришел в столицу. Там он случайно встретился с бывшим своим челядинцем Сиути Кагэдзуми и для вида поступил к нему в качестве слуги, получив, таким образом, доступ в резиденцию хэйцев. Жили они в гостинице в местности Карасумару квартала Нидзё. Хозяин гостиницы, заметив, что у Ёсихира вид и манеры не такие, какие бывают обычно у слуги, и, находя странным также, что слуга и барин всегда употребляют пищу, запершись отдельно от других, потихоньку проследил за ними и, заметив, что во время еды барин всегда употребляет пищу слуги, а слуга - барскую, тотчас же побежал к хэйцам и донес об этом. Хэйцы послали Намба Цунэфуса с тремястами всадников окружить дом. Ёсихира, обнажив меч, выскочил из дома и, убив несколько человек, взобрался на крышу дома и исчез неизвестно куда. Цунэфуса ушел, уведя с собой связанного Кагэдзуми. После этого Ёсихира днем прятался и выходил только по ночам, все выслеживая хэйцев. Думая заручиться кое-кем из прежних челядинцев в восточной области Оми и приютиться там у них, он отправился туда и прибыл в Осака[83]. В то же время отправился туда на поклонение в тамошний синтоистский храм и Цунэфуса. Увидев по дороге Ёсихира, спавшего усталым сном, он окружил его с пятьюдесятью всадниками. Ёсихира стремительно вскочил, но угодившая ему в локоть стрела лишила его возможности действовать мечом, и в конце концов он был связан и приведен в Рокухара. Там его посадили на наружной галерее дома. Ёсихира рассердился. "Что это меня посадили здесь?" - сказал он и, поднявшись, сам вошел в покои. Киёмори вышел посмотреть на него и при этом сказал: "Ты ускользнул от трехсот всадников, а захвачен всего пятьюдесятью. Что же это ты был так храбр прежде и стал так малодушен потом?" "Судьба! - смеясь, отвечал Ёсихира. - Если бы тебе назначено было судьбой, то и с тобой было бы то же самое. Но я являюсь источником большого беспокойства для тебя и потому надо убить меня поскорее!" Его казнили на пустыре в квартале Рокудзё. Перед самой казнью Ёсихира поднял голову по направлению к палатам Тайра и, пристально глядя на них, сказал: "В мятеже Хогэн[84] для казни тех, кто подлежал ей, пользовались ночью, меня же казнят среди белого дня. До чего безжалостны хэйские разбойники! А если бы тогда, раньше, позволили сделать, как говорил я, то от этих презренных не осталось бы ничего!" Тут ему отрубили голову. Возрастом он был двадцати лет.

Когда Ёритомо отстал от отца и братьев, то, заблудившись ночью, потерял дорогу и в конце концов вышел к Кохираяма. Там был один рыбак, который сообразив, что Ёритомо не из простых людей, пустил его к себе в дом; затем он переодел Ёритомо в женское платье и препроводил его в дом Эндзю на станции Аохака, неся сам на плече его меч, который он предварительно завернул в циновку. Оставив меч Хигэкири на попечение Эндзю, Ёритомо пошел в Канто, но был встречен хэйским военачальником Тайра Мунэкиё, который и захватил его. На обратном пути они проходили мимо дома Эндзю. Рожденная от Ёситомо девочка[85] возрастом двенадцати лет, узнав о случившемся, начала плакать. "Чем жить в будущем под гнетом позора и стыда, лучше последовать за братом и умереть!" - воскликнула она и хотела бежать, но ее удержали; потом она одна добралась до воды и утопилась. Ёритомо был приведен в Рокухара и уже был назначен день его казни. Как-то в разговоре с ним Мунэкиё спросил: "А хотел ли бы ты остаться в живых?" "Конечно, - отвечал Ёритомо. - Отец и братья все погибли и, если меня не будет, то кто же будет молиться о их загробном благоденствии?" Мунэкиё пришел к Икэноама, мачехе Киёмори. "Каков собой Ёритомо?" - безучастно спросила Икэноама. Мунэкиё отвечал, что он похож на господина Ума[86], а Ума был, очевидно, умерший в детстве сын Икэноама. Проникшись сожалением к Ёритомо, она несколько раз просила за него Киёмори, и результатом ее просьб было то, что жизнь Ёритомо была пощажена и он был сослан на о. Хиругасима. Когда его везли, то глазевшие на него по дороге, видя его суровую и величественную осанку, стали говорить между собой: "Это все равно, что выпустить тигра в поле!" Старые челядинцы убеждали Ёритомо постричься в монахи; один только Титибу Мориясу, наклонившись к его уху, сказал: "Побереги, молодой господин, свои волосы и жди, что будет дальше!" Ёритомо кивнул головой и отправился.

У Ёритомо было шесть братьев моложе его. Из них Ёсикадо умер в детстве; Марэёси находился в области Суруга, где был захвачен и сослан в область Тоса; Нориёри был на воспитании у Фудзивара Норихидэ; он получил прозвище Каба но Кандзя и хэйцы его не трогали. Затем следовали еще трое: Имавака, Отовака и Усивака; все они были рождены состоявшей в связи с Ёситомо служанкой Токива и вместе с ней скрывались в местечке Рюмон. Хэйцы искали их, но не могли найти, вследствие чего они захватили мать Токива, и тогда Токива явилась сама; Киёмори, восхищенный ее красотой, стал тайно соблазнять ее стать его любовницей. Токива не соглашалась, но так как мать ее плакала и указывала на то, какое несчастье повлечет ее отказ, то она волей-неволей уступила. Благодаря этому Киёмори пощадил ее троих детей, которых всех он обратил в монахи. Имавака, имя которого было переменено на монашеское Дзэндзё, находился в монастыре Дайго; Отовака, которому дано было монашеское имя Гиэн, был приставлен к постригшемуся принцу Энъэ[87], а Усивака, имевший от роду всего два года, был помещен в монастыре Курамадэра и назван Сянао, но в монахи его еще не постригли.

Влияние и могущество рода Тайра возрастало с каждым годом, увеличивалось с каждым месяцем. Ёритомо находился в своем месте ссылки; недостатка он не терпел ни в чем, так как его бывшая кормилица Хики, ставшая монахиней, снабжала его всем необходимым. Присмотр и наблюдение за ним имели Ито Сукэтика и Ходзё Токимаса, жители области Идзу, получившие на то повеление Тайра. Прежние дружинники из Канто, старые челядинцы рода Минамото - Сайто Санэмори, Оба Кагэтика, Хатакэяма Сигэёси и другие - все оставили Минамото и стали служить Тайра, а те, чья душа лежала к Ёритомо, не осмеливались опять-таки вступать с ним в сношения. Один только Сасаки Хидэёси, прибыв из области Оми, поселился в области Сагами и, пользуясь содействием Сибуя Сигэкуни, время от времени посылал своего сына Садацуна проведать Ёритомо. Адати Моринага, Като Кагэкадо и другие несколько человек также приходили и доставляли Ёритомо необходимое, служа ему. Ёритомо, спокойный и сдержанный по наружности, имел широкие замыслы; характером он был крепок и стоек и никогда на лице его не обнаруживались ни гнев, ни радость; все его боялись и в то же время любили его. У Ёритомо был старый приятель Миёси Ясунобу, состоявший делопроизводителем в управлении дворцом второй императрицы; он три раза в месяц посылал к Ёритомо гонца, уведомляя его о положении дел в столице. Киёмори все повышался по службе и дошел до звания премьер-канцлера. Младшая сестра его жены, которую постригшийся император Госиракава очень любил, родила [от Госиракава] сына, который после отречения в его пользу императора Рокудзё взошел на престол по именем Такакура; а затем Киёмори ввел ко двору свою дочь, которая и стала второй императрицей.

В это время любовь Киёмори к Токива уже остыла; она ушла от него и вышла замуж. Между тем Усивака исполнилось одиннадцать лет. Читая однажды родословные разных фамилий, он сам узнал из них историю своих предков и долго горевал он, долго негодовал. И вот, днем он занимался по книгам, а ночью учился искусству владеть мечом и приемам борьбы. Ростом он был невысок, сложением мал, очень подвижен и неустрашим; лицо у него было бело, зубы обнаруживались. Он был очень ловок, проворен и своими проделками доставлял монахам много хлопот и огорчений. Его учитель убеждал его принять пострижение, но Усивака отвечал: "Два моих старших брата стали монахами; мне и то стыдно. Так неужели же я стану подражать им!" Его принуждали постричься, но он все-таки не послушал. Как раз в это время начальником управления обороны в области Муцу был Хидэхира, внук Фудзивара Киёхира. Усивака задумал пробраться к нему и стать под его попечение. В Муцу хаживал время от времени некий торговец железом по имени Китидзи. Как-то он пришел на поклонение в монастырь и Усивака тотчас же по секрету поведал ему свое затаенное желание. "Дело это очень легкое! - сказал Китидзи. - Однако, если я уйду с тобой, то боюсь, как бы не навлечь гнева монахов!" Усивака расхохотался. "Да я доставляю им столько огорчений, что они только и желают одного, чтобы я ушел!" - отвечал он. Случилось как раз прийти туда на поклонение также и некоему Фукасу Ёрисигэ, жителю области Симоса. Усивака сошелся с ним. И вот они втроем отправились на восток и дошли до станции Кагами. Здесь Усивака сам совершил обряд вступления в совершеннолетие, дав себе личное имя Ёсицунэ и официальное прозвище Куро. Наконец они прибыли в Симоса, где Ёсицунэ оставался в течение нескольких месяцев. В бытность его там один разбойник украл лошадь. За разбойником кинулись в погоню, но он, прислонившись к дереву, стал в оборонительное положение, так что никто не осмеливался подступиться к нему. Ёсицунэ захватил его невооруженными руками. Затем там опять появилось несколько десятков разбойников, грабивших население. Ёсицунэ явился населению на помощь и сразу же убил четырех разбойников. Ёрисигэ поражался мужеством Ёсицунэ, но боясь, что о нем пойдут разговоры, начал выговаривать ему. Ёсицунэ ушел из Симоса и отправился в область Кодзукэ, причем взял к себе на службу некоего Ёсимори из области Исэ, с которым и заключил договор. Так дошли они до Муцу, где благодаря Китидзи он попал к Хидэхира, принявшему его тепло и радушно. Ёсицунэ выпросил у него денег и отблагодарил ими Китидзи. Во время пребывания в Муцу Ёсицунэ залучил к себе на службу еще Сато Цугинобу вместе с его младшими братьями. Это было в 4-м году Сёан [1174 г.].

В то время вся страна за исключением областей Муцу и Дэва находилась под началом у Тайра и, где бы ни были Минамото, все они были гонимы и презираемы людьми. Исключение составлял один только заведующий складами церемониальных принадлежностей Минамото Ёримаса, принявший решения стать на сторону правительственных войск в мятеже Хэйдзи[88]. Он обладал талантами и знаниями и имел доступ во дворец. Как-то давно еще он по повелению императора застрелил из лука чудовищного зверя-птицу[89], гнездившегося наверху императорской спальни, покончив с ним раз и навсегда, за что и удостоился благодарности от императора. Впоследствии он был пожалован чином младшего разряда младшей степени четвертого класса. В 1-м году Дзисё [1177 г.] хиэйдзанские монахи, неся перед собой ковчег с божеством[90], подступили к императорскому дворцу, вследствие чего всем ратным людям отдано было повеление отбить их нападение. Ёримаса оборонял дворцовые ворота Татти и, когда монахи направились против них, он снял шлем и, сойдя с лошади, преклонил колена перед божеством, а затем послал своего помощника, командира, поручив сказать монахам следующее: "Я, Ёримаса, сыздавна глубоко почитаю горное божество и, хотя я на мое несчастье должен, исполняя императорское повеление, защищать ворота от вас, но тем не менее я не осмелюсь натянуть свой лук и направить его в божественный ковчег. В былые времена Тайра и Минамото, оба рода, наравне защищали императорское правительство, но с мятежа Хогэн Тайра стали силой, а Минамото зачахли; тем более не в состоянии состязаться с вами я, старый и одряхлевший, с малым числом воинов при изношенных доспехах! Старший командир левого крыла лейб-гвардии[91] Тайра Сигэмори с большим числом воинов обороняет ворота Ёмэй. Уклоняться от него и нападать на меня - нельзя назвать это мужеством. Подумайте-ка об этом! Если же вы все-таки будете стоять на своем, то я и мои воины примем смерть, склонившись все рядом перед божественным ковчегом!" Монашеские войска направили свой удар на ворота Ёмэй и, понеся поражение, убрались восвояси. Потом в народе с похвалой говорили, что Ёримаса избежал несчастья, благодаря своему уму и красноречию. После этого монахи вздумали подняться опять и тогда повеление разгромить их дано было старшему государственному секретарю[92] Фудзивара Наритика. Наритика еще раньше составил тайный заговор против Тайра, говоря, что получил на это секретное соизволение постригшегося императора Госиракава, и теперь он стал собирать войска, пользуясь представившемся случаем. В заговоре участвовал Минамото Юкицуна из линии Сэтцу Гэндзи. Рассудив, что меньшинство не может противостоять большинству, он сам выдал все дело Киёмори, который захватил Наритика и других и перебил их всех.

Во 2-м году [Дзисё - 1178 г.] дочь Киёмори родила сына, который и стал наследником престола, а в следующем году Киёмори послал своего сына Мунэмори с воинами, приказав перевести постригшегося императора, которого он заключил во дворце Тоба. В 4-м году [Дзисё - 1180 г.] он устранил императора Такакура и возвел на престол наследника, ставшего императором Антоку, и вследствие того, что он сделался теперь дедом императору по матери, произвол и самоуправство Тайра увеличились еще больше. Ёримаса, получив чин младшей степени третьего класса, принял монашество и удалился от дел. Его сын Накацуна был назначен правителем области Идзу. У Накацуна была знаменитая лошадь, и Мунэмори несколько раз пытался позаимствовать эту лошадь, но Накацуна не соглашался. Тогда Ёримаса, боясь последствий его отказа, убедил его уступить Мунэмори, который, взяв лошадь на время, не возвратил ее, а, собрав множество гостей и выведя лошадь, выжег на ней два иероглифа имени Накацуна, причем сказал: "Значит, я езжу на Накацуна! Значит, плетью я хлещу Накацуна!" Накацуна и отец его толковали между собой об этом и пришли в большое негодование.

Ёримаса давно уже состоял в хороших отношениях с принцем Мотихито, вторым сыном[93] постригшегося императора Госиракава. Палаты Мотихито находились в местности Такакура квартала Сандзё, почему его и прозвали Такакура-но мия ["Принц Такакура"]. Однажды ночью Ёримаса пришел во дворец Такакура и спокойно начал убеждать принца. "Великий князь! - сказал он. - Экс-императору[94] ты приходишься старшим братом от наложницы, а ныне царствующему императору[95] ты - старший дядя. Ты одарен талантами и обладаешь добродетелями; но, хотя и небо и люди за тебя, хотя к тому же ты достиг уже зрелого возраста, ты все еще не получил титула принца[96]. Я втайне глубоко обижаюсь за тебя! И опять же, князь, ты сам видишь, что такое творит Киёмори. Он устраняет императоров, он возводит их, он оставляет их в живых, он убивает и во всем этом он руководится одними лишь своими частными побуждениями. В такое время и ты также, в конце концов, не можешь сохранить свою жизнь в безопасности. С того времени, как Тайра забрали власть исключительно в свои руки, Минамото разных областей поставлены в ряд с простолюдьем и со всеми ими обращаются, как со слугами, как с рабами. Злоба и негодование давят и теснят грудь их и рвутся наружу!" Затем, загибая пальцы, он начал считать по именам и насчитал, начиная с Ёритомо и Ёсицунэ, сорок с лишним человек, а потом опять сказал: "Если ты, великий князь, сможешь честно, во имя долга пред страной, огласить все преступления Тайра, то к тебе стекутся все те, о ком я говорил, как только им сообщено будет твое воззвание. Отчего же ты, князь, не начнешь поскорее большого дела[97], освободив, во-первых, постригшегося императора из его заключения и избавив, во-вторых, весь народ от горя и страданий?" Принц в глубине души был очень обрадован и согласился на предложение. Как раз пришел из Кумано в столицу Минамото Юкииэ и Ёримаса рекомендовал его принцу. Юкииэ был десятым сыном Тамэёси. В пятой луне этого же года [4-го года Дзисё - 1180 г.] Мотихито пожаловал Юкииэ званием секретаря государева кабинета и тайно послал его со своим приказом, чтобы разнести его между гэнцами и уговорить их принять участие в мятеже. Ёритомо как представителю главной линии рода Минамото он послал письмо особо. Юкииэ привлек также тайно на сторону Мотихито монахов Сингу[98]. Ушел от них Юкииэ, и монахи начали толковать между собой об этом деле, благодаря чему заговор и огласился. Блюститель храмов Кумано был в партии Тайра. Узнав о заговоре, он напал на монахов, но понеся от них поражение, бежал и, прискакав в столицу, доложил обо всем случившемся Тайра.

Хэйцы, не зная еще всего начала дела и осведомленные только о причастности к нему Мотихито, послали воинов окружить дворец принца. Между тем в числе командированных для захвата принца был Канэцуна, второй сын Ёримаса, состоявший на должности начальника судебно-полицейского бюро. Он немедленно дал знать обо всем Ёримаса, который сейчас же послал принцу гонца, приказав ему сказать Мотихито: "Беги, князь, не медля в Ондзёдзи[99]; я с остальными отправлюсь вслед за тобою!" У принца был челядинец-слуга Хасэбэ Нобуцура. Он переодел Мотихито в женское платье и отправил его, а сам открыл ворота дворца и стал ждать. На рассвете явились в палаты чиновники и воины и с криком начали искать принца. Нобуцура жестоко изругал их и убил более десяти человек, после чего и сам был захвачен, но где находится принц, он так-таки и не выдал. Ёримаса сжег свои палаты и, ведя с собой Накацуна, Канэцуна и других, всего пятьдесят с лишним человек, отправился вслед за принцем и прибыл туда, где находился последний[100].

У Ёримаса был старый дружинник Ватанабэ Кисоу, который жил сзади палат хэйцев, и когда Ёримаса уходил из столицы, все звали его отправиться с ними. "Нечего звать его! - сказал Ёримаса. - Он таков, что придет и сам, без всякого зова!" Когда Мунэмори узнал о бегстве Ёримаса, то послал человека разведать про Кисоу; оказалось, что он на месте. Мунэмори призвал его к себе и спросил, почему он не последовал за Ёримаса, на что Кисоу с притворно невинным видом отвечал, что за последнее время он стал в дурные отношения с Ёримаса, а потому тот ничего не говорил ему, и он даже и не знал об этом деле. Чтобы привлечь его на свою сторону, Мунэмори предложил ему большое содержание, и Кисоу согласился перейти к нему на службу, выразив при этом притворную радость, причем сказал: "Я, со своей стороны, тоже хотел бы оказать какой-нибудь подвиг в отплату за эту милость, но печалит меня одно только то, что у меня нет лошади!" Мунэмори отдал ему свою любимую превосходную лошадь. Возвратившись домой, Кисоу немедленно же снарядился и, сев на эту лошадь, поехал мимо ворот ставки хэйцев, громко выкликивая: "Да неужели же я, Ватанабэ Кисоу, старый слуга рода Минамото, смогу переменить свой образ мыслей и стать служить нашему заклятому врагу? Я отправляюсь теперь к Ёримаса и буду помогать ему. Ну, что же вы не нападаете на меня?" Из хэйцев никто не осмелился выйти, и Кисоу беспрепятственно прибыл в Ондзёдзи. Накацуна очень обрадовался. Обрезав у лошади, на которой приехал Кисоу, хвост и гриву и заклеймив ее иероглифами имени Мунэмори, он ночью послал человека отогнать ее в ставку Тайра. Лошадь прибежала в конюшню и начала лягаться и кусаться с другими лошадьми, вследствие чего в ставке поднялся переполох. Мунэмори оставалось только молча перенести свой стыд и гнев.

Прибыв на место, Ёримаса сговорил хиэйдзанских и нарских монахов явиться на помощь принцу. Затем он составил следующий план. "Сегодня ночью, - сказал он, - мы вышлем тысячу слабых воинов, чтобы они подожгли дворец Сандзё, вызвав таким образом на себя хэйское войско. Они будут понемногу сражаться, понемногу отступать, и если мы тогда окружим Рокухара с несколькими сотнями отборных всадников и произведем нападение, то, вне сомнений, победа нам обеспечена". Монах Синкай, который втайне был на стороне Тайра, начал делать против этого плана возражения и провалил его. Наконец рассвело. Хэйцы, со своей стороны, также подкупили хиэйдзанских монахов, которые изменили Ёримаса и хотели напасть на него, вследствие чего он, взяв принца Мотихито, бежал с ним в Нара, но так как принц не умел ездить верхом и шесть раз падал с лошади, то они остановились в монастыре Бёдоин[101]. По пятам за ними шел, преследуя их, Тайра Томомори с двадцатью тысячами всадников, но Ёримаса разобрал настилку моста на реке Удзигава[102] и остановил его наступление. Утро было туманное, и хэйские воины, перебравшись по переводинам моста, подступили и начали бой. Ватанабэ Кисоу и остальные с успехом отражали их, и убитых и раненых у неприятеля было очень много. Между тем хэйцы переправились вброд и стали наступать в большом количестве. Шальная стрела угодила в Ёримаса, ранив его в колено; Канэцуна тоже пал в бою. Тогда Ёримаса простился с принцем, заставив его бежать, а сам опять вернулся и вступил в бой; он стрелял, не целясь, во все стороны и неприятельские воины не осмеливались подступить к нему. Затем он вошел в монастырь и, сняв с себя доспехи, сел там, а потом, обращаясь к своим всадникам, сказал: "Мне уже семьдесят семь лет; я первый выступил, воззвав к долгу перед страной, а теперь можно и умирать!" Накацуна и остальные покончили самоубийством, а Мотихито по дороге попался преследующим его воинам и был убит. Головы всех их были доставлены в столицу.

Узнав, что все гэнцы злоумышляют против него, Киёмори еще крепче запер постригшегося императора. В шестой луне [4-го года Дзисё - 1180 г.] он насильно, против желания всех, перенес столицу в Фукухара[103]. Императора Антоку он поместил в своем доме, а постригшегося императора заключил в дощатом бараке размером в девять квадратных саженей, который он для этого выстроил. Затем он вознамерился искоренить дотла весь род Минамото. Миёси Ясунобу послал Ёритомо летучку, предупреждая его, чтобы он поскорее принял меры. Ёритомо раньше жил в доме Ито Сукэтика, который за одно дело[104] возненавидел его и хотел убить, но Сукэкиё, сын Сукэтика, тайно уведомил об этом Ёритомо, который тотчас же перешел к Ходзё Токимаса, став под его защиту. Токимаса давно уже смотрел на Ёритомо как на человека с будущностью и выдал за него свою дочь Масако. Когда сюда пришел прокламационный приказ принца Мотихито, Ёритомо очень обрадовался и втайне с Токимаса составил план поднять вооруженное восстание. В то время там был заместитель правителя области Идзу, некий Тайра Канэтака, дальний родственник Тайра; резиденция его была в окруженном валами укреплении Ямаки. Ёритомо замыслил напасть прежде всего именно на него; с этой целью он послал к нему прибывшего из столицы Фудзивара Кунимити, который, прогуливаясь вместе с Канэтака, составил план местности, после чего возвратился обратно. Случилось как раз, что из столицы прибыл Оба Кагэтика и вследствие полученного им от Киёмори приказания стал изыскивать способ убить Ёритомо. Об этом он проговорился Сасаки Хидэёси, а тот потихоньку послал своего сына Садацуна, который, прискакав к Ёритомо, доложил ему об этом, и Ёритомо, получивший уже раньше письмо Ясунобу, убедился теперь, что все это правда. Тогда он вознамерился выступить первым и в разговоре с Садацуна поведал ему, что он начинает теперь большое дело[105] "Для начала, - сказал он, - я хочу напасть на заместителя; это будет мне пробой, удастся дело или нет. Ты же оставайся здесь и призови всех своих младших братьев!" Садацуна отпросился у него, чтобы вернуться домой за доспехами и оружием и прибыть оттуда вместе с братьями. Ушел он; но прошло уже много времени, а он все не приходил, и Ёритомо, подозревая, что он изменил свое намерение, стал раскаиваться уже, что проговорился ему о деле, но тут как раз прибыл Садацуна, приведя с собой трех младших братьев: Цунэтака, Морицуна и Такацуна. Доспехи их были истрепаны и плохи, лошади худы и истощены, поводья из веревок; Ёритомо, глядя на это, проронил от жалости слезы. Затем он приказал Токимаса с восемьюдесятью всадниками напасть на Ямаки, причем, достав план, указал на нем кому куда направляться; Морицуна и Като Кагэкадо он оставил при себе для своей охраны. Это было семнадцатого дня восьмой луны [4-го года Дзисё - 1180 г.].

Выждав сумерек, Токимаса выступил. Ёритомо окликнул его и, вернув, спросил: "А как же я узнаю о том, будет ли победа или поражение?" "Если мы победим, - отвечал тот, - то я подниму огонь; в случае же поражения я пришлю к тебе с уведомлением гонца и ты сам уже соображай тогда[106], как поступить!" После этого Токимаса отправился. У неприятеля был храбрый военачальник Цуцуми Нобуто, живший за укреплением, на северной стороне его. Токимаса командировал для нападения на него братьев Сасаки, из которых Цунэтака, войдя во двор через передние ворота, выстрелил из лука в дом Нобуто, который и узнал из этого, что на него совершено нападение; он выстрелил в ответ и, потрясая мечом, выскочил наружу. Луна уже взошла и при свете ее Цунэтака увидел Нобуто; отбросив лук, он вступил с ним в рукопашный бой на мечах. На помощь ему подоспели один за другим Садацуна и Такацуна; одолев Нобуто, они убили его и затем направились к Ямаки. Между тем Ёритомо приказал одному человеку залезть на дерево и наблюдать, не покажется ли огонь. Так как условного огня все еще не было, то, обернувшись к Кагэкадо, он послал его на помощь к Токимаса, причем вручил ему алебарду со словами: "Заруби ею для меня Канэтака!" Кагэкадо отправился в Ямаки вместе со своим слугой Сусаки Сабуро и, когда он прибыл туда, бой был в самом разгаре. Крепость была хорошо укреплена и овладеть ею не могли. Тогда Кагэкадо, выступив вперед, приблизился к самому краю водяного рва и, связав тетивами луков несколько щитов вместе, бросил их в ров и переправился на них через воду; перескочив затем через вал, он очутился внутри укрепления. У неприятеля был хороший стрелок из лука Сэкия Хатиро. Находясь наверху сторожевой башни, он закричал: "У меня всего только одна стрела. Ну-ка, кто хочет угодить под нее?" Сабуро умышленно назвал себя именем Кагэкадо и выдвинулся вперед, но тут же был сражен наповал стрелой Хатиро, который, в свою очередь, был убит бросившимся на него Кагэкадо. Кагэкадо проник в самую глубь укрепления и, убив еще одного человека, добрался до спальни Канэтака. Дверь в спальню была открыта и в ней горел свет. Тогда Кагэкадо снял свой шлем, надел его на конец алебарды и, выправив меч, продвинул алебарду со шлемом в дверь. Вид получился такой, как будто человек осторожно заглядывал из двери, и Канэтака, находившийся сбоку двери, думая, что это входит неприятельский воин, рубанул по шлему, но тут Кагэкадо взмахнул своим мечом и уложил его на месте, а затем, взяв светильник, он поджег ширмы и раздвижные перегородки и вышел вон. Увидев поднявшийся огонь, Ёритомо пришел в неописуемую радость. Между тем возвратились, торжествуя свою победу, Токимаса и другие. Кагэкадо принес, таща в руке, голову Канэтака и, показывая ее Ёритомо, сказал: "Вот знамение того, князь, что ты усмиришь и подчинишь всю страну!" Некто Томотика, приходившийся родственником Канэтака, был местным чиновником в Кабая; народ тяготился им. Тогда Ёритомо, объявивший себя по получении им приказа принца Мотихито главным правителем всей территории Канто, сменил Томотика с должности, чем и доставил народу большую радость.

Между тем к Ёритомо стали понемногу стекаться Кано Сигэмицу из области Идзу, Дои Санэхира из области Сагами и другие. Для обсуждения плана действий они сошлись в деревне Дои[107] и здесь было решено послать Адати Моринага, чтобы он обошел с приказом принца Мотихито могущественных вотчинников всех восьми областей территории Канто и убедил их стать на сторону Ёритомо. Прежде всего он отправился к Оба Кагэтика. Кагэтика, который давно уже пользовался хорошим содержанием от Тайра, не согласился на сделанное ему предложение. "Для тебя имеют значение милости, для меня же - долг!" - сказал тогда его старший брат Кагэёси и сейчас же ушел к Ёритомо. Отсюда Моринага отправился к Суто Цунэтоси, который на сделанное ему предложение отвечал с насмешкой: "Замыслы ссыльного против Тайра похожи на замыслы мыши против кошки. Не более того!" От него Моринага прибыл к Миура Ёсиаки. Ёсиаки, узнав о прибытии гонца, вышел к нему, превозмогая болезнь, немощный, поддерживаемый другими. Призвав всех сыновей и внуков, он сказал им: "Наш дом из поколения в поколение служил роду Минамото, и вот теперь мне довелось-таки узреть это дело, пока не совсем еще прекратилось последнее дыхание жизни моей. Хорошенько же служите ему! Если будет победа, вы вознесете ваш дом, а не будет ее - вы умрете во имя долга!" Поблагодарив Моринага, он послал его дальше. Затем Моринага прибыл к Тиба Цунэтанэ. Цунэтанэ тянул и колебался, но когда его сын Танэмаса стал укорять его в нерешительности, он решился и даже предложил свой план. "Местность в Камакура, - сказал он, - малодоступна и представляет собой хорошую защиту; кроме того, это исстари родное место Минамото и лучше всего князю утвердиться прежде именно там, а я прибуду!" Наконец Моринага добрался до Тайра Хироцунэ. Хироцунэ имел в виду обе стороны, не решив еще, к которой ему пристать, и потому дал уклончивый ответ. Моринага вернулся уже из своего обхода, а Цунэтанэ, Ёсиаки и другие все еще не являлись.

Двадцать третьего дня [восьмой луны 4-го года Дзисё - 1180 г.] Ёритомо с тремястами всадников стоял биваком у Исибасияма. На следующий день Оба Кагэтика вместе с Суто Цунэтоси подступил с тремя тысячами всадников, чтобы напасть на Ёритомо. Как раз начало уже темнеть и некоторые советовали ему отложить нападение до следующего дня, но Кагэтика хотел непременно дать сражение, пока еще не подоспели Миура и другие сообщники Ёритомо, и потому, выступив вперед, он стал вызывать на бой, причем, провозглашая свое имя, закричал: "Я потомок Камакура Кагэмаса! А что за человек ты, воззвавший к восстанию?" Ёритомо выслал человека, приказав ему ответить так: "Наш повелитель - потомок Князя Хатимана в четвертом колене. Исполняя повеление принца, карой идет он на врагов государства и дружинниками у него все самураи Канто. Ты один только разве забыл, что твой дед служил Князю Хатиману, следуя за ним в Муцу. И вот ты спиной обернулся к долгу и направился к выгоде. Мараешь этим ты честь дома своего!" У Кагэтика не нашлось слов в ответ на это; он только выступил совсем вперед вместе со своим братом Кагэхиса. Тогда Ёритомо подозвал к себе Окадзаки Ёсидзанэ и спросил у него, кто такой мог бы потягаться с этими двумя братьями. Этот Ёсидзанэ был младшим братом Миура Ёсиаки[108] и жил в области Идзу. Для боя он рекомендовал своего сына Ёситада, который, приняв приказание, удалился и, кликнув своего слугу Иэясу, сказал ему: "Я хочу умереть ради своего господина, но ты не подвергай себя опасности, а возвращайся домой и расскажи об этом жене и детям". Иэясу не согласился. "Тебе, молодой господин, всего двадцать лет от роду и ты решаешься идти на смерть ради князя; мне шестьдесят лет; так неужели же не приму я смерть ради своего молодого господина?" - сказал он и последовал за Ёситада. Схватившись с Кагэхиса врукопашную, Ёситада подмял его под себя и стал звать своего слугу, но прежде, чем тот успел подойти, вместо него подоспел на помощь к Кагэхиса неприятельский воин Нагао Тамэмунэ. В это время уже наступила совсем темная ночь и шел сильный дождь; было так темно, что не видно ни зги. "Тот, что наверху, это Кагэхиса!" - говорил приближающемуся воину Ёситада. "Нет, Ёситада наверху!" - кричал Кагэхиса. Тамэмунэ подскочил и рукой стал ощупывать доспехи. Тогда Ёситада, подняв ногу, пнул его и поскорее стал обнажать меч, чтобы пронзить Кагэхиса, но меч не выходил из ножен. Между тем прибежал еще Садакагэ, младший брат Тамэмунэ, и кончилось тем, что Ёситада был убит; слуга его тоже погиб.

На рассвете отряд Ёритомо понес жестокое поражение и бежал в Сугияма, преследуемый многочисленным неприятелем. Ёритомо находился в арьергарде, отстреливаясь из лука, и с каждым звоном его тетивы падал кто-нибудь из неприятельских воинов. Кагэкадо придержал его лошадь и, упрекнув его в неосторожности, заставил прекратить это, вступив вместо него в бой сам вместе с Сасаки Такацуна, Амано Токагэ и другими. Ёсикиё, младший брат Такацуна, женатый на младшей сестре Кагэтика, находился в числе преследующих всадников. Такацуна окликнул его и сказал: "Ради жены одной пошел ты против своего господина, пренебрег ты родственными узами. О! Как же много бесстыдства у тебя!" Ринувшись затем с ожесточением в бой, он несколько раз отбивал неприятельских воинов. Ёритомо, улучив удобную минуту, бежал с одним только Санэхира, не заботясь о том, что путь был очень опасен. Кано Сигэмицу был уже стар и двигаться пешком ему было очень трудно, поэтому он приказал своему сыну Тикамицу бросить его и следовать за Ёритомо, а сам совершил самоубийство. Тикамицу, Токимаса, Кагэкадо, Такацуна и еще другие, шесть человек всего, отправились вместе на поиски Ёритомо, которого они и увидали стоявшим на поваленном дереве. Они просили его о том, чтобы разделить с ним его судьбу, жить и умереть вместе с ним, а затем Санэхира посоветовал разойтись в разные стороны, так как много людей вместе тотчас же будут замечены неприятелем. Тут Ёритомо командировал Токимаса в область Каи, чтобы поднять всех тамошних Минамото. Остальные, условившись, где встретиться потом, разошлись; при Ёритомо оставался только Санэхира, с которым они вместе и спрятались. Кагэтика старательно обыскивал горы и долы, но его родственник Кадзивара Кагэтоки, узнавший, где укрылся Ёритомо, нарочно повел его в другую сторону. До Кагэтика дошли также слухи о том, что Ёритомо совершил самоубийство, и он спешно послал в столицу гонца с извещением об этом. Между тем Ёритомо, избежав опасности, выбрался из Сугияма и скрывался в Хаконэяма.

Еще раньше этого Миура Ёсиаки послал своих сыновей Ёсидзуми, Ёсицура и побочного внука Ёсимори[109] с тремястами всадников на присоединение к Ёритомо в Исибасияма. Дойдя до Сакава, они услышали, что Ёритомо разбит и погиб, почему и повернули назад. При Коцубо они вступили в бой с Хатакэяма Сигэтада[110] и, разбив его, вернулись домой, укрепившись в своем замке Кинугаса. Сигэтада напал здесь на них с тремя тысячами всадников. Ёсиаки, которому было уже под девяносто лет, превозмогая свою немощь, сел на коня и хотел лично вести бой, но Ёсидзуми и другие отговорили его. Они вступили в бой, но одолеть врага не могли, и замок в конце концов пал. Тогда Ёсиаки собрал своих сыновей и начал говорить им: "Ёритомо обладает мужеством и умом, и не таков он, чтобы лишать себя жизни после первого же поражения. Непременно отыщите его и служите ему; я же по старости не могу идти; мне следует остаться здесь и умереть. Я слишком стар и дряхл и умру без сожаления; об одном только скорблю я, о том, что собственными очами не увижу успеха князя!" Все крепко упрашивали старика, чтобы он отправился, поддерживаемый ими, но он не соглашался и, пока они мешкали тут, неприятельские воины успели захватить его и он погиб. Ёсидзуми и прочие, переплыв море, бежали в область Ава и начали разыскивать Ёритомо.

Скрываясь в горах Хаконэ, Ёритомо поселился в доме одного монаха, но так как младший брат монаха, бывший прежде в хороших отношениях с Тайра Канэтака, хотел отомстить за него Ёритомо, то он бежал оттуда в Дои и из Манадзурудзаки на лодке поплыл в область Ава. При нем были только Дои Санэхира и Окадзаки Ёсидзанэ. В то время и море и суша - все были наполнены неприятелем, и оба спутника Ёритомо прилагали все усилия к тому, чтобы оберечь его и защитить. Так плыли они несколько дней и вот однажды заметили большое судно, наполненное вооруженными людьми; они сейчас же спрятали Ёритомо внутрь лодки и стали поджидать подхода судна. На судне оказались все Миура, которые, увидев Ёсидзанэ, наперебой один перед другим стали допытываться у него, где находится Ёритомо. Ёсидзанэ не сразу отвечал. "Мы и сами ищем господина!" - сказал он. Тогда Ёсидзуми и его спутники, плача, начали говорить: "Покинув отца, ушли мы, чтобы свидеться только с князем, а теперь вышло вот какое дело, и нам остается только раскаиваться в том, что мы не умерли вместе с отцом". Услышав это, Ёритомо выкарабкался наружу и предстал перед ними. Ёсидзуми был поражен и обрадован, увидев его, и , почтительно преклонившись перед ним, сказал: "Так ты здесь, повелитель? Да, действительно сбылись слова отца!" Узнав о смерти Ёсиаки, Ёритомо был очень растроган и опечален. Ёсидзанэ также рассказал про обстоятельства смерти своего сына Ёситада в бою при Исибаси[111], и все плакали и проливали слезы. Тогда выступил вперед Ёсимори и сказал: "Что же это вы, господа, плачете понапрасну! Отчего бы не заняться теперь обсуждением дальнейшего хода важного дела, раз мы встретились с господином? Пословица говорит: „Кто хочет есть, тот позаботится прежде всего о посудине." Еще прежде Фудзивара Тадакиё повелением премьер-канцлера был назначен начальником самурайского приказа и самураи всех восьми областей[112] толпами собирались у его ворот. Я с завистью вспоминаю об этом. Так вот, повелитель, когда твои намерения осуществятся, пожалуй меня, прошу тебя, этой должностью!" Ёритомо смеясь обещал.

Вскоре после этого Ёритомо высадился в области Ава и послал по ближним и дальним местам циркулярное воззвание, призывая к себе дружинников; тем из них, которые были отделены землями, занятыми неприятелем, он указывал прибыть к себе морским путем. В девятой луне [4-го года Дзисё - 1180 г.] он призвал к себе Ояма Томомаса и Симокобэ Юкихира и, заручившись тремястами всадников, выступил и двинулся в область Симоса. Тиба Цунэтанэ, захватив в плен Тида Тикамаса, заместителя правителя этой области, встретил Ёритомо в резиденции управления областью, имея при себе триста воинов. Затем он предложил такой план. "Следует выставлять, - сказал он, - побольше флагов и палаток; это привлечет к нам тех, кто, глядя на них, учитывает это". Ёритомо последовал его плану и, выступив, дошел до Сумидагава. Тут на присоединение к нему явился с десятью тысячами всадников Тайра Хироцунэ и хотел повидаться с Ёритомо, но тот не сразу принял его, а выслал к нему Санэхира, приказав ему сказать так: "Исполняя повеление принца, воззвал я к войне во имя долга перед страной. Почему же ты не явился тогда немедленно? Стань перед станом за лагерем и жди, пока я потребую тебя!" Хироцунэ устрашился и, отойдя в сторону, сказал присутствующим: "Не может быть сомнений, наделает этот князь больших дел! Я со множеством своих дружинников явился, чтобы помочь ему, одинокому и слабому, воинской силой, и вдруг, совершенно против всякого ожидания, он так обошелся со мной!" По прошествии некоторого времени Ёритомо присоединил воинов Хироцунэ к своим; затем возвратились и присоединились также и воины, рассеянные при Исибаси. Все войско горело воодушевлением.

Еще до всего этого, когда пришло в Киото донесение о деле при Исибаси, Киёмори очень обрадовался, но затем, когда он узнал, что Ёритомо еще не умер и мощь его опять увеличилась, он пал духом. В десятой луне [4-го года Дзисё - 1180 г.] он командировал своего внука Корэмори и младшего брата Таданори во главе пятнадцати тысяч всадников против Ёритомо. Общий надзор над войском он поручил Фудзивара Тадакиё, а проводником был назначен Сайто Санэмори. Ёритомо собрал на совет всех военачальников и, обсуждая с ними дело, спросил, как они находят его план, состоящий в том, что он хочет прежде подчинить себе области Кодзукэ и Симоцукэ, а затем уже выступить против неприятеля. Ему отвечал Хироцунэ, сказав: "Самым лучшим будет овладеть областями Мусаси и Сагами прежде, чем враг успеет перевалить через горы Асигара[113]. Раз только ты будешь владеть этими двумя областями, то вся страна в твоем распоряжении". Ёритомо согласился и, переправившись через реку [Сумидагава], стал станом. Тут явился к нему с покорностью Хатакэяма Сигэтада и Эдо Сигэнага. Ёритомо начал упрекать Сигэтада за его нападение на Миура, на что Сигэтада отвечал, что в душе у него, собственно, не было желания поступать так, а сделал он это лишь для отвода глаз, боясь за участь своего отца Сигэёси, который находился в столице. Вследствие просьб Санэхира и Цунэтанэ за него Ёритомо простил Сигэтада, но повелел ему быть в авангарде, чтобы подвигами своими искупить вину. В это время могущественные вотчинники областей Мусаси и Сагами, узнававшие один от другого о положении дел, стали приходить к Ёритомо и всех воинов собралось больше ста тысяч человек. Тогда Ёритомо вступил в Камакура и, обосновав здесь свою главную военную квартиру, установил бакуфу , т. е. "походно-военное управление", распределив военачальников и самураев по отделам. Себя в конце концов он объявил сёгуном, т. е. "воеводой", и двинулся отсюда на запад против хэйцев. Военачальники и воины восьми областей наперерыв друг перед другом спешили догнать его и становились в его ряды, так что ко времени перевала через Асигараяма воинов у него собралось в общем около двухсот тысяч человек. Здесь присоединился к Ёритомо Ходзё Токимаса, приведший с собой войска Такэда Нобуёси и других. Сам же Нобуёси, который был правнуком Ёсимицу и по преемству от предков жил в области Каи вместе со своим сыном Нобумицу и младшим братом Ясуда[114] Ёсисада двинулся во главе двадцати тысяч воинов этой области на юг и вступил в область Суруга.

Тогда Оба Кагэтика, имея при себе тысячу с лишним всадников, бежал вместе со своим младшим братом Кагэхиса, намереваясь присоединиться к Корэмори, но узнав, что войска из Каи загородили ему путь, он потерял голову, не находя выхода из трудного положения, а затем вместе с Суто Цунэтоси, Нагао Садакагэ и еще другими явился с покорностью к гэнцам. Кагэхиса встретился с Ёсисада при Хатаяма и вступил с ним в бой, но, будучи разбит, бежал и добрался до Корэмори. Нобумицу, со своей стороны напал на заместителя правителя области [Суруга] и нанес ему поражение, а затем убил сына и отца Осада[115], ставших уже монахами. Хирага Ёсинобу и его сын Корэёси также подняли воинов области Синано и, явившись с ними, стали в ряды Ёритомо. Тогда Ёритомо соединил вместе все отряды и стал станом на реке Фудзигава[116], отделенный от Корэмори только одной этой рекой.

Еще раньше Корэмори, повстречав одного путника, шедшего с востока, спросил его о количестве воинов Ёритомо. Путник отвечал: "Как клонятся под ветром деревья и трава, так склонились перед ним все восемь областей, и нет ни горы, нет ни реки, где бы не было его воинов!" Теперь, когда Ёритомо прибыл на восточный берег реки, белые значки его встали лесом, и смотреть на них - не было ни конца, ни края. Тогда Корэмори, призвав Сайто Санэмори, спросил у него: "Ты хорошо знаешь дела востока. Как ты думаешь, сколько приблизительно человек среди воинов Ёритомо, умеющих подобно тебе натягивать большой, тугой лук?" - "Воинов, которые умеют управляться с луком, требующим силы пяти человек, и стрелами длиной в пятнадцать пяденей, пробивая ими семь рядов чешуи доспехов, таких воинов в каждом отдельном отряде не менее двадцати человек; у каждого из них пять-шесть лошадей и скачут они по горам и долам, как по ровному месту; теряя в бою своих родственников, они по трупам их идут все вперед и вперед. Таких же, как я, и вовсе не перечесть; их можно мерить мерой, подметать метлой! Можно ли сравнить с ними таких, как наши пристоличные и западных областей воины, воины малые, изнеженные и слабые, которые под предлогом, что убит их родственник или сами получили рану, стремятся сейчас же уйти от боя и которые все притом сидят на никуда не годных лошадях?" После этого ответа, который Санэмори дал Корэмори, очевидно, вследствие того, что при обсуждении дела он разошелся во мнениях с Фудзивара Тадакиё, он отказался от дальнейшего участия в войне и ушел на запад. Слова Санэмори привели всю армию в страх и трепет, но тем не менее Корэмори, имея в авангарде Тадакиё, двинулся вперед и подступил к западному берегу реки. Фудзигава была как раз в разливе, и обе армии стояли друг против друга, каждая на своей позиции, не вступая в бой. Такэда Нобумицу, командовавший авангардом гэнских войск, послал в хэйский стан человека, чтобы условиться с хэйцами о времени боя, но хэйцы не дали никакого ответа. Тогда Нобумицу, выведя скрытно воинов, ночью вздумал зайти в тыл западной армии. По дороге им пришлось проходить через большое болото, с которого с криком поднялись спугнутые гуси и утки. Это привело в страх западную армию и она бежала в полном беспорядке. Ёритомо преследовал бежавшего неприятеля и хотел было двинуться дальше на запад, но Цунэтанэ, Хироцунэ и Ёсидзуми - все вместе стали отговаривать его от этого, сказав: "Области Хитати и Муцу еще не подчинены, и потому можно опасаться, что они будут действовать на наш тыл; надо прежде подчинить всю территорию Канто, а тогда уже можно ударить и на запад; время еще терпит, поздно не будет!" Ёритомо последовал их совету и, поручив Нобумицу охранять область Суруга, а Ёсисада оборонять область Тотоми, сам с войсками пошел обратно и стал на реке Кисэгава.

Здесь явился в его стан какой-то военачальник с двадцатью всадниками и через Дои Санэхира просил о свидании с Ёритомо. На вопрос Ёритомо о внешнем виде пришедшего, Санэхира отвечал, что возрастом он около двадцати лет и наружностью не из заурядных людей. "Это Куро из области Муцу! - сказал Ёритомо. - Введи его поскорее!" Санэхира ввел в палатку пришедшего, который оказался действительно ни кем иным, как Ёсицунэ. "Почтенный старший брат! - сказал он. - Узнав, что ты поднял патриотическую войну, я не мог больше уже сдерживать своей радости и вот, простившись с Хидэхира, пришел сюда". Ёритомо очень обрадовался. "Когда во время восточного похода Синра Сабуро явился к Князю Хатиману, то тот сказал, что как будто видит покойного сёгуна[117]. Теперь я встретился с тобой, я также как будто вижу управляющего[118] конюшенным ведомством!" - сказал он. На радостях встречи братья плакали, проливая слезы. Из остальных братьев Марэёси, находившийся в области Тоса, был убит хэйцами, а Нориёри, Дзэндзё и Гиэн - все явились к Ёритомо и присоединились к нему.

Возвратившись в Камакура, Ёритомо вовсю занялся казнями и наградами. Головы сына и отца, монахов Осада, он выставил на шестах перед тюрьмой; Оба Кагэтика казнил, а затем, потребовав к себе Суто Цунэтоси, сказал ему: "Так как же? Значит, замыслы мыши против кошки?" Он хотел казнить его, но так как мать Цунэтоси, бывшая одно время кормилицей Ёритомо, просила его пощадить ее сына, то он простил его. Нагао Садакагэ он передал в руки Окадзаки Ёсидзанэ, чтобы тот отмстил ему сам за смерть своего сына, но Ёсидзанэ выпросил ему пощаду. Ито Сукэтика морем хотел бежать на запад, но попался в руки Амано Токагэ и был заключен под стражу в доме Миура, а Сукэкиё, сына Сукэтика, Ёритомо призвал к себе и хотел вознаградить его за оказанное ему в свое время благодеяние, но Сукэкиё упорно отказывался и просил позволения уйти и присоединиться к хэйцам, щедрыми милостями которых он прежде пользовался; Ёритомо взглянул на это, как на дело долга, и разрешил. Явился с повинной также Сасаки Ёсикиё, которого Ёритомо простил ради его отца и братьев.

В одиннадцатой луне [4-го года Дзисё - 1180 г.] Ёритомо во главе войск двинулся в область Хитати против Сатакэ Ёсимаса. Хироцунэ, который приходился свойственником Ёсимаса, уговорил его сдаться, а потом завлек в засаду и убил. Племянник убитого, Хидэёси, укрепился в замке Канаса, но Хироцунэ опять-таки соблазнил обещаниями дядю последнего Ёсихиро, сделав из него своего тайного сообщника и, введя скрытно, при его содействии, воинов в замок, напал на Хидэёси, принудив его к бегству. Его владения были поделены и розданы военачальникам и самураям. В двенадцатый день луны [4-го года Дзисё - 1180 г.] окончена была постройка новой палаты, куда Ёритомо и перешел на жительство, причем он тут же отвел помещение для трехсот с лишним военачальников и самураев, каждому отдельно. Потом он учредил особый самурайский приказ и, исполняя своё прежнее обещание, начальником его назначил Вада Ёсимори. Наконец, он выбрал одиннадцать человек самураев в полном расцвете сил и заставил их дежурить каждую ночь в его спальне, охраняя его.

В то время набралось уже очень много могущественных вотчинников разных территорий, которые поднимались вооруженной силой, становясь на сторону Ёритомо. На территории Нанкайдо поднялся Коно; на Кюсю восстали Кикути и Огата; в области Оми стали на сторону гэнцев Ямаки и Касиваги, а в области Синано поднялся Кисо Ёсинака. Ёсинака приходился двоюродным братом Ёритомо; его отец Ёсиката был убит своим племянником Ёсихира, и Ёсинака остался малолетним сиротой. Хатакэяма Сигэтада, получив приказание Ёсихира, хотел убить ребенка, но у него не хватило решимости выполнить это дело и он поручил Ёсинака заботам Сайто Санэмори, а тот, в свою очередь, отдал его на попечение Накахара Канэто в Кисо[119], вследствие чего он и был прозван Кисо. Ёсинака постоянно скорбел и негодовал, вспоминая о полном разгроме его рода, и втайне замыслил отмстить Тайра. Его игры с толпой детей всегда имели вид верховой езды и стрельбы из лука; так он подрастал постепенно, пока не возмужал, став крепок духом и велик телом; при этом он обладал большой физической силой, благодаря чему хорошо стрелял из лука. Он часто тайно наведывался в столицу, упорно следя за хэйцами, и, когда до него дошел приказ с воззванием принца Мотихито, он обрадовался и, начав собирать воинов, сразу же набрал их более тысячи человек. Прослышав об этом, хэйцы потребовали к себе Канэто и стали допытывать его относительно Ёсинака, но Канэто научил Ёсинака уйти от него к Нэи Юкитика и призвать к себе всех гэнцев областей Каи и Симоцукэ. Когда Ёсинака узнал, что при Исибаси началось дело, он хотел отправиться туда на помощь Ёритомо, но тут на него напал Касахара Ёринао из области Синано, действовавший в пользу хэйцев. Ёсинака разбил его и обратил в бегство, а сам затем занял ущелья Кисо.

Весной первого года Ёва [1181 г.] умер Киёмори и ставший главой дома его наследник Мунэмори, исполняя завещанные Киёмори повеления, командировал всех своих младших братьев во главе войск для действий на восток. Узнав об этом, Ёритомо послал Вада Ёсимори на помощь Ясуда Ёсисада для обороны области Тотоми.

У Ёритомо был дядя Ёсихиро[120], живший в области Хитати; собрав тридцать тысяч воинов с намерением напасть на Камакура и овладеть этим городом, он вступил в область Симоцукэ, причем переманил на свою сторону Асикага Тадацуна и Ояма Томомаса. Первый действительно стал на его сторону, но второй сделал только вид, что согласился и, устроив засаду, разгромил Ёсихиро, который бежал и присоединился к Ёсинака.

Юкииэ, самый младший из братьев Ёритомо, находился в области Синано, где вступил в бой с хэйцами, но был разбит и отступил, вследствие чего Ёритомо послал ему на помощь своего младшего брата Гиэна с отрядом воинов. В третьей луне [1-го года Ёва - 1181 г.] Юкииэ и Гиэн с двумя тысячами воинов стали станом против Тайра Сигэхира, имевшего под командой семь тысяч всадников, отделенные от него рекой Суноматагава. Гиэн, вызвавшись охотником, ночью переправился через реку, но, попавшись хэйским конным патрулям, погиб в бою с ними. Следом за ним двинулся в атаку Юкииэ, но успеха не имел и начал отступать с боем, пока не остановился у реки Яхагигава. Тут он послал на запад под видом рабочего одного человека, который, встретившись с западными войсками, на вопрос их о том, идут ли из Камакура вспомогательные войска, ответил, что авангард их достиг уже Кикугава, тогда как арьергард дошел только до Мицукэ[121]. Сигэхира пришел в страх и начал отступать. Тогда Юкииэ послал человека объехать области Мино и Овари и огласить, что хэйцы бегут и что всякий, кто не станет стрелять по ним, станет врагом Юкииэ. Результатом оглашения было то, что жители обеих областей, соревнуясь друг с другом, начали подниматься и нападать на хэйцев из засад. Паника охватила западную армию, и она бежала. Юкииэ хотел после этого вступить в столицу и обратился за помощью к хиэйдзанским монахам, но так как монахи в помощи отказали, то, повернув, он быстро двинулся назад и возвратился к Ёритомо.

Еще раньше этих событий Тайра Мунэмори понуждал Фудзивара[122] области Муцу напасть на Ёритомо, но Фудзивара отказался. Кроме этого, Мунэмори приказал также Дзё области Этиго напасть на Ёсинака, на что Дзё и согласился. В шестой луне [1-го года Ёва - 1181 г.] Дзё Сукэнага собрал десять с лишним тысяч воинов и вступил в Синано, но Ёсинака устроил им засаду в трех местах и, напав на него, перебил его воинов - девять тысяч человек. В девятой луне [1-го года Ёва - 1181 г.] Тайра Мицумори с другими также двинулся против Ёсинака, который опять выступил ему навстречу и, дав бой в области Этидзэн, разбил его наголову. В 1-м году Дзюэй [1182 г.] Дзё Нагамоти с сорока тысячами всадников выступил против Ёсинака, имевшего при себе только три тысячи воинов. По совету Минамото Мицумото войска Ёсинака были разделены на семь отрядов, которые двинулись навстречу хэйцам, развернув красные значки; вследствие чего хэйцы приняли их за своих. Подойдя уже совсем близко, они убрали красные значки и, выставив свои, белые, стремительно ударили на хэйцев, вся армия которых пришла в полный беспорядок. Нагамоти был ранен и бежал. После этого все могущественные владетели территории Хокурикудо стали на сторону Ёсинака.

Такэда Нобумицу хотел было выдать свою дочь за Ёситака, сына Ёсинака, но последний ответил, что если она даже и будет взята его сыном, то все-таки будет не более как наложницей. Нобумицу пришел в гнев и взвел на Ёсинака поклеп перед Ёситомо, сказав ему: "Ёсинака одержал уже не одну победу и сила его распространилась на все территории Хокурикудо. У Тайра Мунэмори находится на воспитании дочь его старшего брата. Так вот, он хочет выдать ее за Ёсинака, чтобы, примирившись и соединившись с ним, действовать вместе против востока". Ёритомо разгневался. Случилось также еще, что Юкииэ пришел просить у Ёритомо угодий для своего прокормления. На его просьбу Ёритомо отвечал: "Я овладел десятью областями; Ёсинака захватил себе пять областей. Отчего же ты также не добудешь их сам себе?" Юкииэ пришел в негодование и, взяв с собой более тысячи всадников, ушел из Камакура и присоединился к Ёсинака. Ёритомо разгневался еще более и в третьей луне 2-го года [Дзюэй - 1183 г.], командуя лично армией в сто тысяч всадников, вступил в область Синано. Тогда Ёсинака собрал военачальников и дружинников на совет, на котором Хигути Канэмицу и Имаи Канэхира выразили намерение обороняться от Ёритомо, укрепившись в Томибэ[123]. Ёсинака не согласился. "Люди и то толкуют, что Минамото едят один другого. А как же они будут смеяться опять теперь, если мы, оставив нашего общего непримиримого врага, Тайра, начнем сражаться родственник против родственника!" - сказал он и увел свои войска от Ёритомо в область Этиго. Ёритомо также вернулся, уведя свои войска обратно, и послал к Ёсинака гонца, поручив ему сказать следующее: "Слишком много накопилось вин и преступлений за Тайра, и императорское правительство[124] повелело нашему роду покарать их, а потому и надлежит денно и нощно усердствовать во исполнение этого повеления. Однако же Дзюро[125] приготовил войска в своих личных целях и злоумышляет против меня, а ты покровительствуешь ему и, бросив запад, обращаешься на восток. Что же это такое? Если у тебя действительно нет никаких особых намерений[126], то прошу тебя, изгони поскорее Дзюро от себя или же, вместо этого, я хотел бы получить на воспитание твоего сына[127]. Если же ты не согласен ни на то, ни на другое, то в таком случае я не встречусь с тобой, стоя во главе воинов восьми областей". Комуро Тадаканэ, один из военачальников Ёсинака, советовал ему согласиться на требование Ёритомо, но против этого возражал Канэхира, сказавший Ёсинака: "Ты ведь знаешь, конечно, господин, про дело в Окура[128]. Так неужели же Ёритомо так-таки и будет относиться к тебе с открытой душой[129] без задней мысли? Самое лучшее - это поскорее совершенно порвать с ним всякие сношения". Ёсинака, однако, последовал совету Тадаканэ и послал своего сына Ёситака заложником к Ёритомо.

В четвертой луне [2-го года Дзюэй - 1183 г.] Тайра во главе более чем стотысячной армии выступили на восток, намереваясь ударить прежде всего против Ёсинака, который тотчас же послал своего военачальника Нисина Юкихиро занять замок Хиути и защищаться там, задерживая хэйцев. Обороняющиеся отвели к замку воды реки Хиногава устроив таким образом, водяные рвы, благодаря которым западная армия не могла подступить к замку, но недавно присоединившийся к гэнцам военачальник по имени Саймё послал тайно хэйцам письмо и, спустив воду, провел их воинов. Замок был взят, и западная армия, пользуясь этой победой, овладела подряд еще несколькими замками.

В пятой луне [2-го года Дзюэй - 1183 г.] западный военачальник Тайра Моритоси двинулся дальше и подступил к Ханняно. Ёсинака, находившийся в это время в резиденции управления областью Этиго, послал Имаи Канэхира поспешить занять раньше неприятеля стремнины Камбара[130]. Моритоси был разбит и западная армия, отступив, стала станом на двух разных горах: Сивояма и Тонамияма[131]. К Тонамияма примыкала обрывистая долина Курикара глубиной в несколько тысяч саженей. Ёсинака выехал из резиденции и, набирая по дороге воинов, собрал пятьдесят тысяч всадников, которым он сделал смотр в Рокудодзи, выбрав из них лучших, и затем направился к Тонамияма. Тут, обращаясь к Хигути Канэмицу и прочим, он сказал: "Неприятеля много, а нас мало, и нам очень невыгодно вступать с ним в бой, когда он выйдет на ровное место, оставив эти горы в своем движении на восток. Так вот, если я прежде этого стану станом у восточной подошвы горы, то неприятель непременно займет позицию, спустившись с вершины. Тогда один наш отряд обойдет кругом и, выйдя с западной стороны горы, погонит неприятеля на южные обрывы. Таким образом, одним ударом можно будет перебить их всех до единого". Все военачальники одобрили этот план, и Ёсинака тотчас же отделил десять тысяч человек под команду Канэхира для обхода, а сам с тридцатью тысячами человек подступил к восточной подошве горы, где и стал на позицию, прикрывшись лесом и выставив побольше значков. Увидев это, хэйцы действительно спустились с вершины и расположились в полугоре. Обе армии целый день вели лучной бой, а тем временем Канэхира успел уже очутиться в тылу неприятеля. Когда стемнело, десять тысяч человек с барабанным боем и воинским кличем стремительно кинулись в атаку, а Ёсинака, дав сигнал своему войску, стал наступать, поднимаясь в гору. Западная армия была атакована с двух сторон. Расстроив свои ряды, она бежала в паническом страхе и попала на южный обрыв. Убитых и раненых было около двадцати тысяч человек, так что пропасть вся была заполнены телами, и сам хэйский главнокомандующий едва-едва успел спастись. Собрав рассеянных воинов, он расположился на Сарагадакэ. Раньше этого Ёсинака послал Юкииэ с отдельным отрядом против хэйского отряда, стоявшего на Сивояма. Юкииэ вступил в бой, но понес поражение, почему теперь Ёсинака и пошел ему на помощь, но западная армия отступила без боя.

В шестой луне [2-го года Дзюэй - 1183 г.] Ёсинака, продолжая преследовать отступающих, расположился у Отатэбаяси и обе враждебные армии стояли друг против друга, не вступая в бой. Западные воины захватили гэнского косаря, который на вопрос их, что замышляет северная армия, отвечал, что гэнцы хотят напасть ночью. Тогда западная армия в страхе бежала и воины оспаривали один у другого переправу в Атака, так что потонувших было более тысячи человек. Переправившись, они разрушили за собой мост и стали станом. Между тем подошел к переправе Ёсинака. В это время случилось половодье и мутные воды реки разлились далеко. Тогда для пробы пущено было вперед десять лошадей, и так как вода достигала им только до брюха, то следом за ними переправилась вся армия. Хэйцы были окончательно разбиты, а гэнцы, пользуясь победой, преследовали бегущего неприятеля и вступили в область Этидзэн, где от их руки пали Саймё, Сайто Санэмори и другие. Между тем хэйцы, понеся одно за другим целый ряд поражений от Ёсинака, все отступили и вернулись в столицу, а Ёсинака, двигаясь вперед, вступил в область Оми и привлек на свою сторону хиэйдзанских монахов, сговорить которых письмом он поручил своему секретарю Какумё.

В седьмой луне [2-го года Дзюэй - 1183 г.] он переправился через озеро Бивако и стал станом на Хиэйдзанских высотах. Тайра Мунэмори совсем пал духом; собрав всех своих родичей и взяв с собой августейший паланкин[132], он бежал на запад. Не последовал за ним один только Ёримори, мать которого когда-то оказала благодеяние Ёритомо и которому Ёритомо тайно послал письмо, приглашая к себе его, а также и его челядинца Мунэкиё с намерением вознаградить последнего[133]. Постригшийся император Госиракава ускользнул от хэйцев и ушел на Хиэйдзан. Ёсинака и Юкииэ, ведя шестьдесят тысяч северных воинов, разными дорогами вступили в столицу, и жители ее, болтая друг с другом, стали говорить: "Неожиданно сегодня увидали мы опять белые знамена!"

ПРИМЕЧАНИЯ

1 Из императорских потомков.
2В защиту от набегов дикарей, варваров области Муцу и Дэва, как называли японцы коренных обитателей страны, не вполне еще подчинившихся им в то время в этих областях.
3 Мятеж Анна [Анва], поднятый в пользу брата Рэйдзэй, принца Тамэхира, устраненного от престола по настоянию имперского регента Фудзивара Санэёри.
4 Поднятый Тайра Масакадо.
5 Хигэкири значит "режущий бороду [как бритва]"; Хидзамару - "круглоколенный"; так назван он потому, что на рукояти его круглое утолщение, как колено.
6 Некоторые учреждения и должности делились на левые, средние и правые. Эти термины соответствуют понятиям "первый", "второй" и т. д. Левая сторона имела преимущество старшинства.
7 То же, что первый командир второго корпуса императорской лейб-гвардии. "История сёгуната в Японии, кн. I".
8 Местечко и древний синтоиский храм в области Сэтцу; родовые владения Минамото Мицунака и его потомства.
9 Местность и синтоиский храм в области Хитати.
10 В трех областях - Хитати, Кадзуса и Кодзукэ - правителями назначались только принцы, но так как они редко выезжали к местам службы, живя обыкновенно в Киото, то вице-правители этих областей управляли ими полновластно и были поэтому равны правителям других областей.
11 Бог войны (синтоиски-буддийское божество). Это божество было патроном фамилии Минамото.
12 "Дом" по-японски йэ; это слово составляет вторую часть имени Ёсииэ.
13 Эта церемония состояла в перемене детского имени на другое, взрослого человека, и делании особой прически.
14 Акита - древний замок в области Дэва; замок выстроен с целью противодействовать набегам аборигенов страны; должностное лицо, в ведении которого состоял замок, имело звание вице-правителя замка [собственно, это был вице-правитель области].
15 Срок этот исчислялся в 4 года.
16 Резиденция его была в замке Идзава области Муцу.
17 Выставил им угощение.
18 Где находилось управление областью.
19 Иначе Абукумагава; река области Муцу.
20 Фудзивара Мицусада был в свите Ёриёси.
21 Т. е. с неприятелем [Ёритоки].
22 По фамилии также Абэ.
23 Т. е. имущества, право на которое имело только правительство.
24 Квитанции, имевшие силу денег и выдававшиеся населению и смотрителям общественных магазинов взамен взятых у них для нужд правительства предметов разного довольствия. В данном случае Садато выпустил свои собственные квитанции.
25 С плохим предзнаменованием; дни делились на счастливые и несчастливые.
26 Растянутый фронт; нечто в роде русской казачьей лавы.
27 Ёриёси по должности начальника управления обороны имел звание сёгуна [Тиндзюфу сёгун].
28 Т. е. несу свою незначительную службу.
29 Холм в городе Камакура области Сагами; по другим источникам этот храм был построен сначала в местности Юигахама и потом уже перенесен на Цуругаока потомком Ёриёси Минамото Ёритомо.
30 Знаки звания высших правительственных чинов.
31 Т. е. имея императорский указ [метафора из китайской истории].
32 Т. е. в страну жестоких варваров.
33 Ри - мера длины, приблизительно около 3 верст.
34 По получении которой следовало отправиться к месту службы.
35 Историческая личность китайской истории.
36 Тогдашний верховный [имперский] регент.
37 Т. е. якобы Минамото Ёриёси признал над собой власть Киёвара Такэнори, подчинившись ему со всем войском, именной список которого будто бы и представил ему.
38 Особая флейта, состоящая из резонатора со вставленными в него трубочками.
39 Горы, простирающиеся в областях Сагами и Суруга; через эти горы лежал обычный путь с запада острова на северо-восток его.
40 Бои были ежедневно, и успешно сражавшийся в этот день обедал в группе храбрых; понесший неудачу попадал в группу малодушных.
41 Буквально "Чертов самурай".
42 Гора близ Киото, усеянная буддийскими монастырями. Нарские и хиэйдзанские монахи часто вступали между собой в бой.
43 Рода Минамото, начиная с Ёсииэ, когда ратные люди Канто сами объявили себя его челядью.
44 Дословно "восьмой сын Тиндзэй"; Тиндзэй - другое название о-вов Кюсю по имени бывшего прежде военного управления этой территорией.
45 О-ва Кюсю состояли из девяти областей; само слово Кюсю значит "девять областей".
46 По другому чтению Харата.
47 По другому чтению Нарико.
48 То же, что первый государственный канцлер "История сёгуната в Японии", кн. I.
49 В черте императорских дворцов в Киото; там помещался император Госиракава.
50 Как военный по профессии, он мог быть только исполняющим эту гражданскую должность.
51 Т. е. подчинил себе силой оружия.
52 Т. е. император в паланкине.
53 Гражданский чиновник; их одежда была с длинными рукавами.
54 Ведущих в апартаменты императора; в самые покои он доступа не имел.
55 В покои императора.
56 Т. е. отец их Тамэёси; он называет его по должности, полученной от экс-императора .
57 Наблюдая за ходом боя; Согонъин - буддийский храм в Киото.
58 Особая стрела, в утолщенной репообразной головке которой были проделаны отверстия, вследствие чего при полете она издавала поющий звук.
59 Фудзивара Ёринага.
60 Звание Ёситомо по его должности правителя области Симоцукэ.
61 Древнее название города Хёго [нынешний Кобэ] в области Сэтцу.
62 Левое считалось старше.
63 Госиракава.
64 Госиракава, ставшего в это время уже экс-императором.
65 Дословно "Чертов самурай".
66 Т. е. "Злодей старший Минамотов сын".
67 Минамото Тамэтомо.
68 Нобуёри.
69 Одним из дворцовых зданий, называвшимся Сисиндэн.
70 Обскакали семь раз вокруг вишневого и апельсинового деревьев, росших перед Сисиндэном, по углам его.
71 В черте дворцового расположения, которое все окружено было рвом.
72 Часть города Киото.
73 Часть города Киото.
74 Минамото Ёсимицу [Синра Сабуро], младшего брата Минамото Ёсииэ [Хатиман Ко].
75 Звание по должности Минамото Ёситомо.
76 Минамото Ёситика, сына Минамото Ёсииэ.
77 По фамилии Сибуя.
78 В области Оми. На важнейших дорогах расположены были приблизительно в 10 верстах одна от другой станции, на которых держались лошади и проводники для провоза должностных лиц.
79 Милиция из крестьян.
80 В области Мино; начальником этой станции была женщина по имени Ои.
81 Чтобы его не узнали и приняли за Ёситомо.
82 В области Мино; теперь называется Ибикава.
83 Застава в области Оми.
84 Мятеж экс-императора Сутоку, Фудзивара Ёринага и Минамото Тамэёси в 1156 г.
85 Ее звали Яся.
86 Ума - не имя. Ума дословно значит "правая лошадь"; в данном случае этот термин употреблен сокращенно для обозначения какой-то должности правого (младшего) конюшенного ведомства, звание по должности которого имел малолетний сын Икэноама, имя которого здесь не называется.
87 В буддийском монастыре Эмманъин в области Оми.
88 Мятеж Фудзивара Нобуёри и Минамото Ёситомо в 1159 г.
89 По повелению императора Коноэ. Этот баснословный зверь-птица назывался Нуэ; голова у него была обезьянья, туловище - тигра, хвост - змеиный и кроме того - крылья.
90 Горное божество горы Хиэйдзан; это синтоистское божество называлось Хиёси или Хиэ; буддийские монахи имели в своем ведении также и синтоистские храмы.
91 То же, что первый командир первого корпуса императорской лейб-гвардии.
92 То же, что первый государственный секретарь.
93 По другим источникам Мотихито был четвертым сыном Госиракава.
94 Такакура.
95 Антоку.
96 Мотихито, хотя и был в действительности принцем как сын императора, но как рожденный от наложницы, не имея достаточно высокого ранга, получил только титул о "великий князь, князь крови", а не синно "принц".
97 Т. е. войны против Тайра.
98 Один из синтоистских храмов Кумано в области Кии; он был в ведении буддийских монахов.
99 Иначе Миидэра, буддийский монастырь в области Оми, близ города Оцу.
100 В монастырь Ондзёдзи.
101 Буддийский монастырь в городе Удзи области Ямасиро, по дороге из Киото в Нара.
102 Мост, соединяющий городок Удзи с деревней того же имени, разделенные рекой Удзигава; этот мост назывался Удзибаси. В тексте первой книги "Нихон гайси" говорится, что начальником хэйских войск был Тайра Сигэхира, а о Томомори не упоминается; в походе участвовали они оба: и Томомори и Сигэхира (сыновья Тайра Киёмори).
103 Название дворца, выстроенного для себя Тайра Киёмори в области Сэтцу на месте нынешнего города Кобэ.
104 Ёритомо обесчестил дочь Сукэтика; родившегося ребенка Сукэтика утопил из-за страха перед Тайра.
105 Восстание.
106 Намек на то, что в случае неудачи Ёритомо должен покончить самоубийством.
107 Родовые владения фамилии Дои в области Сагами.
108 Родовые фамилии часто менялись в зависимости от разных обстоятельств и особенно вследствие усыновления, связываемого зачастую с женитьбой на дочери фамилии, не имевшей наследников, сыновей.
109 Вада Ёсимори; родовая фамилия Миура была переменена на фамилию Вада.
110 Сын Хатакэяма Сигэёси, бывшего челядинца Минамото, но перешедшего потом к Тайра.
111 То же, что Исибасияма [гора Исибаси].
112 Территории Канто.
113 Между областями Сагами и Суруга.
114 Родовая фамилия Такэда в детстве переменена на фамилию Ясуда.
115 Убийц Минамото Ёситомо, отца Ёритомо.
116 В области Суруга; начинается у горы Фудзи.
117 Минамото Ёриёси, отец Князя Хатимана.
118 Минамото Ёситомо, отец Ёритомо и Ёсицунэ.
119 Горный округ, простирающийся на части областей Мино и Синано.
120 Первоначально его имя было Ёсинори [третий сын Минамото Тамэёси].
121 В области Тотоми. Между Кикугава и Мицукэ расстояние верст 10-12.
122 Фудзивара Хидэхира, у которого до того скрывался Минамото Ёсицунэ.
123 По другому чтению Фубэ; местечко в области Синано.
124 Под этим он разумел принца Мотихито, положившего начало восстанию.
125 Дословно "десятый сын", т. е. Юкииэ, бывший десятым сыном Минамото Тамэёси.
126 Против Ёритомо.
127 Т. е. взять сына Ёсинака в заложники.
128 В Окура Ёсиката, отец Ёсинака, был убит своим племянником Ёсихира [Акугэнда], старшим братом Ёритомо.
129 Опасаясь мести со стороны Ёсинака.
130 Горный массив на границе областей Эттю и Этиго.
131 В области Кага.
132 Т. е. императора [Антоку].
133 Мунэкиё, захватив Ёритомо, пощадил его жизнь и потом просил за него Икэноама, мачеху Тайра Киёмори.


КНИГА III
ИСТОРИЯ РОДА
МИНАМОТО (II)

В эту луну [2-го года Дзюэй - 1183 г.] постригшийся император Госиракава, собрав разных придворных и высших правительственных чинов, обсуждал с ними заслуги, оказанные [Минамото] в деле покарания Тайра. Первым был признан Ёритомо, а вторым - Ёсинака, который был пожалован чином младшего разряда младшей степени пятого класса и назначен управляющим левого конюшенного ведомства и правителем области Этиго; Юкииэ был удостоен назначением на должность правителя области Бинго. Оба они остались недовольны этим, и потому последовали новые назначения: Ёсинака - правителем области Иё, а Юкииэ - правителем области Бидзэн, и обоим им был разрешен доступ во дворец постригшегося императора. У хэйцев было конфисковано более пятисот земельных угодий и сто сорок из них были дарованы Ёсинака, который и был оставлен в столице для защиты ее. В народе его прозвали Асахи сёгун "Сёгун Восходящее Солнце". Выросший в горах и полях Ёсинака отличался вульгарными манерами и не мог справиться с придворной одеждой и манерой держать себя, благодаря чему и подвергался насмешкам со стороны столичных жителей.

Еще раньше сын принца Мотихито, приняв монашеское пострижение, бежал в область Этиго; прозывали его Хокуроку-но мия[1]; возрастом он был семнадцати лет. Ёсинака привез его в столицу. В восьмой луне [2-го года Дзюэй - 1183 г.] постригшийся император стал обсуждать вопрос о том, чтобы возвести на трон императора в силу того, что император Антоку бежал на запад и столица осталась без государя. В то время было два сына императора Такакура; старшему из них было пять лет, младшему - четыре[2], и постригшийся император хотел возвести на трон, выбрав одного из них, ввиду чего и обратился с запросом к Ёсинака. Ёсинака, расположение которого было на стороне принца Хокуроку, ответил в своем докладе постригшемуся императору так: "Возведение на трон государя - дело очень важное, и я, презренный, не смею вмешиваться в него, но я с благодарностью принимаю запрос и отвечу на него по своему крайнему разумению. Покойный принц Мотихито глубоко был возмущен самоуправствами и бесчинствами Тайра и хотел избавить твое величество от страданий заключения, но не судила ему судьба; он погиб, пал поверженный стрелой, и вся страна оплакивает его. Деяния, которые совершил ныне я, суть опять-таки ничто иное, как исполнение завещанного им приказа. Но что же станут думать люди, если ныне при обсуждении вопроса о возведении на трон потомок его будет совершенно обойден?" Основываясь на том, что принц Хокуроку стал уже монахом, постригшийся император не внял его речам и приступил к гаданию в пользу каждого из обоих императорских сыновей. Счастливое предзнаменование выпало на долю старшего, но Госиракава, внимая словам своей любимой наложницы[3], хотел непременно возвести младшего; погадали второй раз и возвели именно его. Это и есть император Готоба.

Постригшийся император очень тяготился Ёсинака и хотел призвать в столицу Ёритомо, но Ёсинака возражал и противился этому, а так как Госиракава все-таки стоял на своем, то он стал сердиться и негодовать. Между тем продовольствия у северных воинов было недостаточно и они повсюду совершали грабежи, что очень печалило постригшегося императора. Хэйцы находились в это время на территории Нанкайдо и время от времени совершали набеги на территорию Санъёдо, поэтому Юкииэ просил разрешения выступить против них с войсками, на что последовало высочайшее повеление, но так как Ёсинака высказался, что Юкииэ при всем своем мужестве все-таки постоянный неудачник, поэтому и нельзя назначать его командующим войсками, то последовало новое повеление в пользу Ёсинака, который выступил из столицы, имея у себя в авангарде Асикага Ёсикиё. В високосной луне [десятой високосной луне 2-го года Дзюэй - 1183 г.] Ёсикиё дал хэйцам бой в Мидзусима[4], но был разбит и сам погиб. Ёсинака вознамерился было двинуться против хэйцев в Нанкайдо, но узнав по дороге, что Ёритомо выслал войска и хочет затем вступить в столицу, тотчас же вернулся обратно, не обращая внимания на повеление, запрещавшее ему это.

Еще до этого в Камакура прибыл посланец постригшегося императора, и Ёритомо, принявший его на личном свидании, сказал: "Хэйцы сами бежали, бросив столицу, а Ёсинака и Юкииэ вступили в нее, воспользовавшись тем, что она никем не занята, но тем не менее они кичатся своими подвигами и требуют наград, осмеливаясь даже сами выбирать по своему усмотрению назначения на должности правителей областей. Что за безобразники! Мне следует немедленно отправиться и покарать их, но день и ночь за спиной у меня выслеживают Фудзивара Хидэхира и другие, так что исполнить высочайшее повеление теперь мне никак невозможно; притом же вступить в столицу со множеством воинов - это значит только поднять сумятицу и беспорядки". С таким докладом посыльный и вернулся обратно. Вся знать всячески судила и рядила о внешности Ёритомо, и теперь все наперебой один перед другим допытывались, каков он собой. Посланец рассказывал, что ростом Ёритомо невысок и лицо у него велико, но манеры его степенны и изысканы, а речь ясна и вразумительна, так что с Ёсинака не может быть никакого сравнения. Ёритомо, со своей стороны, также послал к постригшемуся императору гонца с докладом, в котором говорил: "Все земельные угодья, которые захватили Тайра, следует возвратить их прежним владельцам; я и мои родичи не хотим ничего из этого в свою пользу. Тех из Тайра, которые изъявят покорность, следует простить, пощадив их; я в свое время был пощажен и благодаря этому существую и поныне. Минамото и Тайра, стоя рядом, охраняли государев дом; таково было древнее установление, и если смотреть с точки зрения верховной власти, то могут разве быть одни такие, другие - иные?" Расположение постригшегося императора к Ёритомо увеличивалось все более и более, и он неоднократно посылал к нему гонцов, призывая его к себе. Тогда Ёритомо назначил своих братьев - Нориёри и Ёсицунэ - заведующими сбором податей в Канто и командировал их на запад с тем, чтобы они понаблюдали за Ёсинака. Ёсинака вознамерился отразить их и вместе с Юкииэ составил план взять постригшегося императора с собой и держать его при армии на театре военных действий, но Юкииэ, который сыздавна пользовался любовью Госиракава, секретно доложил ему об этом, и постригшийся император тотчас же послал монаха Дзёкэна допросить Ёсинака. "Кто измыслил это? - отвечал Ёсинака. - Я скорблю только о том, что раздвоилось сердце государя и расположение его направилось на Ёритомо, а потому боем хочу решить я, кому из нас двух быть, и я прошу, чтобы мне дан был высочайший указ, повелевающий с оружием в руках выступить против Ёритомо". Затем он сам явился во дворец постригшегося императора и представил письменную клятву в том, что у него нет замыслов , причем он просил также выдать ему клеветника. Повелевая, постригшийся император успокоил и утешил его.

В одиннадцатой луне [2-го года Дзюэй - 1183 г.] неоднократно следовали указы, понуждавшие Ёсинака выступить карательной экспедицией на запад. В указах говорилось: "Толкуют, что ты не отправляешься на запад потому, что намереваешься учинить злое дело". Ёсинака отвечал, что он делает приготовления против восточных воинов. Между тем грабежи все усиливались, и постригшийся император послал своего приближенного любимца Тайра Томоясу с допросом и выговором к Ёсинака. Томоясу умел хорошо барабанить, и потому его в народе прозвали Цудзуми ханган, т. е. "Барабан Правитель Дел". "Барабан правитель хочет, должно быть, чтобы наоборот по нему побарабанили другие!" - сказал Ёсинака по адресу Томоясу, который рассердился и, вернувшись обратно, доложил, что у Ёсинака все готово для бунта, а потому он и просит, чтобы ему дозволили напасть на последнего. Постригшийся император согласился и, собрав тотчас же монашеские войска монастырей Хиэйдзан и Ондзёдзи, назначил командовать ими Томоясу. Ёсинака собрал своих военачальников и дружинников и, обращаясь к ним, сказал: "За мною есть заслуги, но нет преступлений; с чего вдруг дошло до этого? Я с пятьюдесятью тысячами дружинников и лошадей стою здесь для охраны столицы, но правительство ничем нас не снабжает, и как же мы будем существовать, если только не грабить богатые дома? Однако же до сих пор не грабили еще никого из принадлежащих к императорскому дому. Это все тот Барабан наклепал на меня, вот оно и дошло до этого. Так я выступлю теперь с оружием в руках и сокрушу его!" Хигути Канэмицу и Имаи Канэхира настойчиво отговаривали Ёсинака, советуя ему самому явиться во дворец с повинной, но он, рассердившись сказал, что с тех пор, как он выступил с войсками, у него было несколько десятков сражений, но до сих пор еще не знает он, что такое эта так называемая явка с повинной, и что, если он теперь покорится, то, наоборот, он будет убит Барабаном и только. После этого он отдал приказ военачальникам и дружинникам, говоря: "Ныне я решил идти на смерть. Старайтесь же вы изо всех сил и не подвергните себя осмеянию со стороны Ёритомо!" Разделив затем свою армию на семь отрядов, он окружил войсками Ходзюдзи[5]. Томоясу взобрался на вал и, подпрыгивая там, начал поносить Ёсинака. "Ах ты!.." - воскликнул гневно Ёсинака и кинулся к Томоясу, который убежал и спрятался. Северные воины стали искать его, поджегши монастырь, но найти не могли. В конце концов Ёсинака перевел постригшегося императора в палаты имперского регента[6], а императора поместил во дворце Канъин[7]; затем он лишил чинов и должностей разных лиц, начиная с высших придворных чинов и кончая Томоясу; себя он произвел в шталмейстеры[8] постригшегося императора. Раньше этого Ёсинака взял себе в жены дочь Фудзивара Мотофуса, который теперь и стал делать ему разъяснения, высказывая порицание, вследствие чего Ёсинака перевел постригшегося императора во дворец в Ниситоин и сам снял с себя новое звание и должность.

В первой луне первого года Гэнряку [1184 г.] Ёсинака был пожалован чином младшего разряда младшей степени четвертого класса и назначен сэйи тайсёгуном[9], т. е. "великим воеводой по усмирению варваров". Еще до этого Юкииэ имел с хэйцами бой при Мурояма, но понес поражение и, укрепившись после этого в области Кавати, восстал против Ёсинака, который командировал против него Хигути Канэмицу с войсками. Между тем Нориёри и Ёсицунэ прибыли уже в область Исэ, куда к ним явился некий Татибана Кинтомо[10], доложивший им о перемене дел в столице; затем он отправился в Камакура, где Ёритомо при свидании с ним сказал: "Если за Ёсинака есть вина, то следовало высочайшим указом повелеть мне покарать его. Что такое представляет из себя Томоясу? Может разве он быть противником Ёсинака?" Вслед за тем он послал военачальникам и самураям восьми областей[11] окружное послание, призывая их в поход на запад, чтобы покарать Ёсинака. Тем временем Томоясу отправился в Камакура с целью лично представить объяснения, но Ёритомо наказал всем, чтобы с ним не вступали в сношения и не представляли его Ёритомо, и, когда Томоясу прибыл, то никто не хотел выслушать его.

Прошло очень немного времени, и призванных воинов собралось шестьдесят тысяч человек; всех их Ёритомо тотчас же вверил под команду Нориёри и Ёсицунэ, причем, отдавая приказание, сказал: "Кисо, наверное будет обороняться от наших войск, прикрывшись рекой Удзигава; поэтому пусть все приготовят хороших лошадей, чтобы переправиться через реку верхом". У Ёритомо были две превосходные лошади; одну звали Икэдзуки, а другую - Сурусуми. Кадзивара Кагэтоки пользовался у Ёритомо большим расположением, и его сын Кагэсуэ, который, хотя и был молод, но отличался мужеством и сообразительностью, стал тут просить у Ёритомо Икэдзуки, чтобы на ней переправиться первому. Ёритомо отвечал, что уже многие просили эту лошадь, но он не дал ее, имея в виду, что если Нориёри и другие не победят в бою, то ему придется отправиться самому и это его верховая лошадь; поэтому он пожаловал ему Сурусуми. Все военачальники и дружинники выступили в поход, а на следующий день из области Оми прибыл Сасаки Такацуна. Когда он свиделся с Ёритомо, последний сказал ему: "Я слышал, что ты был в Оми; почему же ты сразу не последовал за армией, чтобы идти в столицу?" Такацуна отвечал: "Когда идут в бой такие, как я, то они совершенно не рассчитывают вернуться живыми, поэтому я и захотел повидаться с тобой и попрощаться совсем, а, кстати, и получить от тебя распоряжения. Я скакал три дня и вот прибыл, но у меня всего одна лошадь; она истомилась и пользоваться ею теперь нельзя, так что мне придется опоздать, переждав здесь". Ёритомо обрадовался. "А сможешь ли ты для меня переправиться первым через Удзигава?" - спросил он. "Смогу! - отвечал Такацуна. - Я жил поблизости реки и знаю ее глубокие и мелкие места". Тогда Ёритомо приказал вывести Икэдзуки и пожаловал ее Такацуна, который был тронут и обрадован и благодаря сказал: "Если ты, господин, услышишь, что Такацуна умер еще до боя, то в таком только случае значит, не мог он переправиться первым; если же ты будешь слышать, что он еще не умер, а сражается, то первым, кто переправится через реку будет Такацуна!" Поблагодарив с воодушевлением и откланявшись, он вышел. Ёритомо окликнув вернул его и предупреждая, сказал: "Кагэсуэ и другие просили уже эту лошадь, но я никому не дал. Обрати на это внимание!" "Слушаю!" - отвечал Такацуна.

В это время великая армия стояла станом в Укисимагахара. Кагэсуэ пересмотрел всех лошадей, и так как лучше, чем Сурусуми не было, то он вывел ее на высокий холм и с хвастовством начал показывать всем. Вдруг раздалось громкое ржание. "Это ржание Икэдзуки! - сказал Хатакэяма Сигэтада. - Зачем бы ей прибыть сюда?" Между тем подошел слуга Такацуна, ведя на поводу Икэдзуки, которую он проводил в подошвы холма. "Чей конь?" - спросил Кагэсуэ. "Господина Сасаки!" - отвечал слуга. Кагэсуэ вознегодовал. "Вот так неожиданность! - сказал он. - Князь через меня обратил свои взоры на него. Так лучше же я погибну вместе с ним и заставлю князя лишиться двух витязей!" Наложив руку на меч, он вышел на дорогу и стал поджидать. Такацуна издали заметил его и, обращаясь к своим всадникам, сказал: "Не Кадзивара ли вон там? Пожалуй, это и есть то, о чем говорил мне князь". Наконец он приблизился. "Эй, Сиро! Давно не видались! - окликнул его Кагэсуэ. - Это князь подарил тебе того коня?" "Нет! - усмехаясь отвечал Такацуна. - Я горевал, что у меня нет хорошей лошади и хотел позаимствовать из конюшни князя, но узнал, что, хотя тебе и пожалована Сурусуми, однако, насчет Икэдзуки не было приказано. Уж если с тобой такое дело, так тем паче по отношению ко мне. Но князево дело как раз наспеху, так что некогда тут раздумывать, и вот я в конце концов подговорил конюшенного смотрителя и украл ее. Когда потом начнется расследование и допрос, ты уж, пожалуйста, помоги мне и объясни все это!" Гнев у Кагэсуэ прошел и смеясь он сказал, что жалеет, что не скрал ее сам. После этого они вместе отправились на запад.

Нориёри направился к Сэта[12], а Ёсицунэ - на Удзи. Прослышав об этом, Ёсинака стал обсуждать план оборонительного боя. Наличных воинов у него была всего тысяча всадников, и он командировал Имаи Канэхира и Ямаки Ёсихиро отражать неприятеля в Сэта, а Нэи Юкитика и Татэ Тикатада послал дать отпор врагу в Удзи, где они разобрали настилку моста и поставили палисад, а в воде протянули канаты, применив, таким образом, средства обороны. Двадцатого дня [первой луны 1-го года Гэнряку - 1184 г.] Ёсицунэ с двадцатью пятью тысячами всадников прибыл на восточный берег реки и, приказав поселянам убраться с театра действий, сжег их хижины и стал станом. Поставив вышку, он взошел на нее и, взяв кисть и тушницу, приготовился записывать выдающиеся подвиги военачальников и самураев, сказав, что этот список он представит в Камакура. Дружинники пришли в воодушевление и рвались в бой. Ёсицунэ стал отдавать новые приказания, но так как все войско шумело и гудело, то приказаний его не слышали. Тогда он взял из монастыря Бёдоин барабан и ударил в него у подножия вышки. Все войско навострило уши, и Ёсицунэ тотчас же отдал приказание сказав: "Из числа двадцати тысяч человек найдутся, конечно, умеющие хорошо плавать; пусть они тотчас же наперед разведают реку, а наши храбрейшие самураи расположатся на переводинах моста и будут отражать неприятеля, не позволяя ему стрелять по нашим водолазам". Водолазы наперебой один перед другим освобождались от доспехов и исчезли под водами реки, перерезав мечами протянутые канаты. Хираяма Суэсигэ, Сибуя Сигэсукэ, Кумагай Наодзанэ и другие взобрались на переводины моста и стали стрелять из луков.

Долго длился лучный бой. Но вот два всадника, нахлестывая лошадей, кинулись вперед, смущая течение реки; передний был Кагэсуэ, задний - Такацуна, который, обманывая Кагэсуэ, крикнул ему сзади: "У тебя ослабли подпруги!" Кагэсуэ остановил лошадь и стал подтягивать подпруги, а тем временем Такацуна, объехав его, выехал вперед и выбравшись на берег, провозгласил свое имя; следом за ним выбрался и Кагэсуэ. Ёсицунэ представил список оказавших подвиг и в нем первым переправившимся значился Такацуна, а вторым - Кагэсуэ. За ними переправился с подручными воинами Хатакэяма Сигэтада. Юкитика выстрелил в него из лука и попал в его лошадь, но он вплавь достиг берега и кинулся вперед, потрясая мечом; северные воины в страхе отступали перед ним. После этого переправился со всей армией Ёсицунэ и, ударив на врага, нанес ему жестокое поражение. Юкитика отступал, сражаясь врукопашную.

Ёсинака послал гонца к постригшемуся императору с просьбой переехать в Дайгодзи, но так как согласия не последовало, то он сам с воинами прискакал ко дворцу. Обнажив меч и вытаращив от злости глаза, он стал у подножия ступеней и приказал готовить паланкин, понуждая к переезду; от страха у всех во дворце тряслись поджилки. Кстати, явились с докладом, что восточная армия дошла уже до Кобата, и Ёсинака вскачь понесся из дворца. Проезжая мимо палат в Годзё, он заехал попрощаться со своей женой, принадлежавшей роду Фудзивара[13], но так как он долго не выходил из покоев, то два самурая в укор и назидание ему совершили самоубийство перед занавеской у входа[14]. Ёсинака тотчас же вышел; повстречав по пути Юкитика и Тикатада, он присоединил их воинов к себе; всех набралось едва-едва триста всадников; а посмотреть на восточную армию - так ее знамена и флаги покрывали собой небо; поэтому Ёсинака сказал, что он решил идти на смерть и убеждал военачальников и самураев покинуть его и разойтись, но они все поголовно просили, чтобы жить и умереть, следуя за ним. Тогда Ёсинака кинулся вперед и врезался в восточную армию; Сигэтада, Кагэтоки и другие один за другим выступали против него, но все они были разбиты, а Ёсинака гнал вперед напропалую и добрался до Ёсицунэ. У последнего было несколько сот всадников, которых он выстроил в ряды и строем ударил на Ёсинака, осыпая его стрелами. Ёсинака был разбит и, получив рану, бежал с оставшимися воинами на запад, а Ёсицунэ, послав своих воинов преследовать его, сам вместе с Сигэтада и другими отправился ко дворцу постригшегося императора. Оэ Наритада, который находился на валу дворца, заметил их издали и сказал, что Ёсинака возвращается опять; все во дворце страшно перепугались, но Наритада дал новое известие, что гербы на знаменах не те и что, должно быть, это восточные воины. Подъехав к воротам дворца, Ёсицунэ спешился и громко закричал: "Я, Ёсицунэ, посланный Минамото Ёритомо; разбойники разбиты, и я прибыл сюда. Прошу доложить об этом!" Наритада был поражен и обрадован; спрыгнув вниз, он, не помня себя, на четвереньках вполз с докладом. Госиракава был очень обрадован и вышел посмотреть на прибывших шесть человек, которых он приказал привести и выстроить перед внутренними воротами дворца, причем приказал человеку спрашивать их имена, указывая на каждого. Одетый в красную парчовую накидку назвал себя Ёсицунэ; тот, что был в красных доспехах, опоясанный большим мечом, назывался Хатакэяма Сигэтада; состоявшие при нем два человека были Сибуя Сигэсукэ и Кавагоэ Сигэёри; тот, что был в черных доспехах, назывался Кадзивара Кагэсуэ, а желтых - Сасаки Такацуна. Постригшийся император сказал, что все они - великолепные самураи в расцвете сил, и повелел им охранять его дворец. Между тем понесший поражение Ёсинака вознамерился захватить постригшегося императора и бежать на запад; он вернулся и прибыл ко дворцу, но Ёсицунэ с прочими отбил его.

Ёсинака бежал. Когда он добрался до отмели реки в Сандзё, там на него напали поджидавшие его восточные воины и он стал отступать, отбиваясь от них; воинов у него осталось всего-навсего тринадцать всадников. В погоню за Ёсинака пустился также и Сигэтада. У Ёсинака была наложница по имени Томоэ[15], младшая сестра Канэхира; она отличалась физической силой и постоянно следовала за войском, участвуя в боях. В описываемое время она сражалась в одиночку, оставаясь на месте боя, и Сигэтада хотел захватить ее живьем; наметив ее глазами, он приблизился к ней и схватил за рукав доспехов, но Томоэ хлестнула лошадь, которая сделала скачок, и рукав, оторвавшись, остался в руках Сигэтада; он бросил его и вернулся обратно. Ёсинака бежал с семью всадниками. Как раз в это время возвращался в столицу Нориёри, разбивший уже войска Ёсинака в Сэта; в авангарде у него был Утида Иэёси из области Тотоми. Томоэ вступила с ним в рукопашный бой и отрубила ему голову. Когда она показала ее Ёсинака, то он с грустью сказал: "Иэёси был красив и храбр и вот же сронил свою голову от руки женщины. Так и я! Не знаю и не ведаю я, от чьей руки в конце концов придется принять мне смерть свою!" Тут он стал убеждать Томоэ, чтобы она оставила его и бежала, причем сказал: "Что же станут говорить люди, если я, идя на смерть, в последнюю предсмертную минуту буду водить за собой наложницу?" Томоэ упрашивала позволить ей умереть вместе с ним, но Ёсинака настаивал, и она, обливаясь слезами, распрощалась с ним и ушла. Ёсинака бежал и, когда добрался до Авадзу, то повстречался с Канэхира, который сказал ему, что Ёсихиро [Ямаки] пал в бою и что он, не зная в точности, в каком положении Ёсинака, бежал поэтому и возвращается к нему. Ёсинака отвечал ему, что он должен был покончить жизнь свою еще в столице, но что, желая повидаться в последний раз с Канэхира, он превозмог стыд и прибыл сюда; однако, тело покрыто ранами, силы истощились и потому теперь надо кончать с собой. "Воспрянь духом, князь, разверни свои силы! - сказал Канэхира. - Как раз ныне Тайра заняли запад; старший офицер гвардии[16] владеет востоком. Отчего же ты, князь, не подумаешь о том, чтобы бежать и укрепиться в северных областях, разделив, таким образом, страну на три части? Я прошу позволить мне остаться здесь и отражать врага, а ты тем временем должен бежать!" Водрузив знамя, они начали собирать рассеявшихся после поражения воинов, которые стали постепенно стекаться, так что собралось несколько сот всадников. Тогда они ринулись вперед и ударили на неприятельские позиции, пройдя их насквозь три раза, но в конце концов из всех воинов у них осталось двадцать с небольшим всадников, и Нориёри окружил их с несколькими тысячами конных воинов. Ёсинака дрался с ожесточением и потерял всех своих всадников; в живых остался один только Канэхира, который, указав Ёсинака на дерево, стоявшее на холме, сказал ему: "Отправляйся туда, князь, и там спокойно соверши, что следует[17], я же с твоего позволения буду отражать врага". Ёсинака полевыми тропинками направился к холму, но лошадь его завалилась в болото и, когда он обернулся, чтобы взглянуть на Канэхира, вражья стрела угодила ему в лоб, и он тут же испустил дыхание. От роду ему было тридцать один год. Канэхира дрался с отчаянием; в колчане у него оставалось восемь стрел и, стреляя раз за разом, он свалил восемь всадников, но тут он услышал раздавшиеся в неприятельских рядах клики, что князь Кисо убит. "Ну, кончено, значит, и мое дело!" - сказал он. Вставив в рот меч, он бросился с лошади и пал мертвым, пронзенный им.

Восточная армия собралась вместе и торжествовала. Между тем Канэмицу разбил Юкииэ и загнал его в область Кии, но, узнав здесь о трудном положении Ёсинака, он повернул обратно в столицу. По дороге его воины начали разбегаться и, когда он дошел до Тоба[18], у него было всего тринадцать всадников. Восточные воины пошли было на него с боем, но бывшие среди них люди стоявшего на стороне Ёритомо клана Кодама, с которым Канэмицу был в свойстве, уговорили его сдаться и повели его в столицу, прося для него пощады, однако правительство после обсуждения дела не согласилось. Ёсицунэ послал в столицу головы врагов, начиная с Ёсинака, к высокой прическе которого он прикрепил кусок шелковой ткани, написав на ней иероглифы, гласившие: "Разбойник Ёсинака". Связанный Канэмицу следовал сзади; потом его казнили; Ёсихиро, дядя Ёсинака, сначала оборонялся в Имоараи, но был разбит и бежал в область Исэ; впоследствии он подвергся нападению со стороны Ёритомо и был убит. Ёситака, сын Ёсинака, раньше был отдан заложником в Камакура, и Ёритомо выдал за него свою дочь, но потом задумал убить его. Проведав об этом, Ёситака бежал, но попался в руки преследователя и был убит. Жена его от тоски и печали перестала принимать пищу; тогда Ёритомо свалил всю вину на преследователя и казнил его. Он хотел опять выдать ее замуж за Фудзивара Такаясу, но она наотрез отказалась и покончила с собой. Томоэ, наложница Ёсинака, расставшись с ним, сняла с себя доспехи и пустилась в путь; дорогой она повстречалась с одним исстари близким Ёсинака человеком, которому и рассказала подробно, что и как было, и оба они заливались слезами. В это время ей было двадцать восемь лет; она постриглась в монахини и поселилась в местечке Томомацу области Этиго, где и окончила, как говорят, свои дни, молясь всю жизнь о загробном благоденствии Ёсинака.

Итак, Ёсинака погиб. Тайра Мунэмори из Нанкайдо перебрался в Санъёдо, и после сражений в Мурояма и Мидзусима военачальники и самураи Санъёдо стали становиться на сторону Тайра, которые в конце концов вернулись в Фукухара[19], где и укрепились, выстроив там замок. С тыла замок прилегал к горе, а передним фасом примыкал к морю; восточные ворота его выходили на Икута, а западные - на Итинотани. Гордых победою воинов было там более ста тысяч человек, а на привязи стояло более тысячи больших боевых кораблей. Тайра Норицунэ, передвигаясь, давал бои в областях Бидзэн, Аки, Авадзи и Идзуми и из всех их выходил победителем. Им были убиты находившиеся в области Авадзи Ёсицугу, сын Минамото Ёриката, и Ёсихиса, сын Минамото Ёринака; мощь Тайра гремя распространилась по всему Кандзэй[20], и они помышляли уже о том, чтобы вторгнуться в столицу. Узнав об этом, Ёритомо поторопил обоих своих младших братьев [Нориёри и Ёсицунэ] выступить против Тайра и разгромить их. Штурм Итинотани был назначен на третий день второй луны [1-го года Гэнряку - 1184 г.], причем Нориёри, войсковым цензором[21] у которого состоял Кадзивара Кагэтоки, направлялся с пятьюдесятью тысячами всадников против восточных ворот замка, а Ёсицунэ, у которого цензором был Дои Санэхира, с десятью тысячами всадников шел против западных ворот. На следующий день приходилась как раз годовщина смерти Киёмори и потому [из уважения к трауру врага] бой был отложен до седьмого дня, но выступили, однако, из столицы все же за три дня до этого срока рано утром.

Ёсицунэ направил свой путь по дороге на область Тамба и шел удвоенными переходами; к сумеркам он дошел до Микусаяма. Прослышав здесь, что Тайра Сукэмори с семью тысячами всадников занимает позицию на западной стороне горы, он призвал для обсуждения дела Санэхира, спрашивая у него, напасть ли сейчас же ночью или подождать до утра. Не успел еще Санэхира дать ответа, как выступил вперед Тасиро Нобуцуна, который сказал: "Враг полагает, что мы, надеясь на свою многочисленность, не будем предпринимать ничего, и если мы нападем на него врасплох, то, наверное, одержим победу". "Это вполне согласуется и с моим мнением!" - отвечал Ёсицунэ и тотчас же выступил, приказав своему стремянному Бэнкэю поджечь подножия жилища поселян, пользуясь светом которых войска и двигались. В полночь он пришел на западную сторону горы и неожиданно атаковал Сукэмори, который, как и ожидалось, оказался неготовым к бою и, понеся жестокое поражение, бежал. Рассвело. Ёсицунэ приказал Нобуцуна и Санэхира с семью тысячами всадников отправиться на штурм западных ворот, а сам с тремя тысячами отборных всадников направился на Хиёдоригоэ22; Хиёдоригоэ назывался тайный проход в тылу замка.

С закатом солнца отряд Ёсицунэ, под командой которого состояли Кумагай Наодзанэ и Хираяма Суэсигэ, стал биваком. Тут Наодзанэ обратился к своему сыну Наоиэ, сказав ему: "Когда идут на приступ, пробиваясь через крутизны и мешаясь друг с другом, то тут не разобрать, кто первый, впереди всех, кто последний, сзади. Если кто желает выказать свои подвиги, то нет лучше, как идти на штурм западных ворот". "Конечно так! - отвечал Наоиэ. - Этот князь всегда впереди всех самураев и рядовых воинов, и отличиться, будучи при нем, нет никакой возможности. Но вот неизвестно еще, как господин Хираяма?" Послали слугу справиться. Суэсигэ был в доспехах с рукою на мече. "Кто это может быть впереди меня?" - отвечал он коротко. Слуга вернулся и доложил, как было. "Он также, значит, одинакового мнения со мной!" - сказал Наодзанэ и тотчас же ускакал, направляясь в Итинотани. Еще не рассвело, как он приблизился к воротам замка и огласил свое имя; следом за ним прибыл и Суэсигэ. Враг открыл ворота, и оба они ворвались вовнутрь, вступив в ожесточенный бой; замковые воины в страхе отступали перед ними. Суэсигэ выбрался наружу, и в это время был убит его значковый воин; тогда он вскочил опять вовнутрь и, изрубив убийцу своего воина, вышел опять. Тем временем подошли Санэхира и Нобуцуна, отдав приказание самураям и воинам идти на штурм один за другим; но враг крепко оборонял ворота и сломить его не могли. Между тем Нориёри со всей армией также подступил к восточным воротам. Кавара Таканао из области Мусаси вместе со своим братом первыми перебрались через палисад и пали, пораженные стрелами. Тогда Кадзивара Кагэтоки послал легковооруженных простых воинов выломать палисад и кинулся в атаку с пятьюстами всадников, но был отбит. Оглянувшись кругом, он нигде не мог найти своего сына Кагэсуэ; поэтому он снова кинулся вовнутрь, ища его. Кагэсуэ с растрепанными волосами бился в самой середине врагов; как отличительная примета, в колчане у него были воткнуты сливовые цветы; Кагэтоки распознал его по этой примете и, схватив его, вместе с ним выбрался наружу.

В это время хэйцы сосредоточили все свое внимание на обороне восточных и западных ворот, не предполагая совершенно ничего о Ёсицунэ. Когда Ёсицунэ двинулся в Хиёдоригоэ, ночь была темна и путь движения обрывист. Он приказал Бэнкэю отыскать проводника, и Бэнкэй, заметив свет огня, нашел в конце концов человеческое жилье, в котором он увидел сидящих друг против друга старика и старуху. Когда он объяснил им, в чем дело, то старик отвечал: "Я, ничтожный, промышляю охотой и на память знаю все горные дороги, но ныне я уже очень стар, а вот у меня есть сын; он смел и отважен и как раз годится для этого". Окликнув сына, он разбудил его, и тот, последовав за Бэнкэем, предстал перед Ёсицунэ, который, взяв в руки огонь, внимательно осмотрел его. Он был длинен телом и с выдающимися скулами; в руках он держал охотничий лук и стрелы; на вопрос о возрасте он отвечал, что ему семнадцать лет. Ёсицунэ совершил над ним обряд введения в совершеннолетие, повелел ему называться фамилией Васиво ["Орлиный хвост"] и именем Цунэхару; он дал ему доспехи и оружие и назначил его вожатым отряда. На вопрос Ёсицунэ о том, что представляет собой Хиёдоригоэ, Цунэхару отвечал, что это очень большая крутизна, где не могут пройти ни люди, ни лошади, а могут пробираться только олени. "Но у оленя четыре ноги и у лошади четыре ноги, так что это одно и то же!" - сказал Ёсицунэ и, став впереди всех, поехал к обрыву. Прибыли к Хиёдоригоэ. Тем временем рассвело и, взглянув сверху внутрь замка, они увидели, что бой у обоих ворот как раз в самом разгаре. Ёсицунэ хотел как можно скорее ударить со своей стороны, однако, почти отвесная скала была высотой в несколько сот саженей, точь-в-точь, как говорил Цунэхару. Все поглядывали друг на друга, и не находилось никого, кто отважился бы двинуться вперед. Тогда Ёсицунэ для пробы спустил двух заседланных лошадей без седоков; одна искалечилась, а другая добралась, как следует. "Значит, можно!" - сказал Ёсицунэ и, приказав подогнуть и связать задние ноги своей лошади, хлестнул ее плетью и начал спускаться. Три тысячи всадников как один последовали его примеру, и шлемы одних прикасались к седлам других. Быстро добрались они до тыла замка и ворвались в него с громким воинским кличем. Хэйская армия пришла в ужас и замешательство, и в сумятице свои били и кололи своих же. Норицунэ и другие были сбиты и бежали, а Ёсицунэ, пустив огонь, воспользовался этим [и прорвался дальше]. Весь замок был окутан дымом и пламенем. Тем временем Нориёри и Санэхира разбили восточные и западные ворота и также ворвались вовнутрь. Хэйцев били с трех сторон, и тут были убиты Тайра Митимори и другие, всего десять человек; Тайра Сигэхира был взят в плен, а Мунэмори, взяв августейший паланкин[23], бежал на судне морем. Все карабкались на суда, отбивая один у другого место, и суда были наполнены отрубленными руками [тех, кто хватался за борта, чтобы залезть]. В конце концов хэйцы бежали в область Сануки и, заручившись там ратной силой Тагути Сигэёси, укрепились в Ясима.

Девятого дня [второй луны 1-го года Гэнряку - 1184 г.] Ёсицунэ и Нориёри с головами сраженных врагов и пленниками возвратились в столицу и просили о том, чтобы совершить позорный вывоз и выставить головы напоказ перед тюрьмой. Это не было разрешено и, упорствуя на своем, Ёсицунэ подал письменный доклад, в котором говорил: "Мой отец Ёситомо без остатка проявил всю свою преданность государю в мятеже Хогэн, однако, когда он был вовлечен в ошибку другими, голова его немедленно же была выставлена на позор перед воротами тюрьмы. Доныне Тайра были августейшими родственниками и отличены заслугами, но ныне они стали государственными разбойниками. Если я и другие, выбиваясь из сил, громим их, если мы идем вперед, не думая о смерти, то это не потому только, что я считаю важным единственно повеление государя, но и потому также, что я хочу смыть позор своего отца. Таково же и затаенное в глубине души желание моего старшего брата Ёритомо; однако же, если теперь это не разрешено, то на что можем надеяться мы потом?" Кончилось тем, что после обсуждения правительство дало разрешение.

В третьей луне [1-го года Гэнряку - 1184 г.] Ёритомо за свои подвиги по усмирению и уничтожению Ёсинака был пожалован чином младшего разряда старшей степени четвертого класса и к нему был послан Кадзивара Кагэтоки, чтобы в клетке для преступников отвезти Сигэхира в Камакура. Ёритомо дал Сигэхира личное свидание и, приказав Кагэтоки быть посредником в разговоре, чтобы передавать речь одного другому, сказал Сигэхира: "Я не забыл благодеяний премьер-канцлера[24], но что поделаешь, раз есть повеление государя! Однако все-таки я не предполагал, что ты дойдешь до того, чтобы пожаловать в конце концов сюда; таким образом, пожалуй, в недалеком будущем придется свидеться мне и с такими, как господин средний государственный канцлер[25]!" Сигэхира просил поскорее придать его смерти, но Ёритомо поручил его попечениям Кано, приставил к нему двух красивых девушек и послал ему сакэ и пищу. Он не казнил его лишь потому, что пока еще род Тайра не был уничтожен[26].

В этой луне Ёритомо приказал Дои Санэхира успокоить и привлечь к себе территорию Санъёдо. В шестой луне [1-го года Гэнряку - 1184 г.] он подал доклад с просьбой о назначении Нориёри правителем области Микава и пожаловании ему чина младшего разряда младшей степени пятого класса. Нориёри прибыл в Камакура, чтобы принести свою благодарность, и Ёритомо устроил в честь его пир, а в восьмой луне [этого же года] опять послал его в походы на запад. В этой же луне постригшийся император Госиракава назначил Ёсицунэ младшим офицером левого крыла дворцовой гвардии и заместил им вакансию столичного полицмейстера. В это время подняли восстание, приняв сторону Тайра, жители области Ига; протектор [сюго] этой области Хирага Корэёси напал на них и усмирил восстание; оставшиеся сообщники скрывались в столице, но Ёсицунэ переловил их и казнил. В девятой луне [1-го года Гэнряку - 1184 г.] Ёритомо поручил Нориёри общее заведование всеми делами войны на территории Сайкайдо, а на территории Нанкайдо главноначальствующим назначил Ёсицунэ. Первому он приказал выступить в поход Нориёри, который с тридцатью тысячами всадников и вступил в Санъёдо. Узнав, что Тайра Юкимори стоит с отрядом в Кодзима[27], он пошел против него и расположился станом в Фудзито в виду неприятеля, от которого был отделен водой моря. Хэйцы вызывали его на бой, но гэнские воины не могли переправиться. Тогда Сасаки Морицуна стал расспрашивать местных жителей о броде и, пройдя его ночью вместе с ними, понаставил вех из стволов бамбука и вернулся обратно. На следующий день неприятель опять начал вызывать гэнцев на бой. Морицуна заставил свою лошадь сделать прыжок и, разбивая высокие волны, двинулся вперед, а за ним последовали и все остальные. Юкимори был разбит и бежал, а гэнцы, продвинувшись дальше, вступили в область Суо [Суво]. В этой же луне Ёсицунэ был пожалован чином младшего разряда младшей степени пятого класса и ему был разрешен доступ во дворец постригшегося императора.

В десятой луне [1-го года Гэнряку - 1184 г.] Ёритомо учредил приказ общественных грамот [кумондзё], главноначальствующим [бэтто] которого он назначил Оэ Хиромото, и начал объявлять через это учреждение свои правительственные распоряжения; затем он учредил высшую судебную палату [монтюдзё], председателем [сицудзи] ее он назначил Миёси Ясунобу и поручил ей решать судебные дела. Военачальникам и самураям он отдал приказ, в котором говорил: "Дела, касающиеся военных родов, все вообще вершатся в зависимости от воли постригшегося императора, но если возникнет что-либо неудобное, то я не смущаясь подробно буду представлять доклады об этом". Наконец он представил на высочайшее имя доклад, в котором говорил: "Ныне страна усмирена наполовину; податей недостаточно; поэтому я прошу, чтобы мне выбрать надлежащих правителей областей, дабы успокоить и собрать рассеяный народ. Натягивающие лук мужи [самураи] пристоличных областей все следуют за Ёсицунэ, уйдя на запад в поход для разгрома Тайра, и нужно предоставить мне решать по моему усмотрению вопрос и награждать тех из них, которые окажут отличие. Что касается монахов, которые перепоясаны оружием, то следует предоставить мне право запретить и прекратить это и отобрать у них оружие". Он послал также окружное послание к разным родам Кандзэй, требуя, чтобы они явились на помощь для нападения на Тайра.

В первой луне первого года Бундзи [1185 г.] Нориёри прибыл в Акамагасэки; судов для переправы не было, войска истомились и продовольствия было мало, так что военачальники и самураи все начали помышлять о возвращении на восток, вследствие чего Нориёри письмом просил о присылке для войск продовольствия. Ёритомо отвечал ему письмом, сделав при этом несколько наставлений. Он писал: "Раз ты находишься среди войск, то всеми силами старайся привлечь к себе сердца всех; остерегайся шептаться на ухо с приближенными, чтобы не вызвать у других боязливых сомнений на их счет, а когда дойдет до боя, то смотри, чтобы не оскорбить бывшего императора Антоку и мать-императрицу[28]; я хотел бы, чтобы Нииноама[29] была доставлена сюда с императором вместе. Мунэмори от природы трус, и непременно постарайся захватить его живьем!" Нориёри убедил фамилию Усуги доставить ему боевые корабли, а Кигами послать фураж и продовольствие. Наконец он двинулся вперед и собрался переправиться через море. Обратившись с вопросом к Тиба Цунэтанэ, он сказал: "От старшего брата я слышал, что область Суо имеет сообщение с пристоличными землями, а за нею лежит Дзайфу[30] [Кюсю], так что она является самым горлом западных областей; поэтому я хочу приказать остаться для охраны ее кому-нибудь, кто обладает и умом, и мужеством, и у кого есть много дружинников. Кого бы такого можно назначить?" Цунэтанэ отвечал, что таким может быть Миура Ёсидзуми, которому тотчас же и отдано было приказание. Он упорно отказывался, но из этого ничего не вышло. Нориёри со всем войском переправился через море. По прошествии одной луны от Ёритомо прибыли продовольствие и корабли; армия очень воодушевилась и, вступив в Асияноура в бой с Харада[31] Танэнао, наголову разбила его, причем его сын Гама был взят живьем.

Раньше этого Ёсицунэ несколько раз просил разрешения выступить ему карательной экспедицией [против хэйцев] в Нанкайдо, но постригшийся император не разрешал ему этого в силу того, что в столице много разбойничьих шаек, и позволил только командировать наперед его военачальников и офицеров. Тогда Ёсицунэ подал доклад, в котором говорил, что, если оставаться здесь долго, проводя время в бездействии, то Нориёри возвратится на восток вследствие истощения продовольствия, а тогда все ратные мужи Тиндзэй[32] постепенно перейдут на сторону Тайра и, если это случится, то уже сломить их обыкновенными средствами будет очень трудно. Госиракава согласился на его выступление, и Ёсицунэ, облачившись в доспехи и вооружившись, прибыл во дворец постригшегося императора и, докладывая ему, сказал: "После того, как Тайра, бежав, укрылись на Кандзэй, они расхищают государевы подати, мутят государев народ. Это тянется уже три года. Ныне я, исполняя государево веление настичь и сокрушить их, дойду хоть до Кикайгасима[33], хоть до Кома[34], всюду, куда только пойдут они, и успокоюсь лишь тогда, когда перебью их всех до единого. А не будет так, то я и не вступлю уже больше в государев дворец!"

Во второй луне [1-го года Бундзи - 1185 г.] Ёсицунэ выступил из столицы и занялся снаряжением кораблей в местечке Ватанабэ. Восточные воины несвычны были с боями на воде, и все в глубине души боялись этого. Ввиду этого Кадзивара Кагэтоки стал просить о том, чтобы устроить сакаро. "Что такое сакаро?" - спросил Ёсицунэ. "Это значит, - отвечал Кагэтоки, - устроить по загребному веслу как на корме судна, так и на носу его, чтобы действовать при наступлении веслом кормовым, а при отступлении носовым". "Когда стремятся наступать и приходится отступать, то это является горем всех воинов. Ты, однако, хочешь сразу же отыскать средства к отступлению? Как это так?" - сказал Ёсицунэ. "Если обстановка благоприятствует наступлению, то надо наступать, но если следует отступать, то значит и надо отступить! - отвечал Кагэтоки. - Так и поступает доблестный полководец. Наступать же только вперед, не отступая вовсе - это значит быть лишь диким кабаном в доспехах!" Ёсицунэ изменился в лице. "Кабан ли там я, олень ли, не знаю я этого! - отвечал он. - А вот пойти в наступление и перебить врага, это удовольствие только я и знаю. Будь ты главнокомандующим, то понаделай ты хоть сотни, хоть тысячи сакаро, я в твоем полном распоряжении, но такие как я, Ёсицунэ, не желают их совсем!" Все с улыбками стали поглядывать на Кагэтоки, который был и пристыжен, и взбешен, а Ёсицунэ тотчас же отдал военачальникам и самураям следующий приказ: "Кто думает идти вперед не жалея жизни, тот следуй за мною, а кто помышляет об отступлении, рассчитывая сберечь жизнь, тот убирайся отсюда!" Быть при Ёсицунэ стали проситься Хатакэяма Сигэтада, Кумагай Наодзанэ, Канэко Иэтада, Сасаки Такацуна и другие, так что желающих набралось несколько сот человек. Собрались было уже выступать, как вдруг поднялся противный ветер, разбивший и повредивший большие корабли и малые суда, вследствие чего пришлось остаться, чтобы поправить их.

Когда суда были исправлены, Ёсицунэ устроил прощальную пирушку, под предлогом которой он заготовил продовольствие, и затем в ту же ночь приказал отвязывать причальные канаты. В это время ветер переменился, но усилился еще больше, и корабельщики не соглашались пуститься в море. "Ведь ветер попутный! Что же вы не отправляетесь?" - сказал Ёсицунэ, а Исэ Ёсимори, натянув лук и наложив стрелу, сказал: "Я пристрелю всякого, кто не исполнит приказания!" Корабельщики стали толковать друг с другом. "Выйти в море - значит погибнуть, остаться здесь - также погибнуть; так и так - все равно смерть!" - заговорили они и тотчас же пустились в путь. С Ёсицунэ ушло пять судов и на них сто пятьдесят всадников. Факел был на одном только судне Ёсицунэ; они плыли на юг, пользуясь мраком ночи, и корабли летели, как стрела. К рассвету они дошли до Амаконоура и, взглянув на берег, увидели красные значки [Тайра]; всадников там было, должно быть, человек триста. Ёсицунэ сейчас же отдал следующее приказание: "Ноги наших лошадей затекли, так что их нельзя сейчас употребить в дело; спустить их в море и дать поплавать, затем изготовиться и сесть верхом; стрел зря не тратить!" Все сделали, как было приказано и, выбравшись на берег, вступили в жестокий бой, причем в плен был взят неприятельский военачальник Тагути Ёсицура.

Этот пленник сказал, что Сакурама Ёсито с пятьюстами воинов охраняет замок в Кацуура. Ёсицунэ поехал туда и, прибыв к замку, сразу же совершил нападение и овладел им. Двигаясь дальше, он дошел до Накаяма, где и заметил одного простого воина, шедшего с письмом; по виду это был человек из столицы. "Куда ты идешь?" - спросил его Ёсицунэ. "В Ясима!" - отвечал тот. "Я человек из Ава, - продолжал Ёсицунэ, - и стал на сторону Тайра по призыву среднего государственного канцлера[35]. Как слышно, гэнцы снаряжают корабли на Ёдогава. Ты, конечно, по дороге рассмотрел это. Сколько у них воинов?" "Шестьдесят тысяч!" - отвечал посыльный. "А чье это письмо несешь ты?" - "Госпожи Рокудзё[36], сестры среднего канцлера". - "О чем же говорится в письме?" - "Разве я знаю это! На словах она только изволила наказать мне, что Куро[37] уже выступил из столицы, а его действительно следует бояться, ибо такого даже дьявола, как Кисо[38], и то он сразил одним ударом; поэтому среднему канцлеру следует поскорее поправить замок и собрать воинов, чтобы быть, таким образом, наготове. В письме, должно быть, повторяется то же самое и таким, как ты, следует поскорее отправляться туда!" - "Слушаю! А ты часто хаживал в Ясима?" - "Так точно!" - "Так вот, я слыхивал, что тамошний замок очень крепок. Правда ли это?" - "Нет. Во время прилива действительно необходимы лодки, но когда прилив спадет, то можно переправиться верхом!" - "Я и есть тот самый Куро", - сказал тогда Ёсицунэ с бранью и, отобрав письмо у воина, привязал его к дереву, а сам с пятьюдесятью всадниками быстро поскакал дальше.

На следующий день он прибыл в Ясима и предал огню деревню Такамацу[39]. Тайра пришли в ужас и, думая, что враг подступил в большом числе, собрали всех родичей и пересели на суда. Между тем Ёсицунэ подступил уже к самому замку, причем всадников, которые могли поспеть за ним, оказалось всего-навсего семь человек. "Кто главный военачальник?" - спросил, окликая подъехавших, Тайра Арикуни, один из замковых воинов. "Куро, правитель дел", - отвечал Исэ Ёсимори. "А! Это сын служанки Ёситомо! Тот, что пробрался в Муцу, следуя за торговцем железом?" Ёсицунэ пришел в гнев, а замковые воины продолжали насмехаться и ругаться. Тогда Канэко Иэтада приказал своему младшему брату Тиканори наложить стрелу на лук и стрелять по ругателям, а Ёсицунэ, боясь, чтобы враг не проведал про его малочисленность, пустил огонь и зажег замок. Хэйские воины все отплыли в море, но потом опять вернулись и стали приближаться к берегу. Семь всадников отражали их, стреляя из луков, в тем временем подоспели и оставшиеся воины Ёсицунэ. Кроме того, прибыл с несколькими свежими всадниками еще житель той области [Сануки] Фудзивара Наритада, который заявил, что его предок Нориаки в минувшие времена сражался в области Муцу, состоя в войсках Князя Хатимана[40]. Ёсицунэ обрадовался и поставил его в авангард. Завязался бой, а затем оба противника разошлись, отступив каждый.

Солнце уже стало клониться к закату. Хэйцы посадили в лодку красивую девушку и, воткнув складной веер в конец бамбукового шеста, водрузили его на корме лодки, проведя последнюю в пятьдесят шагов к берегу; затем они дали знак гэнцам, приглашая их стрелять по вееру. "Кто мог бы попасть в него?" - спросил Ёсицунэ. Все рекомендовали ему Насу Мунэтака из области Симоцукэ, которому Ёсицунэ и отдал приказание, призвав его к себе. Мунэтака в одиночку выехал верхом вперед, и оба войска с напряженным вниманием стали следить за ним. Он выстрелил и перебил шарнирное соединение лапок веера, который, перевертываясь в воздухе, упал вниз. В обоих войсках раздались восторженные клики, но вместе с тем хэйцы пришли в бешенство и ринулись в бой. Ёсицунэ отбил их нападение, ударив на них сам и, преследуя отступающего, выехал в море, причем тут он обронил в волны лук, который держал в руке. Он нагнулся с намерением подобрать его, а в это время неприятельский воин начал цеплять железной медвежьей лапой за его шлем, но Ёсицунэ мечом отбивал лапу и в то же время плетью старался подцепить лук. "Брось его!" - кричали сопровождавшие его воины, но Ёсицунэ не обратил внимания и вернулся только после того, как подобрал лук. "Что это ты, князь, так легко ценишь жизнь и так дорого лук!" - сказали Ёсицунэ воины. "Совсем не то! - отвечал Ёсицунэ. - Будь мой лук подобен луку моего дяди Тиндзэй Хатиро[41] тогда, конечно, нечего; но раз он не таков, то это значит дать врагу только повод для посмеяния".

Мунэмори очень сожалел о том, что упустил Ёсицунэ, и приказал Норицунэ приблизиться к берегу и стрелять по Ёсицунэ из лука, но Сато Цугинобу прикрыл Ёсицунэ собой и пал сам, сраженный стрелой. Кикуо, оруженосец Норицунэ, спустился с судна и хотел отрубить Цугинобу голову, но младший брат последнего Таданобу застрелил Кикуо из лука и, помогая брату, вернулся вместе с ним на ставку. Ёсицунэ начал лично ухаживать за Цугинобу и, положив его голову к себе на колени, спросил его, что он хочет сказать напоследок. "С тех пор, как я вышел из Муцу, я отдал для тебя свое тело, князь! - сказал Цугинобу. - Ныне я умираю за тебя, но по смерти зато не сгнию я, исчезнув бесследно. Одно только, о чем я сожалею, это то, что не доведется мне уже видеть, как истребишь ты всех врагов". Ёсицунэ заплакал. "Врагов я истреблю в десяток дней! - отвечал он. - Но увы! Не придется мне воздать тебе за труды и старания твои!" Цугинобу закивал головой в знак благодарности и испустил дух. В тот же день умер, получив раны от стрел, и Камада Мицумаса. Ёсицунэ попросил монаха совершить похоронный обряд над Мицумаса и Цугинобу, похоронив их в деревне Такамацу, а в приношение монаху отдал свою знаменитую лошадь. Это была, должно полагать, та самая верховая лошадь Ёсицунэ, которую он получил в прощальный дар от Фудзивара Хидэхира и на которой он ездил в двух сражениях - при Удзи и Итинотани. Все войско было глубоко тронуто и плакало, и все думали только о том, чтобы пожертвовать своей жизнью для Ёсицунэ.

В эту ночь западный отряд занимал позицию на развалинах замка в Ясима, а восточное войско стояло станом в Такамацу и все оно поголовно спало усталым сном. Не спал один только Исэ Ёсимори, который, опасаясь нападения врага, всю ночь до рассвета ходил дозором, призывая к бдительности. На следующий день Ёсицунэ еще затемно направился опять в Ясима. Западные воины хорошо сражались, но он разбил их, кинувшись в атаку; хэйцы бежали и расположились в Сидо. Ёсицунэ пошел следом за ними, напал и опять разбил. Со слов сдавшихся ему военачальников он узнал, что хэйский полководец Тагути Сигэёси послал своего сына Сигэнао с тремя тысячами воинов, чтобы он обошел и призвал на свою сторону область Иё. Ёсицунэ командировал Исэ Ёсимори отправиться туда и уговорить Сигэнао перейти на их сторону. Тот согласился, и Ёсицунэ, присоединив его войска к своим, заставил его сейчас же написать письмо его отцу Сигэёси, призывая последнего перейти к Ёсицунэ; кончилось тем, что Сигэёси прислал ответное письмо, подав надежды. Хэйцы на судах бежали из Сидо на запад, а Ёсицунэ преследовал их, двигаясь параллельно по суше. Между тем пришли и присоединились к Ёсицунэ все те из восточной армии, которые отстали от него, быв задержаны ветром, и дух армии очень поднялся. Это было 23-го дня третьей луны [1-го года Бундзи - 1185 г.]. Мунэмори хотел было направиться в Тиндзэй, но так как Нориёри с тридцатью тысячами всадников стоял станом в области Бунго, то они не могли попасть туда; они вернулись и стали на судах в бухте Данноура; боевых кораблей у них было в общем пятьсот судов. Кумано Тандзо и Коно Митинобу явились к Ёсицунэ и стали на его сторону.

На следующий день Ёсицунэ с семьюстами боевых кораблей дал хэйцам генеральное морское сражение. Западные воины дрались насмерть, и войска Ёсицунэ немного поколебались, но он ободрил всех и двинул их вперед в наступление. Тут Вада Ёсимори вызвался вперед и начал стрелять из лука; стрелы его пролетали более чем двести шагов и достигали корабля Тайра Томомори. Тогда последний отрядил для ответной стрельбы из лука Ниии Тикакиё, стрела которого пробила шлем Ёсимори и ранила стоявшего за ним всадника. Восточная армия была пристыжена, и Ёсицунэ приказал Асари Ёсито стрелять в ответ. "Древко коротко и слабо. С твоего позволения попробую-ка я своей!" - сказал Ёсито, освидетельствовав вражью стрелу, и, наложив свою, длиной в четырнадцать пяденей, выстрелил. Стрела разворотила грудь Тикакиё и пролетела дальше в море еще на тридцать шагов. Ёсито приходился младшим братом Ёсисада[42]. Этот подвиг Ёсито привел в стыд и гнев Ёсимори, который, приблизившись к неприятелю, начал осыпать его стрелами, переранив и перебив множество людей. От Сигэёси Ёсицунэ узнал, где находится Мунэмори и другие, и, подав знак армии, собрал и двинул ее к тому месту, приказав Сигэёси тайно содействовать ему. Западная армия была разбита наголову. Норицунэ пришел в бешенство и, ворвавшись на неприятельский корабль, устремился на Ёсицунэ, но тот одним прыжком перескочил на другой корабль, так что Норицунэ не мог добраться до него; в конце концов он бросился в море и погиб. Погибли также, кто раньше, кто позже, еще шесть человек Тайра, начиная с Томомори. Нииноама, прижав к себе императора Ёва[43], бросилась вместе с ним в море, а следом за ней бросилась и вдова-императрица, но восточные воины подцепили ее железной лапой и вытащили из воды. Ёсицунэ, обходя кругом, наказывал восточным воинам, чтобы они не обходились оскорбительно и грубо с теми, кто бросился в море, так как это все люди высокого положения. Тут он поместил всех их, начиная со вдовы-императрицы, на свой корабль и захватил в конце концов Мунэмори в плен живьем. Хэйское войско было перебито все без остатка, и воды моря стали от этого красными. В четвертой луне [1-го года Бундзи - 1185 г.] восточная армия торжествуя собралась вместе и, ведя пленных, с триумфом пошла обратно в столицу, где пленники были подвергнуты позорному вывозу. Зеркало и нефритовый шар[44] были возвращены и представлены императору. Нориёри остался, чтобы умиротворить Сайкайдо; по прошествии шести лун он также возвратился.

Ёритомо командировал на запад двух послов с запрещением дружинникам совершать грабежи и насилия. Всякое дело, большое ли маленькое, он совершал, лишь получив на то соизволение верховной власти, но вместе с тем он не разрешил возвращаться на восток тем военачальникам и воинам, которые были удостоены должностями в гвардии помимо его представления императору. Сам Ёритомо высочайшим указом был пожалован чином младшей степени второго класса. В пятой луне [1-го года Бундзи - 1185 г.] Мунэмори и его сын были отправлены в Камакура в клетке для преступников. Конвоировал их Ёсицунэ и, когда дошли до Уцуми[45], он заставил их идти пешком и семь раз обойти вокруг могилы Ёситомо. В шестой луне [того же года] они прибыли в Камакура. Тут Ёритомо собрал множество военачальников и самураев и, сев сам за спущенной занавеской, приказал ввести Мунэмори в отдельное помещение, находившееся впереди того, где был он сам. Поручив Хики Ёсикадзу передавать пленнику его слова, он сказал: "Я, Ёритомо, отнюдь не осуществляю своей личной мести, но исполняю лишь всего государево повеление. Какая великая честь для меня и счастье, что ты соизволил ныне пожаловать сюда!" Мунэмори был объят страхом и, пав ниц, просил пощадить ему жизнь; Ёритомо отклонил это и сделал ему намек на то, чтобы он покончил самоубийством, но Мунэмори не понял намека, и тогда приказано было опять увезти его под конвоем на запад. Ему переменили его имя Мунэмори, на имя Суэкуни и, понизив его в звании по должности, наименовали его временным исполняющим должность правителя области Сануки[46], а затем в местечке Синовара[47] ему отрубили голову, которая была отослана в столицу и выставлена напоказ у правой тюрьмы[48]. Тайра Сигэхира был казнен в Нанто[49], а государственный секретарь Тайра Токитада был подвергнут ссылке. В восьмой луне [1-го года Бундзи - 1185 г.] последовал высочайший указ, которым повелевалось особому послу отправиться к могиле Ёситомо и пожаловать ему посмертное звание среднего государственного канцлера и чин старшей степени второго класса. В этой луне Ёритомо подал императору доклад, в котором просил, чтобы должности правителей разных восточных областей заместить пятью человеками из его рода. Затем последовал особый указ, которым Ёсицунэ назначался правителем области Иё, шталмейстером постригшегося императора и был оставлен в столице для охраны ее.

Раньше Ёритомо, выбирая главнокомандующего для западной кампании, хотел испробовать свойства и способности всех своих младших братьев; с этой целью он неведомо для них приказал раскалить на огне металлический рукомойник и заставил по очереди всех братьев держать его, пока он умывает руки; но кто только не брался за него, тотчас же в ужасе бросал; один только Ёсицунэ не выпустил его из рук, пока брат не кончил умывания, и все это время оставался совершенно спокойным и невозмутимым, ничуть не меняясь в лице. Из этого Ёритомо понял, что ему все нипочем, что он все перенесет, и в душе стал бояться его. Кадзивара Кагэтоки, пользовавшийся большим расположением Ёритомо, был войсковым цензором в армии Ёсицунэ, но так как последний ни о чем не советовался с ним, то раздраженный Кагэтоки перешел к Нориёри, при котором давно уже состоял на службе Хатакэяма Сигэтада. Возненавидев Кагэтоки за то, что он, пользуясь проявляемым к нему расположением Ёритомо, кичится над людьми и принижает их, Сигэтада ушел к Ёсицунэ, что привело Кагэтоки в еще больший гнев, и он начал нет-нет да и наговаривать Ёритомо на Ёсицунэ. От природы Ёритомо был человеконенавистник и не терпел, чтобы кто-нибудь выделялся перед ним. Так, им были казнены Тайра Хироцунэ и Минамото Тадаёри, оба за то, что величались своими подвигами и возгордились. Слыша, что Ёсицунэ, опираясь на свои заслуги, также поступает по своему усмотрению, он постепенно стал все больше и больше ненавидеть его. Кагэтоки, со своей стороны, тоже еще сильнее невзлюбил Ёсицунэ из-за спора о сакаро. В бою при Данноура он просил послать его в авангард, но Ёсицунэ не согласился и пошел впереди всех сам, а так как Кагэтоки начал ругать его и продолжал это не унимаясь, то рассерженный Ёсицунэ хотел было покарать его смертью. "Я знаю одного лишь князя в Камакура!" - сказал Кагэтоки, поглаживая рукой свой меч. Тут между ними вмешались разные военачальники и дело так на этом и окончилось. Возвратившись в Камакура, Кагэтоки всячески начал клеветать на Ёсицунэ. Случилось также, что, когда взят был в плен Тайра Токитада, приходившийся хэйцам дальним родственником и руководивший тайно после своего бегства с ними на запад составлением разных планов для них, то в руки Ёсицунэ попала его шкатулка, содержавшая разные документы. Токитада всячески измышлял вместе со своим сыном, как бы выручить эту шкатулку, чтобы удалить источник несчастья, и наконец выдал за Ёсицунэ свою дочь, после чего Ёсицунэ возвратил ему шкатулку. Ёритомо узнал об этом и воспылал ненавистью к Ёсицунэ.

У Ёритомо как раз родился мальчик, и он стал питать большое расположение и доверие к своему тестю Ходзё Токимаса; разных же кровных родственников своих, всех он держал в подозрении, отдалив их. Когда Ёсицунэ, представляя пленников на восток, шел с ними в Камакура и дошел до станции Косигоэ, то Ёритомо не позволил ему вступить в Камакура и для принятия пленников выслал Ходзё Токимаса. Тогда Ёсицунэ написал Оэ Хиромото письмо; излагая в нем свои сетования, он говорил: "Я, Ёсицунэ, взял на себя все труды походов и сражений, заменив брата; для государства я сокрушил и уничтожил государственных разбойников-насильников; для своего рода я смыл позор, легший на дом наш, и втайне, в глубине души я рассчитывал на похвалу и награждение, но неожиданно вдруг нависли на мне слова клеветы. Я праздно томлюсь здесь и не имею средств оправдать себя; только и есть для меня, что слезы и рыдания! Отныне и навсегда удален я от милостивого лица [брата] и конец теперь благорасположению, конец любви кровных близких. Если не восстанет только опять из могилы усопший наш отец, то кто другой заступится, кто оправдает меня? С детства остался я сиротой и скрывался в бегстве, следуя за матерью; я жил бездомным скитальцем по разным областям, я был слугою на посылках у тех, кто сами были рабами и пришельцами; до сих пор не жил я спокойно ни одного дня! Но вот вдруг пришло счастье и радость, и дошло до того, что я могу благодарить за возложение на меня важного поручения. Я хлестал своего коня, гоня его вперед в обрывистых крутизнах, я подставлял себя под буйный ветер на широком просторе морей и не думал я, ничуть не заботился о жизни своей; ценой ее я хотел утешить дух безвинно погибшего отца, хотел дать исход гневу и мести, накопившемся в роде нашем. Только это; ничто другое! Ныне я почтен чином пятого класса и званием офицера гвардии. Что еще прибавить к успехам и чести моей? Но вот нежданно-негаданно нагрянула на меня эта беда; глубоко мое горе и бесконечна печаль! Я взял на себя смелость представить брату письменную клятву; я клялся в чистоте своих намерений перед лицом ста божеств, умоляя их, но грозный гнев его доселе все еще не развеялся, и мне остается только уповать на твою помощь и заступничество. Коленопреклоненно, со смирением прошу, выбери ты удобный случай и, выступив вперед, убеди его; прошу и уповаю, что ты подробно выяснишь, что нет у меня никаких замыслов, и тогда, получив милостивое прощение, я останусь спокоен на всю жизнь!" Хиромото не отвечал, и Ёсицунэ, удрученный и раздраженный отправился назад.

Узнав, что Ёсицунэ настроен против него, Ёритомо пришел в гнев и отобрал у него все его угодья. В это время Юкииэ скрывался в столице и Ёсицунэ находился с ним в тайных сношениях. Тогда Ёритомо командировал Кадзивара Кагэсуэ с приказанием к Ёсицунэ уничтожить Юкииэ, а кстати, поручил ему и приглядеться к Ёсицунэ. Ёсицунэ сказался больным и принял посланного через день. По возвращении Кагэсуэ стал рассказывать о болезненном и истощенном виде Ёсицунэ, но Кагэтоки сказал: "Два дня не спал, да не ел, вот и подделал этим болезнь. Больше ничего!" Тогда Ёритомо призвал всех военачальников и, обращаясь к ним, сказал: "Кто возьмется ради меня сразить Куро? Он также, как и другие, не должен выходить из подчинения мне, но несмотря на это, он опередил меня доступом во дворец; без доклада мне он получил чин пятого класса и звание офицера гвардии; в экипажах и одеяниях он роскошествует и хватает через край и горделиво кружит он в апартаментах дворца постригшегося императора; хотя он и пользуется расположением государя, но все же должен быть скромнее. После боя при Данноура он находился на одном и том же корабле вместе со вдовой-императрицей; мало того, он взял еще в жены дочь пленника из рода Тайра. Таково его самомнение и самовольство, и нет иного средства, как только покарать его, стерев с лица земли. Так кто же ради меня сразит Куро?" Никто не осмелился отвечать. Ёритомо остался очень недоволен и отдал приказание Кагэтоки, но тот отказался, сказав: "Правитель дел[50] давно уже находится во враждебных отношениях со мною и, если я отправлюсь туда, то он, конечно, примет свои меры; нет ничего лучше, как послать для нападения на него кого-нибудь такого, кто находится вне его подозрений". Тогда Ёритомо отдал приказание Сёсюну.

Сёсюн был монахом из южной столицы; по делам он находился в Камакура, и так как он отличался своим мужеством, то Ёритомо приблизил его к себе; преподав ему теперь план действий, он отправил его на запад. Сёсюн пришел в столицу и поместился на расстоянии четырех тё[51] от палат Ёсицунэ, расположенных в Хорикава. Ёсицунэ, ставя ему в вину, что он не явился свидеться с ним сейчас же по прибытии, призвал его к себе и стал допрашивать и выговаривать ему. Сёсюн отвечал, что в это путешествие он идет на поклонение семи большим буддийским храмам [в Нара], но что по окончании этого он непременно хотел представиться ему. "Нет, нет! - засмеявшись сказал Ёсицунэ. - Разве же ты не злоумышляешь против меня, получив на то распоряжение брата? Я хотел было ввергнуть тебя теперь в тюрьму, но потом подумал и боюсь, что люди станут говорить обо мне, что я струсил, притом же ты посланец моего старшего брата, и первый я выступать не стану!" Сёсюн дал письменную клятву в том, что у него нет никаких умыслов, и возвратился в свое жилище.

У Ёсицунэ была пользовавшаяся большим его расположением танцовщица по имени Сидзука; она проследила за Сёсюном и сообщила Ёсицунэ, что когда он уходил, то оглядывался во все стороны, замечая расположение палат, особенно же внимательно рассматривал он конюшню, и потому можно опасаться, что на уме у него что-нибудь да недоброе; Ёсицунэ не придал этому особого значения. Наступили сумерки, и Сидзука опять оповестила Ёсицунэ, что на большой улице поднялась пыль, народ снует взад и вперед в суете, и все это не может не возбудить опасений. Она послала двух мальчиков к жилищу Сёсюна проследить за ним, но прошло долгое время, а мальчики не возвращались; тогда она опять послала свою служанку, которая, возвратившись бегом, доложила, что мальчики оба убиты у ворот жилища, во дворе же находится около полусотни лошадей, и самураи, облаченные в доспехи, собираются вот-вот сесть на коней. Ночь дошла уже до третьего барабана[52], как около палат Ёсицунэ поднялся большой шум; на дежурстве в палатах было всего-навсего семь человек. Сидзука живо схватила доспехи и надела их на Ёсицунэ, который приказал открыть ворота и верхом на коне ударил на нападавших, громко крича: "Ну-ка! Кто посмеет сегодня злоумыслить против Ёсицунэ?!" Сёсюн с шестьюдесятью всадниками клана Кодама, рассыпавшись в разные стороны, посылали тучи стрел в Ёсицунэ. Между тем отовсюду стали прибывать узнавшие о нападении самураи Ёсицунэ, пришел на помощь также и Юкииэ, и кончилось тем, что Сёсюн был разбит и бежал. Ёсицунэ прямо отсюда отправился во дворец постригшегося императора; вражьи стрелы ежами торчали в его шлеме, и в колчане у него оставалось всего три стрелы; доложив о происшествии, он возвратился домой. Сёсюн бежал в Курамаяма, но горные монахи, сыздавна находившиеся с Ёсицунэ в приятельских отношениях, разыскали его, схватили и представили Ёсицунэ, который начал укорять его в том, что он изменил своей клятве. "Клялся-то тебе Сёсюн, а напал на тебя имеющий чин второго класса[53]!" - отвечал Сёсюн. Ёсицунэ рассердился и ударил его по лицу. "Мое лицо то же, что имеющего чин второго класса, - сказал тогда Сёсюн, - и бить по лицу меня, значит бить его, а не меня!" Ёсицунэ подивился его крепости и стойкости и хотел отпустить его живым, но Сёсюн просил поскорее придать его смерти, и его казнили.

Ёсицунэ и Юкииэ пристали в конце концов к постригшемуся императору, чтобы он дал высочайший указ, повелевавший им открыть карательные действия против Ёритомо. Придворная аристократия вся побаивалась Ёсицунэ и потому хотела, чтобы ему временно было дано такое разрешение; один только Фудзивара Канэдзанэ не соглашался с этим и заявил, что Ёритомо вовсе не дошел до таких преступлений, которые требуют кары с оружием в руках, и что как же это так, повелевать младшему брату выступить с оружием в руках для покарания его же старшего брата. В конце концов император дал разрешение. У Ёсицунэ был слуга Адати Киёцунэ, шпионивший всегда за ним для Ёритомо; тут он бежал и отправился с докладом в Камакура. Ёритомо был как раз на торжестве празднования окончания постройки храма Тёсёдзюин. "Хорошо!" - сказал он, выслушав доклад. По окончании торжества он возвратился домой и сказал: "Он убил моего посла и потому против него следует послать карательную экспедицию!" Тотчас же он приказал всем военачальникам приготовиться, объявив им, что они выступят на следующий день утром, но так как пятьдесят человек, начиная с Ояма Томомаса, просили разрешить им выступить в ту же ночь, то он послал их в авангард и, отдавая приказание, сказал: "Покарайте смертью тех двух злодеев прежде, чем я успею подойти!" По прошествии пяти дней он и сам выступил из Камакура, послав по разным территориям окружное воззвание, в котором требовал, чтобы войска присоединялись к нему по дороге. Узнав об этом, Ёсицунэ явился к постригшемуся императору с просьбой, чтобы воинам Кандзэй был дан высочайший указ оказывать ему помощь. Госиракава согласился и назначил Ёсицунэ на вакантную должность вотчинного начальника над государевыми вотчинами на Кюсю, а Юкииэ - вотчинным начальником на Сикоку. Третьего дня одиннадцатой луны [1-го года Бундзи - 1185 г.] Ёсицунэ вместе с Юкииэ, зятем последнего Минамото Арицуна и другими бежал и укрылся на территории Сайкайдо, так что никто не знал, где он находится. Исэ Ёсимори расстался с Ёсицунэ и возвратился в область Исэ, где и напал на протектора этой области Суто Цунэтоси, но был разбит и скрывался в Судзукаяма; там он подвергся нападению Цунэтоси и был убит.

Ёритомо дошел до реки Кисэгава, но, узнав, что Ёсицунэ уже бежал, вернулся в Камакура. Так как он не переставал сетовать и жаловаться на то, что верховная власть указом повелевает покарать его, ни в чем не повинного, то постригшийся император поспешил объявить по всем областям повеление отыскать Ёсицунэ; однако его не нашли. Оставшиеся в живых сообщники хэйцев также скрывались по разным местам, и вся страна находилась в состоянии смуты и беспорядка, о чем Ёритомо очень скорбел. Тогда Оэ Хиромото составил следующий проект. "Ныне великая смута впервые подавлена, - сказал он, - и население Канто чувствует себя спокойно, находя себе опору в походно-военном управлении [бакуфу], однако, смелые негодяи скрываются, притаившись по разным территориям. Когда они поднимаются, их громят, но посылать каждый раз для этого восточных воинов, так тогда и не перечесть, сколько это станет трудов и расходов, да и население страдает при этом от поборов и насилия. Так вот, если составить теперь план действий, то нет ничего лучше, как поставить во всех областях, зависящих от правительства [кокуси] протекторов[54] [сюго], а в частновладельческие вотчины [сёэн] назначить вотчинных начальников[55] [дзито], поручив всем им преследовать и захватывать смутьянов в подведомственных им местах, и тогда, сидя на месте, можно будет усмирить и привести в состояние покоя всю страну!" Ёритомо очень обрадовался и, командировав Ходзё Токимаса для охраны столицы, поручил ему вместе с тем подать верховной власти доклад с просьбой об утверждении этого; кроме того, он поручил ему также просить и о том, чтобы пристоличные земли и юго-западные территории[56] обложить сбором по пяти сё [риса] с каждого тана[57] в целях доставления продовольствия войскам.

Правительство после обсуждения удовлетворило эту просьбу и Ёритомо, представив отличенных подвигами и заслугами своих домочадцев и челядинцев, подразделил их, назначив одних из них сюго, а других - дзито, себе же лично он оставил общий надзор за ними, почему в народе его и прозвали "Генеральным Протектором шестидесяти шести областей"58 [рокудзюроккоку соцуйбуси]. Ёритомо давно уже слышал об уме Канэдзанэ и кроме того, считал за благодеяние себе с его стороны то, что он противился, оспаривая указ постригшегося императора; теперь он послал ему письмо, в котором говорил: "Я, Ёритомо, один поднял войну во имя долга в то время, когда хэйские разбойники были в силе и могуществе, и удостоился того, что мог доложить верховной власти о своих заслугах, но я не позволял себе ни своеволия, ни самоуправства. Ныне смутьяны, имея у себя высочайшее повеление, присвоили себе в силу этого права и осмеливаются помышлять о том, что не соответствует их положению[59]. Я боюсь, что из этого опять произойдут бедствия и смута. То, о чем я недавно просил в своем докладе, отнюдь не служит в личную пользу мне, но для того лишь, чтобы положить конец смуте в стране". Вслед за этим он подал доклад в просьбой о том, чтобы учредить государевых докладчиков [гисокан] в числе десяти человек; на должности их он назначил, сделав выбор сам из придворной знати, причем поручил им произвести следствие, доискавшись тех, начиная с придворных, которые принимали участие в деле издания указа о восточной карательной экспедиции [против Ёритомо]. Весной второго года [Бундзи -1186 г.] Канэдзанэ в конце концов был назначен имперским регентом [сэссё].

В четвертой луне [2-го года Бундзи - 1186 г.] Ёритомо послал также и государевым докладчикам письмо, в котором говорил: "Я происхожу из военной фамилии и вырос в далеких глухих пустырях; законов и установлений на память не знаю, поэтому, когда я буду время от времени представлять доклады на высочайшее имя, то прошу вас всех, сделав выбор [что хорошо и что худо] и руководствуясь исключительно беспристрастием, успокойте, таким образом, страну. Когда дойдет до такого, как указы постригшегося императора, и если в них будет что-либо не на пользу народа, то опять-таки следует не щадить слов [для уговора]. Соглашаться во всем, угождая повелителю, вовсе не есть верноподданность". В это время Ходзё Токисада сменил уже Токимаса, став на охрану столицы; он захватил Юкииэ в области Идзуми, а Арицуна в области Ямато и казнил их обоих. В двенадцатой луне [2-го года Бундзи - 1186 г.] Амано Токагэ был назначен генерал-губернатором Цукуси[60] [Цукуси бугё]. Узнав, что приверженцы и сообщники Юкииэ и Ёсицунэ укрываются на острове Кикайгасима, он напал на них и вскоре разгромил. Еще до этого Ёритомо представил доклад о том, что благодаря ежегодным войнам население не могло заниматься земледелием и потому он намерен сложить недоимки в девяти непосредственно подведомственных ему областях[61]. Затем он уменьшил установленные размеры обложения натуральной податью в этих областях, чему, как примеру, последовали и все остальные области. В этом же году он открыл свои житницы, придя на помощь населению области Сагами. Весною третьего года [Бундзи - 1187 г.] он послал Накахара Тикаёси и Оэ Хиромото отремонтировать Канъиндэн. В столице в то время развелось очень много разбойников и он командировал Тиба Цунэтанэ и Симокобэ Юкихира заняться ими, причем в письме, посланном Фудзивара Цунэфуса[62], он писал, что для усмирения и подавления разбойников и бунтарей нет лучше, как эти два человека. Оба командированные прибыли в столицу и укротили всех разбойников. В шестой луне четвертого года [Бундзи -1188 г.] он отстроил Рокудзёдэн. В первой луне пятого года [Бундзи - 1189 г.] Ёритомо был произведен в чин старшей степени второго класса и в третье луне [этого же года] он отремонтировал императорский дворец.

В седьмой луне [5-го года Бундзи - 1189 г.] он подал доклад, в котором просил разрешения покарать с оружием в рукам фамилию Фудзивара в области Муцу за то, что она приютила и укрыла у себя Ёсиаки; Ёсиаки же был никто иной, как Ёсицунэ, вычеркнувший себя из родового списка [Минамото] и переменивший свое имя. Когда Ёсицунэ уходил из столицы, он сел на судно в Даймоцуноура; как раз случился ураган и он потерял из виду Юкииэ. В течение пяти суток он скрывался в Ёсино, где его хотели захватить собравшиеся во множестве горные монахи. "Мой старший брат пожертвовал для тебя своею жизнью в Ясима; теперь я также хочу умереть вместо тебя!" - сказал тогда Сато Таданобу и начал осыпать врагов стрелами, назвавшись сам именем Ёсицунэ, который, выбрав удобную минуту, бежал. Он дошел до Тономинэ, откуда перекинулся на реку Тоцукава, но повернув опять, прибыл в столицу, где и укрылся. Таданобу также прибыл в столицу и скрывался там, но был обнаружен и, вступив в бой с чиновниками и воинами, посланными для его захвата, покончил самоубийством. Тогда Ёсицунэ вместе со своей женой из фамилии Кавагоэ[63], телохранителем Бэнкэем и другими нарядились горными даоскими отшельниками и через территорию Хокурикудо бежали в область Муцу.

Раньше этого, когда Ёсицунэ скрывался в Ёсино, там вместе с ним неразлучно была и его наложница Сидзука; Ёсицунэ убедил ее оставить его и отослал ее в столицу, приказав слуге провожать ее туда и нести ее имущество; дорогою слуга похитил все ее достояние, бросив ее на произвол, и Сидзука шла одна, пробиваясь сквозь снега и метели. Она была захвачена горными монахами, которые препроводили ее к Ходзё Токимаса [в Киото], а тот отослал ее в Камакура, где ее допытывали о местонахождении Ёсицунэ, но Сидзука крепко стояла на том, что она не знает, где он находится; она была беременна и потому ее оставили в Камакура. Между тем Масако, жена Ёритомо, узнав, что Сидзука искусна в пении и танцах, хотела посмотреть ее в исполнении, но та не пошла, ссылаясь на свою болезнь. Тогда Ёритомо с женой отправились вместе в храм на Цуругаока[64], призвали Сидзука и приказали ей танцевать, приготовившись сами глядеть на это из-за спущенных занавесок. Сидзука сначала упорно отказывалась, но так как ее несколько раз принуждали, то она поднялась и взошла на площадку. Кудо Сукэцунэ бил в барабан, Хатакэяма Сигэтада гремел в литавры, а Сидзука, оправив одежды, запела прощальную песнь разлуки, а потом сочинила еще одну песнь, в которой высказала всю свою любовь к Ёсицунэ[65]. Все плакали, роняя слез, Ёритомо же изменился в лице и сказал: "Презренная служанка осмелилась не величать меня в песнях и смеет еще любить бунтовщика, смутьяна!" Он хотел казнить ее, но Масако уговорила его и, одарив Сидзука, отпустила домой. Сукэцунэ с Кадзивара Кагэмоти и другими собрались все в жилище Сидзука и устроили там пирушку. Кагэмоти был самый младший сын Кагэтоки; опьянев, он стал приставать к Сидзука, соблазняя ее. Сидзука пришла в гнев и, плача, сказала: "Прежде я была близка правителю Иё[66], а он ведь родной брат камакурского князя; ты же всего лишь челядинец его и как смеешь ты так грубо, так нагло обходиться со мной? Будь только родственные отношения [Ёсицунэ] с князем таковы, какими им следует быть, то удалось ли бы разве тебе видеть даже лицо мое, хотя бы ты и хотел этого?" Кагэмоти был сильно сконфужен. Сидзука разрешилась от бремени и родила мальчика, которого Адати Киёцунэ по приказанию Ёритомо отнял у нее и умертвил. Сидзука же была отпущена на свободу, причем Масако щедро одарила ее перед уходом.

Сначала, когда Ёритомо прослышал, что Фудзивара Хидэхира укрыл у себя Ёсицунэ, он подал доклад о том, чтобы Хидэхира вменить в вину укрывательство мятежника; следствием этого был указ постригшегося императора с запросом и угрозами Хидэхира, на что последний отвечал извинением. Вскоре после этого Хидэхира заболел и умер, оставив своему сыну Ясухира и другим завещание, в котором завещал им поднять обе области - Муцу и Дэва - и, став под начало Ёсицунэ, бороться с Ёритомо. Между тем последовал указ постригшегося императора, понуждавший Ясухира покончить с Ёсицунэ. Ясухира был в недоумении, не зная, что ему делать. Во второй луне этого года [5-го Бундзи - 1189 г.] Ёритомо подал доклад, в котором говорил, что вина Ясухира, покровительствующего мятежнику, такова же, как и самого мятежника, а потому он и просит, чтобы покарать его, имея на то государево повеление; вслед за тем он начал собирать массу воинов. В последний день четвертой луны [этого же года] Ясухира послал воинов, которые напали на Коромогава[67]; Бэнкэй и Цунэхару[68] дрались насмерть и пали в бою; Ёсицунэ собственноручно умертвил свою жену и детей и сам покончил самоубийством. В пятой луне [этого же года] Ясухира послал гонца с головою Ёсицунэ, представляя ее в Камакура; Ёритомо как раз праздновал окончание постройки буддийского храма на Цуругаока и послал к гонцу приказание остановиться на дороге[69]. В шестой луне голова прибыла; она была вложена в лакированный ящик и намочена крепким сакэ[70]; Вада Ёсимори и Кадзивара Кагэтоки приказано было установить ее подлинность. Некоторые говорят, что Ёсицунэ вовсе не погиб тогда, а скрылся и пребывал на острове Эдзо[71], но что Ёритомо не делал больше никаких розысков.

После этого то Ёритомо и подал вышеупомянутый доклад[72] о том, что Ясухира, укрывающийся за недоступностью страны, является помехой благодетельной деятельности верховной власти по устроению государства и что он не исполнил немедленно же высочайшего указа, а потому никак нельзя не сокрушить его. Со стороны правительства разрешения еще не последовало, между тем призванные воины все стекались. Тогда Ёритомо обратился за советом к Оба Кагэёси, который сказал ему: "Когда главнокомандующий повел войну, он уже не смотрит на повеление государя, притом же Ясухира от прежних поколений еще вассал твоего дома; какое же нужно тебе еще разрешение указом для того, чтобы покарать его за вину? Собирать же воинов и даром тратиться зря совершенно не стоит!" Ёритомо последовал его совету.

Он оставил Кагэёси и Миёси Ясунобу, поручив им охрану Камакура, а все войско разделил на три отряда. Воины областей Хитати и Симоса составили отряд, наступавший через Токайдо; военачальниками его были Тиба Цунэтанэ и Хатта Томоиэ. Отряд, наступавший через Хокурикудо, состоял из воинов областей Мусаси и Кодзукэ; командовали им Хики Ёсикадзу и Усами Санэмаса. Сам Ёритомо принял личное командование над средним отрядом и, имея в авангарде Хатакэяма Сигэтада, наступал через Тосандо, направляясь прямо в Муцу. Когда он остановился биваком в Тако, навстречу ему вышел Ояма Масамицу, устроивший его войску угощение. Будучи принят Ёритомо, он увидел состоявшего при нем одного самурая, облеченного в доспехи, и спросил об его имени. Ёритомо отвечал, что это несравненный по своему мужеству во всей стране Кумагай Наоиэ. "Такие, как он, идут в бой в одиночку и в этом их отличительный прием от нас, так что им легко заработать себе имя, но, ведь, все самураи одинаково являются на выручку своего господина, когда он в беде; зачем же делить их на таких то и таких?" - возразил Масамицу и, обернувшись к своим сыновьям - Томомаса и Томомицу - сказал им: "Вы тоже, смотрите, наступайте в одиночку".

В восьмой луне [5-го года Бундзи - 1189 г.] Ёритомо, продвинувшись вперед, дошел до заставы Сиракава. Ясухира стоял станом в Мутидатэ; он выстроил укрепленный замок на северном склоне Ацугасияма и командировал своего старшего, рожденного от наложницы, брата Кунихира с двадцатью тысячами воинов для обороны его. На передовых позициях этого отряда был с несколькими тысячами воинов Конго Хидэцуна, который выкопал у подошвы горы громадный ров и наполнил его водою, проведенною из Абукумагава[73]. Для нападения на него Ёритомо направил Сигэтада, который , выслав вперед простых воинов [не самураев], забросал ров. Первыми ударили на врага вызвавшийся вперед Томомицу вместе с Като Кагэкадо и другими, а следом за ними пошел на штурм и Сигэтада, нанесший решительное поражение Хидэцуна, который отступил и присоединился к Кунихира. Наступили уже сумерки и Ёритомо отдал по отряду приказ о том, что штурм замка будет на следующий день, но Миура Ёсимура и Касай Киёсигэ кинулись на штурм сейчас же и свалили несколько тысяч неприятеля. На следующий день Ёритомо лично повел войска на штурм, но замок был очень крепок и Кунихира успешно отбивал нападение. Все, начиная с Томомаса и Томомицу, дрались насмерть; воинский клич потрясал землю и выпущенные стрелы образовывали целые кучи. Томомицу послал вместе со своим родственником Томоцуна семь человек, заранее обрекших себя на смерть, самураев, чтобы они, пробравшись по крутизнам, ворвались в замок с тыла. Когда они с громким криком открыли стрельбу из луков, то замковые воины подумали, что они атакованы с обеих сторон множеством воинов, и пришли в большое замешательство. Кунихира, проломив ограду, бежал на север; за ним с натянутым луком гнался Вада Ёсимори; Кунихира повернул свою лошадь и хотел тоже выстрелить, но Ёсимори выстрелил первым и попал в левую ключицу Кунихира, который, получив рану, бежал; тогда в погоню за ним кинулся некий Окуси, один из военачальников Сигэтада, который догнал его и убил. Томомицу в свою очередь погнался за Хидэцуна и захватил его живьем. Ясухира, узнав о поражении, бежал, а Ёритомо, наступая дальше, прибыл в резиденцию управления областью. Сюда прибыл и присоединился к нему отряд из Токайдо, перебивший восемнадцать человек неприятельских военачальников, начиная с Сато Мотохару. Ёритомо не знал в точности, где находится Ясухира, и командировал Томомаса с другими напасть на Мономигаока, сам же он осадил замок Тагахаха, войска которого сдались ему. Тут он отдал приказ, в котором говорил: "Когда наше войско дойдет до Цукумобаси, то неприятель, уйдя оттуда, будет драться насмерть, обороняясь в Хираидзуми, и я запрещаю всем авангардным военачальникам подвергать ранам хотя бы одного самурая, ведя необдуманное наступление в погоне за подвигами". Затем он повел в наступление всю армию вместе и, разрушив одно за другим укрепления - Курихара, Санноходзама и другие - дошел до Хираидзуми. Тогда Ясухира сжег замок и, бежав, послал к Ёритомо гонца с просьбой о том, что он хочет покориться, но Ёритомо отказал ему.

В девятой луне [5-го года Бундзи - 1189 г.] Ёритомо, продвинувшись дальше, стоял станом в Дзингаока, где к нему присоединился подошедший сюда отряд из Хокурикудо, который прошел через заставу Нэдзу и уничтожил неприятельского военачальника Тагава Юкибуми. Теперь всех воинов было триста тысяч всадников и белые значки покрывали небо. Ясухиро бежал на остров Эдзо и прибыл в палисад Ниэ; здесь напал на него его же военачальник Кавада Дзиро, который убил Ясухира и с его головой явился к Ёритомо с изъявлением покорности. Ёритомо начал укорять его и сказал: "Ясухира и без того находился у меня, как в ладони, мне вовсе не нужно было от тебя никакого содействия; ты же забыл оказанные тебе милости и помышлял только о выгоде; это - безнравственная измена господину и посягательство на него!" Казнив его, он приказал выставить напоказ отрубленную голову Ясухира, и в это время как раз пришел указ постригшегося императора [с разрешением похода против Ясухира]. Тогда Ёритомо двинулся дальше до Куриягава; родственники Ясухира, начиная с Тосихира, все явились к нему с покорностью.

С тех пор, как Ёритомо выступил из Камакура, прошло сорок с небольшим дней и за это время он усмирил области Муцу и Дэва. Он потребовал посемейные списки населения этих областей, но все списки погибли в пламени военных пожаров. Тут он узнал, что есть некие Санэтоси и Санэмаса, которые на память знают все дела этих областей; он призвал их к себе и поручил им начертить и написать на карте все, что они помнят; таким образом, он получил сведения о числе домов и людей, о неприступных местах и укреплениях. Затем он возвратил на свои места бродячий, бездомный народ, оказал материальную помощь престарелым, отпустил пленников и заключенных и строго запретил воинам грабежи и насилия; чтобы нисколько не обременить местное население, продовольствие для войск он брал из областей Кодзукэ и Симоцукэ. После этого он отправился в резиденцию управления областью и в помещении управления написал большими знаками: "Существующим в области законам и установлениям быть по-старому, как при Ясухира; новых перемен никаких не делать!" Для направления дел в области он оставил Касай Киёсигэ, а в столицу послал гонца с докладом на высочайшее имя о победе и с извинениями о том, что он самовольно предпринял военные действия; он составил список подвигов, оказанных военачальниками и самураями, и просил о том, чтобы наградить их, поделив земли обеих областей. В десятой луне [5-го года Бундзи - 1189 г.] он возвратился в Камакура, а в одиннадцатой луне [того же года] постригшийся император хотел наградить его за его военные заслуги, но он послал Оэ Хиромото с отказом и просил о том, чтобы пострадавшему населению области Муцу оказать помощь как путем безвозмездного пожертвования, так и путем ссуды. В двенадцатой луне [того же года] постригшийся император пожаловал Ёритомо в удел области Идзу и Сагами и настоятельно приглашал его прибыть в столицу.

Сначала оставленный для охраны области Дэва заведующий, проверив население, хотел было прекратить свободное от налогов пользование полями, но Ёритомо запретил это и успокоил, таким образом, сердца людей [населения]. Между тем в области Дэва находился Окава Канэто, прежний вассал Ясухира; он собрал тысячу человек и начал самозвано выдавать себя то за Минамото Ёсицунэ, то за Кисо Ёситака[74]. В первой луне 1-го года Кэнкю [1190 г.] он из Дэва вступил в Муцу; тут навстречу ему выступил и дал бой Юри Корэхира, который и был убит в сражении. Киёсигэ послал с извещением о смуте, но его посланный спутал при докладе и сказал, что Юри Корэхира бежал, а Татибана Киннари погиб. На это Ёритомо заметил, что Корэхира не таков, чтобы бежать, а Киннари не таков, чтобы погибнуть, и, когда это проверили, то оказалось именно так. Против мятежника Ёритомо приказал выступить во главе войск Асикага Ёсиканэ, вице-правителю области Кадзуса, вместе с Тиба Цунэтанэ и Хики Ёсикадзу; тем, кто получил угодья в области Муцу, начиная с Ояма Томомицу, он приказал присоединиться к этим войскам по дороге, а в местностях к западу от Сагами было приказано приготовить войска и ожидать дальнейших распоряжений; вместе с тем он запретил казнить тех, которые будут сдаваться и которые пристали к мятежнику под давлением его угроз. Во второй луне [1-го года Кэнкю - 1190 г.] Ёсиканэ и прочие вступили с Канэто в бой в Курихара и нанесли ему сильное поражение; Канэто отступил и расположился на позиции за рекою Коромогава, но Ёсиканэ переправился через реку и разбил его; в это время подошел с областными воинами Киёсигэ и присоединился к Ёсиканэ. Канэто спешно отступил в Сотогахама и засел в земляном укреплении на Томайяма. Ёсиканэ окружил его здесь и перебил всех его воинов; Канэто удалось бежать, но при перевале через Камэяма[75] он погиб от топора одного дровосека. В наказание за плохое управление Ёритомо оштрафовал заведующего областью Дэва, заставив его представить двести комплектов доспехов.

Водворив порядок во всей стране, Ёритомо стал обсуждать план своей поездки в столицу; в авангард шествия был назначен Сигэтада, а в арьергард его Цунэтанэ. В десятой луне [1-го года Кэнкю - 1190 г.] он выступил из Камакура и через Токайдо направился в столицу; по пути он прошел через Уцуми и посетил могилу Ёситомо, а дойдя до станции Аохака, вызвал к себе Эндзю. Еще раньше Эндзю, услышав о том, что Ёритомо поднялся, отослала ему обратно порученный ей на хранение его меч Хигэкири и теперь, свидевшись, они долго толковали о былом, минувшем. В одиннадцатой луне [этого же года] Ёритомо вступил в столицу и поместился в Рокухара. Прежде всего он отправился на аудиенцию к постригшемуся императору, а потом, в тот же самый день, явился к императору. Император тотчас же пожаловал его званием исполняющего должность старшего государственного секретаря и вслед за тем званием старшего командира правого крыла лейб-гвардии. Постригшийся император обходился с ним тепло и радушно и подолгу не отпускал его от себя всякий раз, как Ёритомо навещал его. В двенадцатой луне [этого же года] Ёритомо отказался от обеих должностей и получил в дар за оказанные стране услуги потомственную вотчину в сто тё[76]; он представил десять человек отличившихся своих вассалов к награждению гвардейскими должностями и, оставив Фудзивара Такаёси для охраны Рокухара, откланялся императорам и возвратился в Камакура. Как в первый, так и в обратный путь он совершенно не обременял крестьян поборами для своего путешествия и все население как в ближних, так и в дальних местах было очень довольно и склонялось к нему. В первой луне 2-го года [Кэнкю - 1191 г.] он переименовал приказ общественных грамот [кумондзё] в приказ управления страной [мандокоро], заставив отправлять все вообще дела на основании письменных распоряжений этого учреждения. Во второй луне [этого же года] он отремонтировал Ходзюдзидэн. Зимою постригшийся император заболел и Ёритомо начал совершать очищение и посты, молясь о его выздоровлении. В третьей луне 3-го года [Кэнкю - 1192 г.] постригшийся император Госиракава умер. Ёритомо совершил поминальные молитвы, собрав для служб множество монахов, и сделал для бедного народа пожертвование, доставив ему бесплатное омовение в ваннах с течение ста дней. В седьмой луне [этого же года] последовал указ императора, жаловавший Ёритомо званием сэйи тайсёгун, т. е. главного воеводы по усмирению и покорению варваров; для пожалования ему этого звания в Камакура был командирован Накахара Кагэёси. Ёритомо сказал, что как воин-подданный императора он не осмеливается принять высочайшее повеление, находясь у себя, и потому выслал Миура Ёсидзуми встретить государева гонца в храме на Цуругаока и там принять от него высочайшую грамоту; Ёсидзуми он командировал, имея в мыслях почтить его за смерть его отца, погибшего во имя долга.

В первой луне 4-го года [Кэнкю - 1193 г.] Ёритомо установил порядок старшинства мест для всех военачальников и самураев[77]. В четвертой луне [этого же года] он устроил охоту в Насуно, а в пятой луне громадную охоту в Фудзино[78], куда сопровождал его старший сын Ёрииэ. Охота была окончена и он собрался было уже возвращаться, как случилось, что Ито Сукэнари вместе со своим младшим братом Токимунэ ночью ворвались в ставку Кудо Сукэцунэ и изрубили его. Как раз была гроза с дождем; самураи и низшие воины, выскочив из помещений, начали сражаться[79], и убитых было очень много; кончилось тем, что Сукэнари был убит, а Токимунэ, устремившийся на сёгунскую палатку, был схвачен живьем и на следующий день Ёритомо повел допрос лично сам. Дело в том, что Сукэясу, отец Сукэнари, задолго до этого пал от руки Сукэцунэ, который при этом захватил его владения Сога, поэтому то теперь сыновья его и мстили Сукэцунэ. На вопрос Ёритомо, почему он кинулся на его палатку, Токимунэ отвечал: "Мой дед Сукэтика был твоим врагом-мстителем[80], сёгун! Мой же враг - Сукэцунэ, которому я должен отомстить, пользуется твоим, сёгун, расположением, а потому я ненавижу тебя!" Ёритомо подивился его смелости и хотел пощадить его жизнь, но тут начал плакаться и жаловаться сын Сукэцунэ, ввиду чего Токимунэ и был подвергнут смертной казни; но Ёритомо сложил подати с имения Сога и на эти средства устроил похороны обоих братьев-сирот.

О нападении сирот известие в Камакура пришло в извращенном виде, будто пострадал сам Ёритомо, и его жена [Масако] стала горевать и бояться. Тогда Нориёри сказал: "Не беспокойся! Здесь есть Нориёри!" Узнав об этом, Ёритомо возненавидел его. Прежде Ёсицунэ, опираясь на свои заслуги, поступал, как хотел сам, но Нориёри в каждом деле неизменно следовал указаниям Ёритомо. Когда Ёсицунэ возмутился, то Нориёри приказано было выступить против него; он упорно отказывался, но так как это не было принято во внимание, то он собрался уже выступить и зашел повидаться с Ёритомо, который сказал ему: "Ты, значит, вторишь в пляске Куро!" Нориёри перепугался и, не решившись выступить в поход, представил Ёритомо тысячу письменных клятвенных оправданий. В этом последнем случае он также представил брату клятвенное оправдание и, придя к Оэ Хиромото, извинялся в том, что выразился неосторожно. Читая клятвенное оправдание Нориёри и увидя на нем подпись Минамото Нориёри, Ёритомо сказал: "Называть себя по фамилии[81] - это непокорство!" Посланный стал защищать Нориёри, но Ёритомо ничего не принял во внимание. Ночью Ёритомо услышал под полом человеческое дыхание и сейчас же кликнул охранников-самураев. Юки Томомицу поднял половицы и нашел там человека, оказавшегося силачом, челядинцем Нориёри по фамилии Таима. Этот Таима объяснил, что, видя печаль и угнетение своего господина, он хотел только узнать, о чем толкуют в резиденции сёгуна; его стали допрашивать под пыткой, но показаний своих он не изменил. В восьмой луне [4-го года Кэнкю - 1193 г.] Ёритомо приказал наконец заключить Нориёри под стражу в Сюдзэндзи в области Идзу; челядинцы Нориёри, собравшись вместе, укрепились в палатах Хамадатэ[82], но посланные воины уничтожили их. Кадзивара Кагэтоки убедил Ёритомо, чтобы убить Нориёри, и напал на него с пятьюстами бывших у него под рукою воинов. Нориёри перебил из лука более десяти человек и, пустив огонь, совершил самоубийство.

В восьмой луне 5-го года [Кэнкю - 1194 г.] был убит Ясуда Ёсисада. Его сын Ёсисукэ как то соблазнял на связь с ним девушку, прислужницу из штата Ёритомо; Кагэтоки обнаружил это и Ёсисукэ был казнен, а Ёсисада за провинность сына был отрешен от должности. Это привело его в гнев и негодование, а кто то такой донес, что он якобы затеял восстание, и тогда он был убит. В шестой луне 6-го года [Кэнкю - 1195 г.] Ёритомо вместе с Масако и Ёрииэ отправился в Нанто для участия в торжестве по случаю окончания постройки монастыря Тодайдзи. Этот монастырь когда-то был дотла сожжен хэйцами и, когда постригшийся император [Госиракава] задумал восстановить его, Ёритомо пожертвовал свои собственные деньги и заведовать постройками назначил монаха Монгаку; теперь, в виде поздравительного дара, он доставил тысячу голов лошадей. После этого он поспешил в столицу и по прошествии месяца возвратился в Камакура. В то время Хирага Ёсинобу был вотчинным начальником в области Мусаси и так как крестьяне были им очень довольны, находя, что он действует в их пользе и интересах, то Ёритомо вывесил в помещении управления [сёгуната] надпись, гласившую, что все вообще правители в областях должны подражать Ёсинобу. В восьмой луне [этого же года] он отдал приказ вотчинным начальникам восточных областей [Канто], в котором говорилось, что, если кто будет укрывать злоумышленников, то он будет отбирать у таких должности и отдавать их захватившим преступников. В шестой луне 7-го года [Кэнкю - 1196 г.] Тайра Томотада, собрав в столице воинов, составил план нападения на Фудзивара Ёсиясу, мужа младшей сестры Ёритомо. Ёсиясу раньше еще выпросил у Ёритомо, чтобы привлечь для своей охраны Гото Мотокиё, который теперь напал на Томотада и убил его. Тут именно остатки партии Тайра и были уничтожены окончательно. В двенадцатой луне 8-го года [Кэнкю - 1197 г.] Ёрииэ был пожалован чин старшего разряда младшей степени пятого класса и назначен исполняющим должность младшего командира правого крыла лейб-гвардии. В двенадцатой луне 9-го года [Кэнкю - 1198 г.] Инагэ Сигэнари возобновил мост на Сагамигава. Ёритомо прибыл на торжество окончания постройки; упав на обратном пути с лошади; он заболел и в первой луне следующего года [Сёдзи - 1199 г.] умер в возрасте пятидесяти трех лет от роду. Тридцати трех лет от роду Ёритомо начал военные действия; в течение шести лет он уничтожил род Тайра и потом в течение пятнадцати лет, до самой смерти, держал в своих руках воинов и лошадей всей страны[83].

После смерти Ёритомо последовал указ, которым Ёрииэ назначался исполняющим должность среднего командира правого крыла лейб-гвардии и главнокомандующим над протекторами и вотчинными начальниками всей страны. Это было в первый год Сёдзи [1199 г.]. Ёрииэ от роду было восемнадцать лет и его дед по матери Ходзё Токимаса взял в свои руки все дела правления, не допуская Ёрииэ до решения судебных дел [конфирмации]. Ёрииэ только и делал, что предавался с пятью своими любимцами развлечениям и удовольствиям и постепенно дошел до излишеств [пьянства] и разврата; мать его Масако не раз принималась уговаривать его, но он не исправлялся, а Токимаса как будто и не знал и не слышал ничего этого. У Ёрииэ был младший брат Сэмман, любимец Ёритомо, который, взяв однажды его на руки, созвал всех своих родичей и военачальников, наказав им беречь его и поддерживать. В числе участвующих был и Ояма Томомицу. Когда Ёритомо умер, то он хотел постричься в монахи, но не сделал этого только вследствие завещанной просьбы Ёритомо. Однажды в обществе зашел разговор об этом решении Томомицу и Кадзивара Кагэтоки, воспользовавшись этим, наклеветал на него Ёрииэ, сказав ему, что будто Томомицу выразился, что верный челядинец не может служить двум господам и что, надо думать, он таит в душе злой умысел. Узнав об этом, Томомицу стал опасаться за свою жизнь и обратился за советом к Миура Ёсимура, сыну Ёсидзуми, сыздавна бывшего с ним в дружеских отношениях. Ёсимура вместе с Вада Ёсимори, Адати Моринага и другими, всего шестьдесят шесть человек, составили коллективный доклад с обвинением Кагэтоки и представили его через Оэ Хиромото, но последний, имея намерение примирить их, задержал доклад у себя, а когда Ёсимори стал настойчиво допытываться о результатах, то он и сказал ему, как было в действительности; Ёсимори выкорил Хиромото и тогда он уже представил доклад. Ёрииэ показал этот доклад Кагэтоки, который после этого бежал в свое имение Итиномия, но вскоре же тайно возвратился в Камакура; однако, так как Ёрииэ приказал Ёсимори и другим преследовать его и разрушить его палаты, то он, собрав воинов, укрепился в своих владениях. Покровительствуя Такэда Ариёси, он задумал сделать его сёгуном и они условились прибыть в столицу и собрать воинов в Кандзэй. Ариёси был сын Нобуёси.

В первой луне 2-го года [Сёдзи - 1200 г.] Кагэтоки со своими родичами бежал на запад и для его преследования Ёрииэ послал воинов. Кагэтоки дошел до Кицунэдзаки, где он и все его сообщники были убиты неким Кикко, местным витязем. Смерть Кагэтоки принесла всем облегчение. До самой кончины Ёритомо он пользовался его доверием и расположением. В годы Кэнкю [1190-1198 г.] Кумагай Наодзанэ, заспорив с Кугэ Наомицу о границе владений, принес жалобу; Наодзанэ заикался и потому не мог защитить свое дело; рассердившись, он сказал: "Кагэтоки на стороне Наомицу и мне, значит, нечего тут надеяться на что-либо!" Выехав, он обнажил меч и, обрезав себе волосы, бежал на запад в столицу; Ёритомо послал людей и задержал его, но тем не менее с Кагэтоки он не взыскал. Как-то Ёсимори заболел и Кагэтоки временно исполнял его обязанности начальника самурайского приказа, а потом так и оставил эту должность за собой и только теперь, после его смерти, Ёсимори вернул себе должность опять.

В первой луне первого года Кэннин [1201 г.] Дзё Нагамоти из области Этиго поднял в столице мятеж, напав на палаты Ояма Томомаса, который в это время отсутствовал, сопровождая императора в его путешествии; воины Томомаса отбили нападение и разбойники, окружив дворец экс-императора [Готоба][84], просили у него указа о карательной экспедиции против Ёрииэ. Экс-император не дал указа и мятежники, бежав, укрылись в Ёсино; тогда Ёрииэ отдал приказание немедленно же разыскать их и во второй луне [этого же года] они были переловлены и казнены. Сукэмори, племянник Нагамоти, поднял восстание, укрепившись в Торидзака. Выступить против него Ёрииэ приказал Сасаки Морицуна; когда к нему пришло повеление, Морицуна как раз выходил из дому и был уже за воротами; не входя обратно в дом, он выступил в поход, как был, и в три дня дошел до Торидзака, где на штурм первым кинулся его сын Морисуэ. Сукэмори бежал бесследно. У Сукэмори была тетка по имени Хангаку; она была необычайно безобразна, но обладала большой силой и превосходно стреляла из лука; в конце концов она была взята в плен и отправлена в Камакура. Тут Асари Ёсито стал просить разрешения жениться на ней и, когда Ёрииэ спросил о причине этого, то он сказал: "Я хочу, чтобы она родила храброго самурая; от этого будет польза тебе, повелитель!" Ёрииэ посмеялся и разрешил. Постепенно повышаясь, Ёрииэ в седьмой луне этого года [1201 г.] достиг наконец звания сэйи тайсёгун и был пожалован чином младшей степени второго класса. В пятой луне [этого же года] кто-то донес Ёрииэ, что его дядя Дзэндзё, находившийся в Ано, замышляет восстание; тогда он послал Такэда Нобумицу захватить его и заключить в области Хитати, а затем приказал Хатта Томоиэ убить его.

В это время все без исключения правительственные дела сёгуната вел Токимаса и его родственников и приверженцев в управлении было наполовину; Ёрииэ, получавший от него указания, таил в глубине души недовольство. В восьмой луне [этого же года] Ёрииэ заболел и Масако вместе с Токимаса решили заставить его передать [в случае смерти] звание генерального протектора[85] его старшему сыну Итиману, причем особо выделить вотчинных начальников тридцати восьми областей Кандзэй и отдать их под начало Сэммана. Тогда дед Итимана по матери Хики Ёсикадзу через свою дочь передал Ёрииэ, что разделение власти, как это решено на днях, явится наилучшим средством для поднятия распри. Это снова возбудило негодование Ёрииэ против фамилии Ходзё и, призвав тайно к себе в опочивальню Ёсикадзу, он стал совещаться с ним о планах действий. Масако через раздвижные стены подслушала их разговор и вскачь послала человека с докладом к Токимаса, который, выработав со своими сообщниками план действий, спрятал вооруженных людей и под предлогом дела потребовал к себе Ёсикадзу. Сыновья и братья последнего советовали ему не идти вовсе, а если уж пойдет, то взять с собой для охраны воинов, но Ёсикадзу отвечал, что поступить так, это значит начать разрыв отношений, и что, конечно, у Токимаса нет никакого умысла. Он пошел; там выскочили вооруженные люди и убили его. Бывшие в его свите возвратились бегом и доложили об этом его сыну Мунэкадзу, который, собрав своих родичей и взяв с собой Итимана, укрепился в малом дворце. Токимаса командировал своего старшего сына Ёситоки, который во главе разных военачальников напал на палаты; Мунэкадзу и другие дрались ожесточенно и отбили нападение, но тут внезапно ударил с отборными воинами Хатакэяма Сигэтада. Силы у Мунэкадзу истощились и, зажегши палаты, он покончил самоубийством; его родичи были перебиты все до единого, причем был убит и Итиман, а все, кто находился с Ёсикадзу в близких и дружественных отношениях, были подвергнуты кто смертной казни, кто ссылке. Оправившись от болезни и узнав об этом происшествии, Ёрииэ пришел в большой гнев и негодование, но Токимаса свалил всю вину на Нитта Тадацунэ и убил его; этот Тадацунэ - тот самый, что зарубил Ёсикадзу. После этого Токимаса повсюду разгласил, что Ёрииэ вместе с Тадацунэ посягали на его жизнь и, заставив в конце концов Ёрииэ постричься в монахи, заключил его в Сюдзэндзи, а на его место возвел Сэммана. Томясь скукой заключения, Ёрииэ послал матери и младшему брату письмо, в котором просил приставить к нему несколько человек из его старых, близких ему челядинцев, но ответа на это письмо не последовало; для присмотра же и наблюдения за ним был командирован Миура Ёсимура, причем Ёрииэ была запрещена всякая переписка. В седьмой луне следующего года [2-го года Кэннин - 1202 г.] Токимаса послал к нему убийц. Боясь ловкости Ёрииэ, убийцы выждали, когда он стал принимать ванну; окружив его там, они накинули на него веревочную петлю и, затянув шею, таким образом, убили его; от роду ему было двадцать три года. Его старший сын Итиман умер еще раньше, но у него было еще два сына; старшего из них, которому было четыре года, Масако поручила на воспитание Сэмману; потом он стал монахом под именем Кугё; младший же Сэндзюмару был на воспитании у одного правителя дел из министерства верховных дел [в Киото].

Сэмман занял пост двенадцати лет от роду и указом императора был пожалован чином младшего разряда младшей степени пятого класса и возведен в звание сэйи тайсёгун, причем ему было дано имя Санэтомо; помещался он в палатах фамилии Ходзё. Он отдал военачальникам [Канто] приказ, которым он успокаивал их и высказывал им свое благоволение, а от военачальников и самураев пристоличных и западных областей потребовал клятвы на верность себе; для надзора за столицей и охраны ее он командировал правителя области Мусаси Хирага Томомаса во главе вотчинных начальников из Кандзэй. В третьей луне 1-го года Гэнкю [1204 г.] в областях Ига и Исэ поднялись мятежники; Суто Цунэтоси, протектор области Ига, бежал от них; тогда выступить против мятежников Санэтомо приказал Томомаса, который и захватил главарей мятежа Тайра Томонори и Тайра Моритоки, за что ему пожалована была должность [протектора], отобранная у Цунэтоси. Томомаса был сын Ёсинобу; он и Хатакэяма Сигэтада, оба были женаты на дочерях Токимаса, но женою Томомаса была дочь от последней жены Токимаса по фамилии Маки, почему Токимаса и полюбил его особенно, начав питать все более и более враждебные чувства к Сигэтада, которого он задумал, наконец, убить. Распустив про него клевету, будто он замышляет мятеж, он приказал двум своим сыновьям - Ёситоки и Токифуса - напасть на палаты Сигэясу, сына Сигэтада, и убить его. В это время Сигэтада находился в своем имении и Токимаса послал к нему человека, поручив ему сделать ложный доклад, что в Камакура неблагополучно и потому пусть Сигэтада явится на помощь. Сигэтада тотчас же выступил в сопровождении трехсот всадников и только в пути уже, увидев многочисленное войско, покрывавшее все поле и шедшее на него, уразумел он всю истину. Его подчиненные один за другим убеждали его укрепиться в своих владениях и собрать воинов, но он ответил, что не желает подражать Кадзивара Кагэтоки, уклонившись хоть чуточку от опасности и дав этим пищу для злословия. Он отважно кинулся в бой и пал, пораженный стрелами. Его родственники - Инагэ Сигэнари, Хангая Сигэтомо и другие - были казнены все в тот же день. Сигэнари прежде льстил Токимаса и клеветою своей вовлек Сигэтада в эту беду, но тем не менее Токимаса в конце концов убил его. Сигэтада давно уже был ненавистен фамилии Ходзё; он был храбр, имел много дружинников и в походах Ёритомо всегда был в авангарде, но при всем том он был непоколебимо верен и обладал добродушным, прямым характером, никогда не споря с другими из-за подвигов и не завидуя им. Ёритомо хорошо знал его благородство и просил его принимать участие во всех делах после его смерти, доверив их ему. И вот теперь, когда он пал жертвой козней фамилии Ходзё, вся страна сожалела о нем, считая его невинной жертвой. В седьмой луне [этого же года] имения Хатакэяма были поделены и розданы в награду военачальникам и самураям.

Санэтомо жил в палатах Токимаса, который в конце концов замыслил убить его, чтобы возвести на его место Томомаса, для чего и стал собирать воинов, но его замыслы были обнаружены и Масако, послав военачальников, в седьмой високосной луне [этого же года] перевела Санэтомо в дом Ёситоки; на их же сторону стали и воины, после чего Ёситоки переселил Токимаса вместе с его женой в деревню Ходзё, послав вместе с тем столичным военачальникам и самураям приказание покарать Томомаса смертью. В это время все выдающиеся деятели [сподвижники Ёритомо по созиданию сёгуната] уже сошли со сцены; одни из них, как Тиба Цунэтанэ и Дои Санэхира, состарились и умерли; другие, как Сасаки Такацуна и Кумагай Наодзанэ, кто раньше, кто позже, удалились и жили в неизвестности; осталась одна только фамилия Ходзё, которая и держала исключительно в своих руках все дела сёгуната, причем Санэтомо [сёгун] поступал так, как это ему указывалось. От природы Санэтомо находил большое удовольствие в литературе, и учителем у него был доктор литературы Минамото Накаакира, а поэзию он изучал под руководством среднего государственного секретаря Фудзивара Садаиэ, но зато в военном искусстве он далеко не мог равняться с Ёрииэ. Однако Ёрииэ предался разгулу и разврату и дошел даже до того, что похитил у Адати Кагэмори его наложницу и хотел убить его самого. Когда Ёритомо приходилось обращаться к разным военачальникам, он никогда не позволял себе называть их по имени[86], Ёрииэ, не смущаясь, звал по именам. При нем выдвинулись вперед, благодаря своему искусству такие искусники, как Тайра Томоясу[87] и другие, которые, пользуясь его расположением, обращались с людьми надменно и презрительно; это и привело к тому, что военачальники и самураи стали негодовать и невзлюбили его. Санэтомо был человек характера очень мягкого и поэтому пользовался любовью военачальников и самураев. В первый же год он отдал приказание, чтобы каждый из них представил ему свою указную грамоту, выданную Ёритомо, и он оставил неприкосновенными должности вотчинных начальников, пожалованные еще в то время, постановив не отбирать их зря. Со времен Ёритомо и Ёрииэ протекторам и вотчинным начальникам не раз запрещалось вмешиваться в дела чиновников [по управлению] и взимать насильно с населения больше того, что установлено. Теперь Санэтомо затребовал от них все сёгунские грамоты и указы, касавшиеся их назначения и последующей службы, и, установив по этим документам, кто из них нес службу добросовестно, удостоившись за это милостей и отличий, а кто нет, он образовал дежурные отряды, которые и послал для преследования ослушников и злоумышленников; затем он командировал особое лицо объехать непосредственно зависящие от сёгуна земли и опросить, нет ли невинно пострадавших чиновников и жителей. И тем не менее все-таки власть управления находилась в руках Ёситоки, а Санэтомо дни и ночи проводил в попойках и пиршествах с литераторами, погрузился в поэзию, и других дел, кроме этих своих домашних, совсем не касался; самовластие же Ёситоки становилось все больше и больше.

В первом году Кэмпо [1213 г.] Идзуми Тикахира из области Синано, выставив претендентом [на пост сёгуна] Сэндзюмару, сына покойного Ёрииэ, начал поднимать воинов с целью начать войну против Ёситоки. Он послал монаха Аннэна обойти разных военачальников и склонить их на свою сторону. Многие согласились; в том числе были два сына Ёсимори - Ёсинао и Ёсисигэ, - его племянник Танэнага и другие; потом монах прибыл к Тиба Наританэ, который отказался и, схватив Аннэна, препроводил его к Ёситоки. Последний приказал своим домочадцам Канакубо Юкитика и Андо Тадаиэ, допросить арестованного, из показаний которого все дело выяснилось, и для захвата Тикахира были посланы воины. Тикахира происходил из рода Минамото и был потомком Мицуёси, сына Цунэмото; он был храбр и силен и, перебив несколько десятков человек чиновников и низших воинов, благополучно ускользнул. Сэндзюмару постригся в монахи и скрылся в Киото, а Ёсинао и другие были захвачены. В это время Ёсимори находился в области Кадзуса, откуда он прискакал в Камакура, и, получив у сёгуна аудиенцию, стал просить его о прощении сыновей во внимание к оказанным им заслугам. Он пользовался любовью и доверием Санэтомо и вместе с Юки Томомицу получил особое повеление заведовать охранным корпусом сёгуна. Санэтомо уважил его просьбу, и Ёсимори ушел от него, очень обрадованный. На следующий день он привел девяносто восемь человек своих родственников, выстроил их на южном дворе бакуфу[88] и через Оэ Хиромото стал просить о прощении племянника Танэнага. Ёситоки давно уже тяготился могуществом этого рода и теперь он вознамерился вызвать его на что-нибудь и таким путем удалить со сцены. Он приказал Юкитика и Тадаиэ связать Танэнага и провести его в таком виде перед Ёсимори, а потом передал его чиновнику и сослал в Муцу. Ёсимори был посрамлен и взбешен; он запер ворота своего дома и перестал выходить. Усадьба Танэнага находилась в удобном месте и желающих получить ее явилось очень много; тогда Ёсимори, испросив разрешение Санэтомо, послал для окарауливания ее человека, но Ёситоки выпросил эту усадьбу себе и, захватив ее, выгнал караульного, а усадьбу поделил между Юкитика и Тадаиэ.

Ёсимори пришел в сильнейший гнев и задумал наконец уничтожить род Ходзё; день и ночь собирал он своих родственников и приверженцев, составляя все план действий. Замысел обнаружился, и из бакуфу явился посланный с запросом. Ёсимори оправдывался и заявил, что ничего подобного нет, но посыльный заметил, что его сыновья и братья были заняты пересмотром оружия и снаряжения, о чем он и доложил по возвращении. Тогда отдан был приказ о призыве воинов и вместе с тем опять был командирован посланец для допроса Ёсимори. На этот раз Ёсимори отвечал: "Неужели осмелюсь затевать мятеж я, старик, получивший такие чрезвычайные милости от покойного сёгуна? Это только дети мои, негодуя на самоуправство Ёситоки, собираются отправиться и допытаться у него, в чем дело. Я отговаривал их, но они меня не слушают!" Так отвечал Ёсимори и вслед за этим разделил сто пятьдесят своих всадников на три отряда, послав по одному отряду для нападения на палаты Ёситоки и Хиромото, сам же с третьим отрядом спешно направился к бакуфу, намереваясь захватить Санэтомо. Было условленно, что на охране северных ворот будут стоять родственники Ёсимори братья Миура: Ёсимура и Танэёси; однако, в последний момент они изменили свое решение и, бежав, дали знать обо всем Ёситоки, который вместе с Хиромото и вошел через эти ворота в бакуфу. Вслед затем Ёсимори окружил бакуфу; его третий сын Ёсихидэ сорвал ворота и, ворвавшись вовнутрь, начал поражать всех, кто попадался ему навстречу; столкнувшись с Асикага Ёсиудзи, он схватил его за рукав доспехов, но Ёсиудзи, хлестнув лошадь перескочил через ров, и рукав оторвался. Ёсихидэ вместе с Цутия Ёсикиё и Фуригори Ясутада сражались с отвагой бешенства и все, кто был в резиденции, бежали перед ними. Кто-то пустил огонь; дым и пламя закрыли небо, и Ёситоки с Хиромото, взяв Санэтомо, удалились от этого пожарища в Хокэдо. Рукопашный бой длился целые сутки, и к рассвету воины Ёсимори истомились и отступили, расположившись в Маэбама. Тут как раз пришел на помощь и присоединился к ним Ёкояма Токиканэ со всеми своими родственниками. Всадников набралось три тысячи человек и отряд воспрянул духом. Между тем стали стекаться заслышавшие о смуте воины ближайших областей. Ёситоки звал их к себе, но они были в нерешительности; тогда он показал им письменный призыв, выпрошенный им у Санэтомо, и они стали на его сторону. Тем временем Ёсинао пал в бою; Ёсимори очень горевал о нем и утратил всякую энергию; вскоре он пал, пораженный стрелою Эдо Ёсинори. Семеро его сыновей все погибли, а Ёсихидэ с пятьюдесятью человеками пустился в море и убежал. Ёситоки поделил владения Вада и роздал их в награду военачальникам и самураям. В шестой луне 2-го года [Кэмпо - 1214 г.] была засуха; Санэтомо выдержал очистительный пост и совершил молитвословия (молебны); тогда пошел дождь; ввиду засухи подати в восточных областях были уменьшены. В одиннадцатой луне [этого же года] оставшиеся в живых челядинцы Ёсимори, выставив Сэндзюмару, стали собирать воинов в столице; дело открылось и они были перебиты напавшими на них рядовыми воинами фамилии Оэ. В двенадцатой луне [этого же года] Санэтомо приказал буддийским монахам совершить заупокойные службы, причем сказал: "Недавно ночью я видел сон, будто предо мной толпой собрались Ёсимори и все его родичи, и это есть мое моление о их загробном благоденствии и успокоении".

Еще до этого Санэтомо, будучи повышаем непрерывно в чинах и должностях, был пожалован чином старшей степени второго класса и назначен исполняющим должность среднего государственного секретаря. В шестом году [Кэмпо - 1218 г.], повысившись, он дошел до звания исполняющего должность старшего государственного секретаря, а в третьей луне [этого же года] совместил с этим и звание старшего командира правого крыла лейб-гвардии. Тогда Оэ Хиромото, обратившись к нему, сказал спокойно: "Если ты, сёгун, хочешь оставить счастья на долю твоих потомков, то тебе следует быть осмотрительным, чтобы не переполнить чашу благ. Отчего бы тебе не отказаться от всех должностей и оставить одно только звание сэйи сёгун, а потом, когда подойдут уже лета, тогда и получить звание старшего командира?" "Я ничего не имею против того, что ты говоришь, - отвечал Санэтомо, - однако, я думаю, что прямая линия Минамото ныне пришла уже к концу и о потомках можно не беспокоиться. Я хочу, по крайней мере, вдоволь набрать званий, чтобы этим поднять славу нашего дома. Не такое теперь время, чтобы думать о потомках!" Хиромото ушел, не говоря ни слова. Перед этим в Японию прибыл из страны Со[89] мастер по выделке буддийских статуй Тин Вакэй[90], который находился теперь в области Ямато. Санэтомо призвал его к себе, и при свидании с ним Вакэй сказал, что он знает прежнее перерождение Санэтомо[91]. Тогда Санэтомо вознамерился побывать в Со, для чего и приказал построить большой корабль; корабль был выстроен, но оказался негодным, почему это дело так и осталось. В этом году [6-м году Кэмпо - 1218 г.] Ходзё призвал Кугё, сына покойного Ёрииэ, чтобы он явился в Камакура из столицы; когда он прибыл, то был назначен на должность блюстителя храма [Хатимана] на Цуругаока. Кугё постоянно негодовал по поводу заключения и смерти своего отца[92] и считал Санэтомо врагом, на которого должно пасть его мщение за погибшего отца. Замыслив тайно план мщения, он объявил, что ему надо молиться, и тысячу дней молился в храме Цуругаока, а тем временем в Камакура стали передаваться из уст в уста слухи, что в резиденции сёгуна появилось приведение; одето оно было в женское платье и ходило, как будто летая по воздуху[93]. В десятой луне [этого же года] Санэтомо был назначен средним государственным канцлером, а в двенадцатой луне он уже получил звание правого государственного канцлера.

В первой луне 1-го года Сёкю [1219 г.] Санэтомо решил совершить обряд благодарственного поклонения в храме Цуругаока и выход назначил на 23-й день этой луны в часу собаки [от 8 до 10 часов вечера]. Перед его выходом пришел повидаться с ним Хиромото, который сказал: "Никогда прежде не плакал я слезами, но ныне без всякой причины слезы льются и льются. Ой! Боюсь я и чую недоброе! Когда покойный сёгун[94] был на торжестве окончания постройки Тодайдзи, то, чтобы обезопасить себя от несчастия, он поддел под одежду доспехи. Тебе следует поступить также, как и он; будь осмотрителен и не поступай легкомысленно!" "Не след поддевать доспехи государственному канцлеру и старшему командиру лейб-гвардии!" - сказал Минамото Накаакира. Хиромото просил по крайней мере, чтобы совершить церемонию днем, но Накаакира отвечал, что исстари уже повелось совершать такие церемонии при свете факелов. Когда подошло время отправляться, Санэтомо приказал Хада Кимиудзи, чтобы тот причесал его; во время причесывания он выдернул один волос и отдал его, сказав со смехом: "Это мои останки в воспоминание обо мне!" С Санэтомо пошли все, начиная с прибывших из столицы сановников; охранный отряд был численностью в тысячу всадников. Ёситоки был при сёгуне и нес его меч, но, когда стали входить в ворота храма, он заявил, что внезапно заболел и, передав меч Накаакира, возвратился домой. Затем Санэтомо отделился от охранных воинов и при нем остался один только Накаакира. Обряд был уже покончен и, отдав поклон сановникам, сёгун начал спускаться по ступеням лестницы, как вдруг сбоку ее выскочил человек; в несколько взмахов меча изрубил он Санэтомо и Накаакира и, схватив голову Санэтомо, бегом скрылся. Как раз был полный мрак и тьма; внутри и снаружи поднялись шум и смятение и никто не знал, кто совершил убийство, но тут во мраке ночи раздался громкий крик: "Это я, Кугё; я отомстил за отца!" Тогда только впервые узнали все, что это совершил Кугё. Окружили его дом, но он, неся в руке голову Санэтомо, отправился в дом некоего Биттю, где и стал ужинать, не отнимая ни на минуту своей руки от отрубленной головы. Младший сын Миура Ёсимура был учеником-послушником у Кугё, и поэтому Кугё послал к Ёсимура посланного, спрашивая его, что предпринять дальше. Ёсимура обманул его и ответил, что придет к нему на помощь с воинами, сам же доложил обо всем этом Ёситоки, который приказал немедленно убить Кугё, для чего Ёсимура и командировал Нагао Садакагэ с пятью сильными самураями. Кугё все ожидал, выглядывая, не подходят ли обещанные воины, но так как прошло уже много времени, а их не было, то он, перебравшись через высокий холм за храмом, сам направился в дом Ёсимура. Дорогой он попался навстречу посланным пяти самураям. Кугё бешено дрался, но Садакагэ ударом сбоку отрубил ему голову, которую и отослал Ёситоки. Кугё было девятнадцать лет, а Санэтомо - двадцать восемь. На следующий день хоронили Санэтомо и так как нигде не могли найти его головы, то вместо нее положили оставшийся от него волос. Так на этом и прекратилась прямая линия рода Минамото.

Заключительный очерк

Я, вольный историк, говорю:
Однажды, собираясь перевалить через перевал Хаконэ, я смотрел с высоты его на равнины восьми областей Канто, которые там на севере прилегают к Муцу и Дэва, и тут я понял, что основание создания могущества рода Минамото лежит глубоко и заложено оно давно уже. Есть предание, что перед своей смертью Князь Хатиман[95] оставил своему дому письменное завещание, в котором говорил, что один из его потомков непременно добудет себе власть над всей страной. Не знаю, достоверно это или нет, но мотивы для этого, конечно, были. Благодетельное влияние [устроительство страны] наших государей распространялось постепенно с запада на восток, но сильных, смелых и буйных жителей востока подчинить было нелегко; они одни могли быть грозным врагом для всего остального государства и, хотя в период средней древности[96] усмирение и подчинение их получило до некоторой степени правильное течение, но все же прочно установившегося положения не было и варвары то восставали, то опять подчинялись, доставляя этим государству постоянную тревогу и печаль. Однако правительство не очень горевало об этом. Принципы управления страной, мощь верховной власти ослабели и сделалось это не в один день. Члены стоящего у власти рода[97] оспаривали один у другого расположение властителя и между ними были постоянные несогласия и распри; верховная же власть обуздать их была не в силах. Разбойники и бунтари выступали открыто, держали в страхе сановников, жгли палаты и дворцы; верховная же власть смирить их была не в силах. Так время ли было тут заботиться о дальних восточных окраинах? Между тем Садато и Иэхира были все люди необычайно коварные; пользуясь такими обстоятельствами, они могли делать все , что хотели, и не будь только Минамото - отца с сыном[98] - они как неукротимый кабан, как громадная змея, одну за другою проглотили бы все области вплоть до столицы. Кто мог бы отразить их? В этом и заключается великая заслуга, великое благодеяние, оказанные стране двумя Минамото. Однако ж верховная власть в воздаяние за эти подвиги не покрыла и десятой доли того, что они сделали. Будучи назначен за отличие на должность [правителя области], Ёриёси испытывал только страдания и нес разорение; Ёсииэ по службе не пошел дальше чина четвертого класса и звания младшего офицера гвардии. Потомки их, одни были казнимы за преступления, другие ссылаемы за провинности. В мятежи Хогэн и Хэйдзи их заставили сражаться друг с другом, кровь от крови, плоть от плоти, и весь род вот-вот готов был исчезнуть. Вот каково было им воздаяние; как раз наоборот! Но небо блюдет счастье и благоденствие людей, и если оно умалено было у предков, то переизбыточествовать будет у потомков; так установлено испокон веков. Поэтому то благополучие рода Минамото и развернулось во всю при Ёритомо, который в конце концов стал обладать властью над всей страной. Не это ли предвидел заранее Ёсииэ?

Однако, как я уже сказал раньше, власть над страной перешла к Минамото уже давно; они сами только не сознавали этого. Ёриёси и Ёсииэ, устраивая восток и блюдя безопасность его населения, трудились в общем более пятнадцати лет, а правительство как будто и не знало и не касалось этого. Когда они, докладывая о своих деяниях, просили о соответственном награждении военачальников и самураев, правительство оттягивало, медлило и не вырешало (решало) вопроса[99]; самое же худшее было то, что оно смотрело на такие походы, как на личные стычки, и не выдавало указов для них[100]. Таким путем оно заставило их награждать своих сподвижников, оказывая милость из их собственных ресурсов[101]; таким путем оно само отбросило от себя свое верховное право карательных экспедиций, наказания и награждения, передав его в руки Минамото. Кончилось тем, что оно само заставило витязей востока и севера считать, что лучше противиться государю, но только не противиться Минамото. Поднимись только в это время Ёсииэ и начни дело, вся страна к востоку от горы Хаконэ перестала бы быть под властью императора и не пришлось бы ждать, пока явится Ёритомо. Однако он был не таков, чтобы нарушить долг верноподданного, и таким он скончал дни свои, оставив благодаря этому счастье своим потомкам. В старинных летописях говорится, что, когда Ёритомо бежал из дома Ито, то втайне души своей он молил о том, чтобы ему стать властителем восьми областей Канто, а если и не это, то, по крайней мере, чтобы сделаться хотя бы владетелем области Идзу, дабы иметь возможность отомстить фамилии Ито[102]. Если посмотреть на дело с этой точки зрения, то его начальные замыслы не шли дальше того, чтобы отсечь себе один уголок и утвердиться в нем; однако исстари служившие его роду витязи-бойцы, соревнуя один с другим, сделали для него все дело. Куда ни направлялись только авангарды его войск, там была и победа, там был и триумф. С другой стороны, талантливые, но приниженные, не получившие хода слуги верховного правительства помогли ему в том, для чего не хватало его самого, а с этим совпало еще и время наибольшего падения, полного развала государственного режима. На семи территориях страны, как на шахматной доске, разместил Ёритомо старых челядинцев своего рода и сам издавал только повеления, сидя на месте в Камакура. Хотя то, что Ёритомо зажал в своих руках и верховную власть и народ, что он скрутил всю страну, и обязано его уму и проницательности, но, с другой стороны, на помощь пришло и политическое состояние страны в то время, а источник этого по истине идет из преизбытка счастья его предков.

Как-то в доме одного вельможи я слышал, что, когда начиналось камакурское дело, к Ёритомо явились Оэ и Миёси, захватив с собой тайно реестровые записи министерства народных дел; из этого можно видеть, куда были обращены тогда взоры людей. Так вот значит, императорский дом сам, по своей воле, утратил верховное право и, может быть, безвозвратно! На что же опереться, к кому же обратиться было народу? И в силу необходимости вышло, что наиболее удовлетворяющие этому фамилии, происходящие от императорского дома, одна за другою попеременно захватывали право и властвовали над всей страной. Род Минамото, происходящий от императора Сэйва, из поколения в поколение трудился, ревностно служа государеву делу и вплоть до Ёритомо он нес на себе тяготы трудов государственного устроительства. Когда Ёритомо учредил впервые сёгунат, он внес этим на некоторое время в страну мир и успокоение, однако, он не позволил себе дойти до самозванства, посягнув на императорский титул; во всех своих деяниях он проявлял скромность и почтение к верховной власти. Через два поколения его род прекратился, но благоденствие, ниспосланное небом роду Минамото, не было еще изжито. После этого фамилии Асига и Нитта, обе происходящие из линии Сэйва Минамото, одна за другою выходили на сцену и правили страной, но в обеих их разные лица держали в руках верховную власть, будучи лишь верховными сёгунами, и не было ни одного, который бы не следовал тому, как делал встарь Ёритомо, и не признавал за собой императора. Таким образом, следовательно, Ёритомо установил для всей страны на многие века сёгунат, как нечто неизбежное, и поставил пределы, выйти за которые было невозможно; этим путем устанавливались хорошие отношения между обеими сторонами: верховным главою государства и его подданными, и не будь этого, то как знать, не явились ли бы в нашем государстве последователи узурпаторов Мо, Со, И и Таку[103]? Так вот значит, можно сказать, что заслуги и благодеяния Ёритомо перед страной превосходят собой заслуги его предков!

ПРИМЕЧАНИЯ

1 По другому чтению Хокурику; Хокуроку-но мия значит "принц [территории] Хокуроку [до]".
2 Имена их: Морисада [второй сын Такакура] и Такахира [четвертый].
3 По имени Тамба.
4 Два соседних островка областей Бидзэн и Биттю.
5 Буддийский монастырь в Киото, резиденция постригшегося императора Госиракава.
6 Фудзивара Мотофуса, на дочери которого женат был Ёсинака.
7 Дворец в Киото, в котором жили после своего отречения несколько экс-императоров.
8 Начальник конюшен экс-императора ; звание по этой должности было очень важно, так как в этих конюшнях содержались кавалерийские лошади на случай военных действий.
9 В то время это было только звание, не сопряженное с фактическим командованием и ведением войн против варваров.
10 Или Кимитомо.
11 Канто.
12 Деревня области Оми, к югу от озера Бива, на реке Сэтагава, вытекающей из озера Бива. Сэтагава, войдя из Оми в область Ямасиро, принимает имя Удзигава, которая соединившись с рекой Кацурагава, образует р. Ёдогава, изливающуюся в море у города Осака.
13 В Годзё были палаты Фудзивара.
14 В дом.
15 Дочь Накахара Канэто, воспитателя Ёсинака; ее родные братья - Хигути Канэмицу и Имаи Канэхира - оба переменили свою родовую фамилию Накахара.
16 Звание по должности Минамото Ёритомо.
17 Т. е. самоубийство.
18 Местечко в области Ямасиро.
19 Местность на месте нынешнего города Кобэ в области Сэтцу, где был дворец Тайра Киёмори, сожженный хэйцами при бегстве их из Киото на запад.
20 Или Кансай; общее название (в противоположность Канто) всех областей к западу от заставы Хаконэ в области Сагами; области к востоку от нее назывались Канто.
21 Наблюдающим за действиями главнокомандующего, всех начальников и воинов и доносящим о всем замеченном высшей власти, в данном случае - Ёритомо.
22 Крутой, увесистый обрыв горы Тэккайгадакэ области Сэтцу; через него можно было скрытно выбраться из замка; неприступность этого подступа для массы войск обеспечивала от нападения на замок с этой стороны.
23 Т. е. императора [Антоку].
24 Звание по должности Тайра Киёмори.
25 То же, что третий государственный канцлер; звание по должности Тайра Мунэмори. Вся эта речь не более, как вежливое издевательство над Сигэхира.
26 Чтобы заставить его видеть уничтожение всего своего рода.
27 Полуостров области Бидзэн.
28 Кэнрэй монъин [Токуко, дочь Тайра Киёмори], мать Антоку.
29 Вдова Тайра Киёмори, бабка Антоку.
30 Сокращенно вместо Дадзайфу: генерал-губернаторство на Кюсю; отсюда и употребление этого слова для обозначения всей территории о-ва Кюсю.
31 Или Харата.
32 Кюсю.
33 Или Иводзима; маленький островок области Осуми, к югу от Кюсю; один из отдаленнейших пунктов тогдашней Японии.
34 Или Корай. Одно из княжеств древней Кореи, по имени которого и называется она теперь.
35 Звание по должности Тайра Мунэмори.
36 Прозвище по месту жительства (в квартале Рокудзё в Киото) имперского регента Фудзивара Мотодзанэ, замужем за которым была сестра Тайра Мунэмори.
37 Минамото Ёсицунэ.
38 Минамото Ёсинака.
39 Деревня в области Сануки, недалеко от Ясима, к юго-западу от нее.
40 Минамото Ёсииэ.
41 Минамото Тамэтомо.
42 Ясуда Ёсисада. Старший брат его Нобуёси имел фамилию Такэда, а младший Ёсито - фамилию Асари. У обоих младших братьев родовая фамилия [Такэда] переменена на другую.
43 Император Антоку. Вместо его посмертного имени [Антоку], он назван здесь по имени первого нэнго его царствования [Ёва - 1181 г.]. Нииноама, вдова Тайра Киёмори, бабка Антоку, а вдова-императрица, мать его, вдова императора Такакура, дочь Тайра Киёмори [Кэнрэй монъин].
44 Два из трех японских священных сокровищ [меч, зеркало и нефритовый шар], эмблем верховной власти, бывшие при императоре Антоку. Нииноама бросилась в море вместе с ними.
45 Местечко в области Овари; там был убит Минамото Ёситомо.
46 С целью унижения. Мунэмори значит "процветание рода"; Суэкуни - "государство конца" [т. е. владычества Тайра]; в Сануки Тайра временно приютились после бегства из Киото.
47 В области Оми.
48 В Киото было две тюрьмы: правая и левая [в разных частях города].
49 Нара; дословно "южная столица"; до Киото столица была в Нара.
50 Звание Ёсицунэ по должности.
51 Мера длины приблизительно в 50 русских саженей, также - квартал.
52 Час крысы; от двенадцати до двух часов ночи; здесь - полночь.
53 Т. е. Ёритомо, который имел чин второго класса.
54 Должностное военное лицо от бакуфу наряду с правителем области [от императора]; на обязанности протектора, имевшего в распоряжении свою войсковую силу, лежало подавление мятежей, преследование бунтарей, вообще, военная защита и охрана области.
55 Военное лицо от бакуфу наряду в владетелем вотчины; на обязанности вотчинных начальников лежал, главным образом, контроль за доходностью вотчины и доставление положенной подати с нее для бакуфу, а также и, вообще, местный контроль. Вотчины, представлявшие собой большую часть страны, были изъяты из юрисдикции правителей области [кокусю].
56 Санъёдо, Санъиндо, Нанкайдо и Сайкайдо.
57 Сё - мера емкости около половины русского гарнца [0,55 гарнца]; тан - мера поверхности около 118 русских саженей [118,4 кв. саж.].
58 Тогда Япония состояла из 66 областей.
59 Т. е. сопротивление Ёсицунэ своему старшему брату и главе рода, Ёритомо.
60 Древнее название двух областей на Кюсю: Тикудзэн и Тикуго, а также и общее название всего острова Кюсю с его девятью областями; в данном случае именно весь остров Кюсю.
61 Сагами, Мусаси, Идзу, Суруга, Кадзуса, Симоса, Синано [Канто], Этиго [Хокурикудо] и Бунго [Сайкайдо].
62 Бывший советчик Тайра Киёмори; благодаря его уму Ёритомо назначил его в число государевых докладчиков и постоянно советовался с ним обо всем.
63 У Ёсицунэ было несколько жен.
64 Хатимангу, храм на холме Цуругаока в честь бога войны Хатимана, патрона фамилии Минамото.
65 Эта песнь:
Среди белых снегов Ёсинокских стремнин,
Там один он изгнанником бродит;
Только след на снегу остается один,
Но любовь и по следу доходит!
66 Звание Ёсицунэ по должности правителя области Иё.
67 Укрепление на реке Коромогава в Муцу, в котором расположился Ёсицунэ.
68 Васиво Цунэхару, тот самый сын старика-охотника, над которым Ёсицунэ совершил обряд введения в совершеннолетие при атаке Хиёдорогоэ в сражении против Тайра в Итинотани.
69 Не вступать в Камакура, чтобы не омрачать торжества.
70 Проспиртована. Для доставления голов был особый круглый ящик в роде ведра с низкими бортами, крышка же его, наоборот, имела высокие борта, так что по снятии ее голова была вся на виду; назывался он кубиокэ, т. е. головное ведро.
71 Хоккайдо.
72 О котором говорится выше: "В седьмой луне [5-го года Бундзи - 1189 г.] он подал доклад?"
73 Иначе Акуригава; река в области Муцу.
74 Сын Кисо Ёситака (Минамото Ёсинака).
75 Гора в области Муцу.
76 Мера поверхности, равная 0,91 русской десятины.
77 То же, что русское местничество.
78 Местность в области Суруга у подошвы горы Фудзи. Эти охоты по существу были ничто иное, как военные маневры под предлогом охоты.
79 Друг с другом, не разобравшись, в чем дело.
80 Ёритомо обольстил дочь Сукэтика, за что последний и хотел убить его.
81 По фамилии могли называть себя только лица, не зависящие от данного лица, равные с ним по званию.
82 Название палат в Камакура на Юигахама.
83 Т. е. верховное право распоряжаться военной силой государства.
84 В это время престол занимал уже император Цутимикадо, сын Готоба, который отрекся в его пользу в 1199 г., став экс-императором.
85 Этим термином определялось содержание понятия сёгунской власти в смысле управления страной.
86 Звать только по имени было грубо; Ёритомо звал по фамилии и притом с добавлением почетного титула (господин и т. п.).
87 Цудзуми ханган (Барабан правитель дел).
88 Резиденция сёгуна и всего управления сёгуната.
89 Японское чтение иероглифа "сун", обозначающего название китайской династии Сун [960-1279 г. со включением Нанъ-сун, по яп. - Нань-со, с 1127-1279 г.], имя которой и употреблено здесь для обозначения Китая.
90 По китайскому чтению "Чэнь Хэцин".
91 Вакэй сказал, что в предшествующем перерождении (существовании) Санэтомо был настоятелем одного буддийского монастыря в Китае.
92 Ёрииэ.
93 Потом говорили, что это были проделки Кугё с целью сильнее подействовать на воображение мистически настроенного Санэтомо.
94 Ёритомо.
95 Минамото Ёсииэ.
96 645-1183 г.
97 Фудзивара.
98 Ёриёси и Ёсииэ.
99 В походы Ёриёси.
100 Для походов Ёсииэ.
101 Ёсииэ награждал своих сподвижников из своих собственных средств.
102 Ито Сукэтика хотел убить Ёритомо за обесчещение им дочери Сукэтика.
103 Исторические личности китайской истории; в китайском чтении "Му, Цао, И и Чжо".


КНИГА IV.
ЭПИЛОГ
К ИСТОРИИ
РОДА
МИНАМОТО
РОД ХОДЗЁ

Вступительный очерк

Я, вольный историк, говорю:
Невыносимо становится мне теперь, когда приходится повествовать о деяниях рода Ходзё, а к тому же еще все, что написано [в древних анналах] о делах этого рода, - темно, запутано, неясно, и можно подозревать, что писавшие нарочно изукрасили свои творения и извратили смысл.

Единственно, чему можно вполне доверять, так это рассуждение Минамото Тикафуса[1]. В этом рассуждении говорится: "Род Минамото в лице Ёритомо зажал в своих руках всю страну, несмотря на то, что сам был лишь подданным государя, военным слугой его; конечно, верховная власть не могла примириться с этим; тем более же не стала мириться она, когда прекратилось потомство Ёритомо и продолжать дело его дома стали его вдова [Масако] и зависевший от Минамото вассал [Ходзё Ёситоки]. Воспользовавшись этим временем, верховная власть хотела было сокрушить их и вернуть себе опять свои прежние верховные права. С первого взгляда это, пожалуй, и покажется правильным. Однако основы управления страной государями ослабли и расшатались уже давно [и в стране порядка не было]. Ёритомо одним приемом усмирил смуту своего времени; хотя он и не вернул верховной власти ее прежнего положения, но снял зато гнет бедствий с плеч народа, и если только верховная власть не могла правлению сёгуната противопоставить своего собственного, еще лучшего, благотворного для народа правления, то как же ей было сломить этот сёгунат? А если бы даже и удалось сокрушить его, то во всяком случае не было бы небо за нее, раз только народ, страдая от смут, не мог жить спокойно. Армии царей посылаются для покарания тех, за кем есть преступления; но то, что Ёритомо достиг высоких чинов и имел важную должность - все это было у него с разрешения и определения постригшегося императора[2]; сам же он не взял ничего самовольно, ничего не похитил. Фамилия Ходзё, состоявшая с ним в родстве по женской линии, долго осуществляла полученную им власть и за все это время ни разу не потеряла она популярности среди народа, не имела за собой явных преступлений, а потому вознамериться вдруг обрушиться на них карой было, во всяком случае, преступной ошибкой со стороны верховной власти. Ходзё нельзя также сравнивать с бунтарями, разбойниками, гоняющимися за личной своей выгодой. Действительно, если при всех заслугах Ёритомо дело его не пошло дальше второго его поколения, то разве так-таки без всяких причин произошло то, что род Ходзё держал в своих руках управление страной год за годом, поколение за поколением, несмотря на то, что был всего лишь подданным подданного[3]. Ёситоки не выделялся из прочих людей талантами и добродетелями, но ему наследовал Ясутоки. Этот последний урегулировал дела правления, установил законы и за неизменный принцип поставил себе справедливость и честность. Он не только сам не перешел за пределы своего общественного положения [не стремился к титулу сёгуна], но и увещевал и удерживал своих родственников, всех военачальников и самураев, чтобы и они также не гнались за высокими титулами. Его потомки строго блюли его установления, не осмеливаясь пренебречь ими, и хотя их правление постепенно падало и падало, сойдя, в конце концов, на нет, однако, долго передавалось оно по наследству в их роде на протяжении семи поколений, так что можно сказать, что жалеть им не о чем. Вообще, не будь в смутное время после мятежей Хогэн и Хэйдзи[4] таких, как Ёритомо и Ясутоки, то до чего бы только, до каких только бедствий дошел бы народ шестидесяти областей? И жестоко ошибаются те, кто, не выяснив себе всего этого положения, толкуют об ограничении величия и мощи императора и самоуправстве военных по профессии подданных его".

Прочтя рассуждения Тикафуса, я стал вполне сочувствовать ему. То, что он писал, вышло у него, как невольное, как неизбежное, и такой именно вид должно иметь то, что предназначается для доклада государей[5]; те же, кто будет интересоваться этим впоследствии, могут на основании его слов уразуметь все положение дел ясно и отчетливо. Итак, когда прекратилось потомство Минамото [Ёритомо], титул сэйи тайсёгун получил Фудзивара Ёрицунэ, которому наследовал его сын Ёрицугу, затем последнего сменил прибывший из столицы принц Мунэтака, передавший этот титул своему сыну Корэясу, который, в свою очередь, был сменен также прибывшим из столицы принцем Хисаакира, оставившим титул по наследству своему сыну Морикуни. Однако управление войсковой силой государства неизменно находилось в руках фамилии Ходзё, а потому при изложении всех вообще событий [этого периода] и приходится приурочить их к роду Ходзё.

Ходзё

Род Ходзё происходит от Тайра Садамори, потомком которого в седьмом поколении и является Токимаса. Отцом Токимаса был Токииэ, сын Токиката, усыновленного его дедом Наоката, который приходился сыном Корэтоки; отцом же Корэтоки был Корэмаса, вице-правитель области Хитати, второй сын Садамори. Три последующих за Корэмаса поколения впервые стали вступать в брачные связи с родом Минамото; потомки Корэмаса из поколения в поколение жили в местечке Ходзё области Идзу, почему и приняли для себя фамилию Ходзё; этот род был богат и силен и наследственно состоял в вассальных отношениях к Минамото. Когда Минамото Ёситомо был наголову разбит в сражении с Тайра Киёмори в столице, его родственники и сообщники погибли, и без малого почти вся линия была уничтожена; его сын Ёритомо был захвачен хэйцами, но жизнь была ему пощажена и он был сослан в Идзу, где по приказанию Киёмори надзор и попечение за ним имели Токимаса и местный житель Ито Сукэтика. Предок Ёритомо в четвертом поколении Ёсииэ, осыпавший население Канто милостями и проявивший мощь и величие, родился именно от дочери Наоката, почему Токимаса и тяготел всей душой к Ёритомо. Сначала Ёритомо был на попечении у Ито, живя в его доме, где и сошелся с его дочерью, которая родила мальчика. Мачеха девушки сообщила об этом Сукэтика и последний, боясь, что Тайра станут его подозревать, бросил рожденного мальчика в воду, а дочь выдал замуж за некоего Эма; Ёритомо же он хотел убить, но тот бежал и приютился в доме Ходзё.

Прошло уже порядочно времени, и вот Ёритомо стал допытываться у людей, сказав, что он слышал, будто у Токимаса много дочерей, так которая из них самая красивая. Ему отвечали, что красива старшая, младшая же некрасива и эта некрасивая родилась от последней жены Токимаса. Тогда Ёритомо, наученный уже горьким опытом в доме Ито[6], задумал вступить в связь с младшей дочерью. Сочинив письмо, он поручил слуге Адати Моринага передать его девушке, но Моринага, опасаясь втайне, что, так как младшая дочь не имеет вида, то союз ее с Ёритомо не будет прочен, и что это значит только подставить лестницу для несчастья, сочинил сам другое письмо, которое и отнес старшей дочери. Накануне этого дня с вечера младшая дочь видела сон, будто к ней прилетел голубь, держа во рту золотой ящичек[7]. Проснувшись, она рассказала об этом старшей сестре, которая сильно заволновалась и сказала: "Я куплю у тебя твой сон!" С этими словами она отдала сестре свое туалетное зеркало, сказав, что эта безделица идет в уплату за сон. На следующий день она получила письмо, после чего вступила в связь с Ёритомо, и их взаимное влечение и любовь становились все глубже и глубже. Имя девушки было Масако; от роду ей было двадцать один год.

В это время Токимаса отбывал службу в столице и возвращался уже домой вследствие окончания срока. Дорогой он повстречался с заместителем правителя области Идзу Тайра Канэтака, родственником Тайра Киёмори; они поехали вместе, и Токимаса согласился отдать Масако в жены Канэтака. Узнав по возвращении домой, что она уже сошлась с Ёритомо, он отчасти испугался, отчасти обрадовался, однако нарушить обещание, данное Канэтака, было затруднительно, и потому он, сделав вид, что он ничего не знает, отдал Масако за Канэтака. В ту ночь был ужасный дождь; Масако бежала и спряталась на Идзуяма, где и укрывалась вместе с Ёритомо; Канэтака повсюду искал её, но найти нигде не мог. Токимаса давно уже смотрел на Ёритомо, как на подающего большие надежды, частью же к этому примешивалась и мысль о родственных связях его предков, так что, когда это случилось, то, хотя он перед людьми и негодовал на Ёритомо для отвода глаз, но тем более ещё благоволил ему втайне. Ёритомо, со своей стороны, также считал, что на сообразительность и ум Токимаса можно положиться, и, таким образом, между ними установились глубокая связь и доверие.

В четвертый год Дзисё [1180 г.] пришло приказание принца Мотихито с призывом к войне против Тайра, и Ёритомо прежде всего показал его Токимаса, а затем стал собирать из Канто вассалов своего дома. Собралось их очень много, и Ёритомо каждого из них отводил в отдельную комнату и говорил ему: "Постарайся изо всех сил, послужи для меня!" Каждый из вассалов считал, что Ёритомо особенно благоволил именно ему, а между тем в самые тайны замысла посвящен был всего лишь один только Токимаса. В восьмой луне [этого же года] Токимаса, имея под командой Сасаки Такацуна и других - всего восемьдесят пять всадников - ночью напал на Тайра Канэтака, который и был убит. Затем он созвал дружинников из областей Идзу и Сагами и, вверив им защиту Ёритомо, занял с этим отрядом позицию на Исибасияма, наблюдение же за домом во время своего отсутствия он поручил Масако. Ёритомо вступил в бой с Оба Кагэтика и, понеся поражение, бежал, причем истомленный Токимаса не мог поспеть за ним и отстал. Като Кагэкадо, Кано Сукэмоти, Хори Тикаиэ, Ояма Санэмаса и другие просились быть при нем, но Токимаса отправил их всех, приказав им присоединиться к Ёритомо, сам же он вознамерился направиться в область Каи, чтобы поднять всех тамошних Минамото. Его старший сын Мунэтоки дошел до селения Хираи, где был окружен воинами фамилии Ито и пал, пораженный их стрелами; ночью Токимаса присоединился к Ёритомо на Сугияма. Блюститель храма в Хаконэ[8], монах Гёдзицу, сыздавна был в хороших отношениях с Ёритомо и теперь, узнав о его поражении, послал своего младшего брата Эйдзицу доставить ему продовольствие; посланный попался прежде на глаза Токимаса, который, обманув его, сказал, что главнокомандующий[9] уже погиб. "Ты сомневаешься во мне? - отвечал Эйдзицу. - Но, если главнокомандующий погиб, то как же ты-то остаешься в живых?" Токимаса засмеялся и провел посланного к Ёритомо. Таким образом укрывался Ёритомо в горах Хаконэ; отсюда он послал Токимаса и его второго сына Ёситоки в область Каи, а сам отправился в Дои, откуда послал Дои Тохира осведомиться, жива ли Масако, после чего морем перебрался в Рёгасима; сюда к нему явился Токимаса вместе с Миура Ёсидзуми и другими; Ёритомо спросил его, зачем он очутился здесь, на что Токимаса отвечал: "Исполняя твое повеление, я пошел на север, но дорогой рассудил, что как же я буду вести с тобой сношения, если не посмотрю своими глазами, где ты находишься? Вот почему, разыскивая тебя, и прибыл я сюда; теперь же с твоего позволения я отправлюсь исполнять поручение!" После этого Токимаса обошел всех родственников фамилии Такэда и Итидзё и, собрав для Ёритомо двадцать тысяч человек, дал в области Суруга бой хэйцам, заставив их бежать. Ёритомо возвратился в область Сагами и, прибыв в резиденцию управления областью, занялся обсуждением подвигов и присуждением наград, причем в первую голову был поставлен Токимаса, за которым уже следовали другие, начиная с Такэда Нобуёси. Затем Ёритомо положил начало камакурскому управлению [сёгунату]; тайно ему помогала Масако, а явно - Токимаса и Ёситоки; все военачальники и самураи величали их Ходзё Ко ["Князья Ходзё"]; все относились к ним с почетом и никто не осмеливался становиться с ними на равную ногу.

В седьмой луне следующего года [1-го года Ёва - 1181 г.] Масако родила мальчика, который был назначен наследовать Ёритомо, как глава рода; это и есть Ёрииэ. Ходзё [Токимаса]. благодаря тому, что стал теперь дедом по матери [наследника в род Минамото], поднялся еще выше, приобрел почета еще больше; он втайне снискал себе популярность среди людей, привлек к себе их сердца и положение его благодаря этому стало прочным. У Ёритомо была любовница, которую он поместил в дом Фусими Хироцуна на его попечение; об этом узнала жена Токимаса, урожденная Маки, и сообщила все Масако. Масако по характеру была ревнива и порывиста; она тотчас же послала Маки Мунэтика[10] разрушить дом Хироцуна и выгнать любовницу, которая бежала и приютилась в доме Отава Ёсихиса. Узнав об этом, Ёритомо под каким-то предлогом отправился в дом Ёсихиса, куда вызвал Мунэтика и, изругав его, самолично срезал ему его высокую прическу[11]. Токимаса, узнав об этом, счел себя оскорбленным и посрамленным[12] и без доклада удалился в свое поместье. Тогда Ёритомо сказал Кадзивара Кагэтоки: "Эма, наверно, не последовал за ним; пойди-ка убедись!" Эма было прозвище Ёситоки. Посланный вернулся с докладом, что он на месте, и Ёритомо, призвав к себе Ёситоки, сказал ему: "Тебе можно, значит, будет доверить в будущем мое потомство!" Все дело так на этом и закончилось; Токимаса вернулся в Камакура и опять по-прежнему стал пользоваться расположением и доверием Ёритомо.

Ёритомо возненавидел своего младшего брата Ёсицунэ за его ум и храбрость и задумал отделаться от него. Зимой 1-го года Бундзи [1185 г.], командуя сам лично войсками, он пошел походом на столицу против Ёсицунэ, который бежал бесследно, вследствие чего Ёритомо вернулся с дороги домой, командировав затем для охраны столицы Токимаса больше чем с тысячей всадников. Токимаса повсюду искал Ёсицунэ, но не мог его захватить, и тогда по желанию Ёритомо он подал императору доклад с просьбой о том, чтобы при правителях всех областей назначить еще протекторов [сюго], а в частновладельческие вотчины поставить вотчинных начальников [дзито] для того, чтобы повсюду вести сыск и преследование [мятежника Ёсицунэ]. Разрешения на эту просьбу не последовало, но Токимаса несколько раз делал возражения, защищая свой проект, так что в конце концов разрешение было дано и Токимаса сам стал вотчинным начальником в семи разных областях, но вскоре он отказался от этих должностей. В это время впервые подавлена была великая смута в государстве; в столице и пристоличных областях было много разных дел, и Токимаса, принявшись за дела лично сам, немедленно же приводил каждое из них к благополучному концу. По прошествии года он возвратился на восток, оставив на основании высочайшего указа вместо себя своего двоюродного брата Токисада, которого он же и рекомендовал; это опять-таки было сделано по желанию Ёритомо.

Ёритомо однажды охотился в Фудзино, причем Ёрииэ, которому было всего двенадцать лет, застрелил из лука оленя на бегу. Ёритомо очень обрадовался и послал человека известить об этом Масако, которая сказала: "Он, ведь, старший сын [наследник] сёгуна! Зачем же было затруднять специально посыльного из-за того только, что он свалил на охоте одно какое-то животное?" Ёритомо был очень сконфужен этим.

В первой луне 1-го года Сёдзи [1199 г.] Ёритомо умер и его пост занял Ёрииэ. Масако постриглась в монахини, но продолжала принимать участие в делах правления. Токимаса был пожалован чином младшего разряда второй степени пятого класса, назначен правителем области Тотоми, стал начальником приказа управления страной [мандокоро] и вершил все дела управления вместе с Оэ Хиромото, Миёси Ясунобу, Накахара Тикаёси, Миура Ёсидзуми, Хатта Томоиэ, Вада Ёсимори, Хики Ёсикадзу, Адати Моринага, Адати Томицу, Кадзивара Кагэтоки и Фудзивара Юкимаса; всем остальным непосредственные доклады сёгуну и обращения к нему были возбранены.

При Ёрииэ состояло пять человек его любимцев из челяди, и он отдал приказ, в котором говорил, что, если родственники этих пяти человек совершат даже преступление, то делам о них ходу не давать. В седьмой луне [этого же года] в области Микава поднялся мятеж, и сёгун командировал для подавления его Адати Кагэмори. Кагэмори только перед этим купил себе в столице новую наложницу и теперь ему особенно не хотелось идти в поход, но делать было нечего и он отправился, а когда возвратился, то оказалось, что Ёрииэ уже захватил его наложницу, которую и полюбил. Кто-то донес, что Кагэмори из-за этого питает против Ёрииэ враждебные замыслы, и Ёрииэ приказал пяти своим любимцам убить его. В бакуфу[13] поднялась большая сумятица, а нужно еще сказать, что со смерти Ёритомо до этого времени едва успело пройти шесть месяцев. Тогда Масако немедленно же отправилась к Адати и послала оттуда посланца к Ёрииэ с выговором и укоризнами, поручив сказать: "Если ты не послушаешь меня и не прекратишь свою затею, то я сама подставлю себя под твои стрелы!" Результатом ее послания было то, что Ёрииэ отказался от своего предприятия, а Масако потребовала от Кагэмори письменную клятву в том, что он не будет ничего замышлять и, приказав Сасаки Морицуна отнести ее Ёрииэ, покончила, таким образом, это дело мирно. Затем она стала увещевать Ёрииэ, говоря ему: "За последнее время ты ленишься браться за правительственные дела, забыл про народ; ты отдалил от себя умных, мудрых и приблизил льстецов, угодников; ты только и предаешься, что музыке да разврату; ты невежлив и груб со своими родственниками; прошу тебя, поудержись немного, чтобы не пришлось тебе каяться потом!" Увещания не подействовали на Ёрииэ, и он по-прежнему предавался разного рода удовольствиям и похотям. Под внушением клеветы Кадзивара Кагэтоки он хотел было казнить Томомицу, но последний вместе с разными военачальниками подал за общей подписью протест с обвинением Кагэтоки, который бежал из Камакура, но вслед за тем вернулся опять; тут он подвергся преследованию Токимаса и, бежав в столицу, был убит посланными для его наказания. В пятой луне 2-го года [Сёдзи - 1200 г .] было одно спорное дело о границах участков двух владельцев. Ёрииэ уставился глазами на план местности, потом схватил кисть и, прочертив по самой середине плана линию, сказал: "У кого участок стал шире, у кого уже, - это уж сама судьба; трудиться же над расследованием и разбором совершенно незачем; вообще, когда будут жалобы по спору о границах, то они будут решаться на основании такого же принципа, а если кто этим недоволен, так самое лучшее - совсем не начинать дела".

В первый год Кэннин [1201 г.] осенью случился ураган с ливнем и территория Канто была постигнута неурожаем, в области же Симоса с моря хлынул вал, причем погибла тысяча человек. В девятой луне [этого же года] из столицы прибыл Ки [но] Юкикагэ, мастер по изготовлению ножных мячей[14] и учитель этой игры. Оэ Хиромото привел его и представил Ёрииэ, который, любя очень игру в ножной мяч, выпросил у экс-императора, чтобы ему заполучить Юкикагэ; с этого времени он целыми днями учился игре в мяч, перестав опять совершенно заниматься государственными делами. У Ёситоки был сын по имени Ясутоки, который, несмотря на свое малолетство, отличался своими умственными и нравственными качествами. Призвав к себе тайно Накано Ёсинари, одного из любимцев Ёрииэ, он сказал ему: "Игра в мяч не наносит, конечно, ущерба делу, но разве-таки не пугают его [сёгуна] ниспосланные бедствия; покойный сёгун всегда прекращал всякие забавы, когда случались стихийные бедствия, и последующие поколения должны только подражать ему как образцу; ты его любимец, так отчего бы тебе не намекнуть ему об этом для пробы!" В это время пришло известие, что в поместьях Ходзё наступил голод, и Ясутоки собрался отправиться сам посмотреть, в чем дело. Тут как раз пришел к нему монах Кансё, который сообщил, что сёгун, выслушав сказанное ему Ёсинари, рассердился и сказал: "В словах Ясутоки, конечно, есть правда, но как же это он осмелился говорить, выскочив вперед своего отца и деда?" "Так вот, - продолжал монах, - тебе бы лучше сказаться больным и удалиться в свое поместье, чтобы переждать там, пока не уляжется гнев сёгуна!" "Я, - отвечал Ёситоки, - только немного высказал свое глупое мнение его приближенному и вовсе не позволял себе делать ему выговор и внушение; если же он и гневается, то во всяком случае не пристало мне бежать от его гнева; однако я действительно еду по делу в поместье и должен завтра отправиться в путь, только ты не подумай, что я спасаюсь бегством!" С этими словами он достал и показал монаху заготовленный еще раньше дорожный соломенный плащ и дорожную широкополую шляпу, какие носят простолюдины. Ясутоки прибыл в поместье. Жители владений Ходзё взяли у своих владельцев ссуду зерном для посева, письменно обязавшись возвратить ее с будущего урожая, но так как хлеб не уродился, то, боясь последствий невозврата ссуды, они все сообща задумали разбежаться по разным местам и уже более не возвращаться. Ясутоки призвал к себе всех должников и сжёг все их долговые обязательства, сказав: "Успокойтесь, старики! Если даже у вас и будет урожай, то долга с вас я больше требовать не буду!" Затем он хорошенько угостил их и одарил каждого одним то[15] риса; крестьяне плакали и, благодаря его, молили богов о том, чтобы его потомство было многочисленно и могущественно. В седьмой луне 2-го года [Кэнин - 1202 г.] Ясутоки женился на дочери Миура Ёсимура; Ёсимура был сыном Ёсидзуми.

В седьмой луне 3-го года [Кэннин - 1203 г.] Ёрииэ заболел, и после совещания Масако решила заставить его отречься от звания и, поделив власть, передать часть её его единоутробному брату Сэмману, а другую - его сыну Итиману. Мать Итимана была дочерью Хики Ёсикадзу, который втайне замыслил совсем иной план и поручил своей дочери внушить это Ёрииэ; Ёрииэ сейчас же призвал к себе Ёсикадзу и вознамерился уничтожить род Ходзё, но Масако, которая мельком подслушала это, спешно написала письмо, послав его со своей фрейлиной к Токимаса. Токимаса как раз выезжал в палаты Нагоя [16] и, получив письмо, когда уже тронулся в путь, некоторое время размышлял, опустив поводья, а потом прямо отсюда отправился к Оэ Хиромото, которому сказал: "Ёсикадзу, опираясь на то, что он тесть сёгуна, ни во что не ставит самураев; теперь же опять, воспользовавшись тем, что сёгун не обращает внимание на дела, он затевает как будто от его имени переворот и злодеяние; думаю, что мне следует выступить первому и покарать его. Каково твоё мнение?" Хиромото отвечал, что он ещё со времени покойного сёгуна занимается только письменными делами, что в военные дела он совсем не вмешивается и не знает их, а потому пусть Токимаса в данном случае поступает, как он сам находит нужным. Токимаса тотчас же оставил его. В числе сопровождавших его всадников были Амано Токагэ и Нита Тадацунэ; когда их поезд дошёл до синтоистского храма Экара, Токимаса, обернувшись, сказал обоим всадникам, что Ёсикадзу затеял восстание и потому он [Токимаса] поручает им взять воинов и напасть на него. Токагэ отвечал, что вовсе незачем собирать воинов для того, чтобы убить старика, а вполне достаточно призвать его сюда и тут казнить. Токимаса прибыл в палаты и опять потребовал к себе сюда Хиромото, который из осторожности оставил весь конвой из самураев[17] и отправился только в сопровождении одного лишь человека, которому приказал, чтобы он заколол его, если увидит, что дело неладно. Когда он прибыл, Токимаса пригласил его к себе для разговоров и отпустил только по прошествии долгого времени; после этого он надел под одежду доспехи и, приказав Токагэ и Тадацунэ засесть в засаду у средних ворот, послал к Ёсикадзу человека, поручив сказать: "Я занят здесь устройством дела, касающегося буддизма, так не изволишь ли ты пожаловать сюда, чтобы нам посоветоваться?" Ёсикадзу тотчас же отправился; когда он входил в ворота, оба человека кинулись на него и, схватив за обе руки, пригнули к земле и изрубили. Слуга Ёсикадзу бегом возвратился домой; тогда весь род Хики, захватив с собой Итимана, укрепился в его палатах. Для нападения на них посланы были с воинами Ёситоки и Ясутоки; Хики, поджегши палаты, совершили самоубийство; Итиман погиб в пламени пожара.

Начав поправляться от болезни, Ёрииэ узнал об этом и пришёл в величайший гнев; он послал Хори Тикаиэ к Вада Ёсимори и Нита Тадацунэ с тайным приказом покарать Токимаса смертью, но Ёсимори сообщил об этом последнему, и Токимаса потребовал к себе Тадацунэ. Прошло уже порядочно времени, а он всё не выходил; тогда его конный слуга, находя это подозрительным, возвратился домой и доложил свои опасения; два младших брата Тадацунэ, предполагая, что он попал в беду [убит], напали на палаты Ясутоки, которого в это время не было дома; его челядинцы отбили нападение, причём были убиты оба брата. Между тем Тадацунэ возвращался домой; узнав по дороге о случившемся, он направился в бакуфу, где и пал от руки Като Кагэкадо. В конце концов Масако заставила Ёрииэ постричься в монахи и выслала его в область Идзу, где вскоре он и умер [был убит]. Наследником его был назначен Сэмман, который помещался в доме Токимаса и имя которого переменили на имя Санэтомо; попечение о нём имели Токимаса и его жена, урожденная Маки. У Масако была приближенная фрейлина Ава, которая тайно передала ей, что в смехе и шутках Маки проглядывает зложелательство (злорадство) против Санэтомо и что доверять ей воспитание и заботы о нём нельзя. Масако согласилась с этим и, переведя тотчас же Санэтомо, поместила его в бакуфу, поручив заведование всеми делами резиденции Токифуса, младшему брату Ёситоки.

В этом году Токимаса приказал своему зятю Хирага Томомаса[18] отправиться во главе протекторов из Кандзэй[19] в столицу для поддержания там спокойствия. В 1-м году Гэнкю [1204 г.] Ёситоки был назначен правителем области Сагами. Во 2-м году [Гэнкю - 1205 г.] кто-то донёс, что Хатакэяма Сигэтада затевает мятеж, и против него были командированы с воинами Ёситоки и Токифуса. Сигэтада и Томомаса оба были женаты на дочерях Токимаса, но жена Томомаса была рождена от Маки, и потому он пользовался большим расположением и любовью Токимаса. В этом же году Санэтомо взял себе жену из столицы и для привоза её оттуда командировал Сигэясу, сына Сигэтада. Пользуясь случаем, Сигэясу навестил Томомаса в его резиденции Рокухара; они вместе пиршествовали, и тут у них разгорелся ожесточённый спор и ссора из-за того, чьё из них положение выше. После этого Томомаса наклеветал Маки про Сигэясу, наговорив про него самого дурного, и кончилось тем, что Маки вместе с Токимаса составили план убить обоих Хатакэяма. Объявив, что Сигэтада замышляет восстание, Токимаса призвал обоих своих сыновей - Ёситоки и Токифуса, - чтобы обсудить с ними, как напасть на врага; так как оба сына уговаривали его и удерживали от этой затеи, то рассерженный Токимаса ушел во внутренние помещения, а Маки послала Ёситоки сказать, что не потому ли уж только смотрит он на нее, как на клеветницу, что она приходится ему мачехой. Скрепя сердце, Ёситоки подчинился требованию и, напав на Сигэясу, убил его; затем в Цуруминэ он дал бой Сигэтада, который и был убит. В седьмой луне [этого года] Токимаса захотел наконец возвести в сёгуны Томомаса вместо Санэтомо. Последний жил в это время в доме Токимаса, и Масако, командировав разных военачальников, немедленно перевела его в палаты Ёситоки, к которому перешли и все воины Токимаса. Тогда Токимаса постригся в монахи и удалился на покой в свои поместья; в это время ему было шестьдесят восемь лет; умер он, прожив ещё одиннадцать лет. В этой же луне Ёситоки послал воинов убить Томомаса и вместо него правителем области Мусаси был назначен Токифуса.

Ещё до этих событий Вада Ёсимори подал просьбу о назначении его на должность по управлению областью Кадзуса, но так как по уложению Ёритомо самураи не могли быть назначаемы на такие должности, то ему было отказано; тогда Ёсимори подал через Оэ Хиромото доклад, настойчиво поддерживая свою просьбу. Прошло три года, а никакого повеления он не получал, вследствие чего он стал просить о возврате ему доклада[20], но и эта просьба его не была исполнена. В 1-м году Кэмпо [1213 г.] сыновья и племянник Ёсимори вступили в сообщничество с Идзуми Тикахира и задумали поднять мятеж, выставив сына Ёрииэ [как претендента в сёгуны]. Дело обнаружилось; Ёсимори просил пощадить его сыновей и добился прощения; затем он собрал всех своих родичей и, придя с ними в резиденцию сёгуната, стал опять просить также и о помиловании племянника, но его племянник был главарем заговора и простить его было нельзя; Ёситоки приказал связать его и передал тюремщикам. Во 2-ой день пятой луны [этого же года] Ёсимори, собрав воинов, поднял мятеж, в котором принял было участие как его родственник и Миура Ёсимура; однако, обсудив затем дело, Ёсимура и его младший брат сознались во всем Ходзё. В доме Ходзё как раз был пир и, когда пришло известие о мятеже, Ёситоки играл в шахматы с одним из гостей, однако он не встал все-таки с места до тех пор, пока не кончил партии, а затем, надев парадный головной убор и выходное платье, он в этом одеянии отправился в бакуфу, где он и Оэ Хиромото взяли Санэтомо и увели его в мавзолей Ёритомо; отражать же нападение он приказал своему старшему сыну Ясутоки, поставив его во главе воинов. Его младший сын Томотоки вступил в бой с Ёсихидэ, сыном Ёсимори; так как он был ранен, то вражьи воины, ободренные этой победой, стали наступать усиленно, и воинский клич потрясал небеса. Сражаться начали в часу обезьяны[21], и уже стали видны звезды, а бой все не прекращался. Ясутоки руководил боем и сам был впереди самураев и простых воинов; к рассвету он отбил воинов Ёсимори и, заняв сам перекресток улиц, послал Асикага Ёсиудзи для нападения на отступающего врага. Однако вражьи силы увеличились и оправились духом; тогда Ёситоки и Хиромото послали за общими подписями призыв в области Мусаси и Сагами, чтобы оттуда явились на помощь. Между тем пал от шальной стрелы храбрый и сильный вражий военачальник Цутия Ёсикиё и войско противника пало духом; Ёсимори понёс поражение и погиб, а за ним пали и другие. После боя Ясутоки представил головы сраженных врагов и пленников, а своим военачальникам и самураям в благодарность за их труды выставил угощение, причём сказал, обращаясь к ним: "Сам я не буду больше пить сакэ; накануне я был на пиру и как раз поднялся мятеж; надев доспехи, я сел на лошадь, но долго был пьян и не мог отрезвиться; тогда я дал себе слово перестать пить совсем, однако мне пришлось кидаться несколько десятков раз в боевые схватки; жажда мучила меня и я попросил воды, но Касай Рокуро схватил чару и поднёс мне сакэ, которое я выпил, не давая себе отчёта. Ужасно! Я, значит, нисколько не могу держать себя в руках. Так вот, отныне я уже не стану пить больше никогда!" Между тем подвиги были рассмотрены и присуждены награды, однако Ясутоки отказался от своей награды и сказал: "Ёсимори вовсе не мятежник, он только имел вражду против моего отца, и, однако, ради этого пожертвовали своей жизнью разные военачальники и самураи; я бил врага своего отца; какая же может быть за это награда? Пусть мою награду пожертвуют в семьи тех, кто погиб в этом деле!" Внимание на его слова не обратили. Вместо Ёсимори начальником самурайского приказа был назначен Ёситоки, который в тот же день послал в столицу письмо, чтобы попридержать и успокоить военачальников и самураев [заволновавшихся было по поводу мятежа в Камакура].

В девятой луне [1-го года Кэмпо - 1213 г.] последний сын покойного Хатакэяма Сигэтада, монах Дзюкэй, находившийся в горах Никко, замыслил мятеж; для захвата его был командирован Ояма Мунэмаса. Мунэмаса убил Дзюкэя и, когда по возвращение из экспедиции сделал об этом доклад, то Санэтомо послал к нему человека, приказав сказать: "Сигэтада погиб безвинно, и ещё не удостоверено, правда или ложь то, что его потомок замыслил смуту; зачем же ты убил его так сразу?" Мунэмаса рассердился до того, что глаза у него вылезли на лоб, и отвечал на это: "Что деяния того монаха имели все данные мятежа, это вполне выяснено, но я не привёл его сюда живым из боязни, что ты послушаешь тайного заступничества за него тех, кто тебе близок, и простишь его. Ты, сёгун, декламируешь стихотворения, ты забавляешься игрой в ножной мяч, но военные дела ты совершенно забросил; ты с уважением относишься и ценишь женщин, но ни во что не ставишь военных мужей; все конфискованные владения ты пораздавал разным своим любовницам. И вот все начинания покойного сёгуна, созданное им дело ныне рушатся и падают!" Санэтомо рассердился и запретил ему появляться на глаза, однако же, вскоре простил его и отменил это. Вообще, Санэтомо был мягок по характеру; он до такой степени пристрастился к поэзии, что, если за кем-нибудь было даже преступление, то стоило только поднести Санэтомо стихотворение, и прощение следовало немедленно; между тем военные и государственные дела, все до последнего, находились в руках Ёситоки, который самолично и вершил их.

Во 2-м году [Кэмпо - 1214 г.] зимой уцелевшие приверженцы фамилии Вада подняли было в столице мятеж, который был усмирен напавшими на них воинами охранного отряда. В седьмой луне [этого года] в Камакура было определено число торговцев, больше которого их не должно быть. В это время власть и сила камакурского сёгуната с каждым днем становились больше и больше, шире и шире, и давно уже негодовавший на это экс-император Готоба задумал сокрушить Минамото. Еще раньше этого времени он отрекся от престола в пользу наследника, который и стал императором Цутимикадо, но вслед за тем он заставил последнего отречься в пользу младшего сына экс-императора, вступившего на престол под именем императора Дзюнтоку; однако же дела правления все время неизменно вел сам экс-император. Со времени Госиракава при удалившихся от дел императорах был учреждён охранный корпус [под названием] "ратных мужей, обращённых лицом на север" [хокумэн-но буси]; теперь Готоба учредил новый и притом больший охранный корпус "ратных мужей, обращённых лицом на запад" [сэймэн-но буси][22]; он отовсюду собирал к себе людей талантливых и мужественных и сам собственноручно ковал мечи. Он поставил себе целью заставить Санэтомо важничать и кичиться, думая таким путём сокрушить его; поэтому он безостановочно повышал его в чинах и должностях, и Санэтомо, не подозревавший истинной цели этого, потребовал, наконец, себе звание старшего командира левого крыла лейб-гвардии. Тогда Ёситоки, обращаясь к Хиромото, сказал ему: "Покойный сёгун[23] сразу же всегда отказывался, когда следовало высочайшее повеление о пожаловании ему чинов и должностей; этим путём он оставлял поле для своего потомства, однако нынешний сёгун слишком уж быстро продвинулся вперёд, а, ведь он не пришел ещё в зрелый возраст, ему нет ещё и тридцати лет; мало того, он даже и подчинённых своих заставляет получать титулы здесь на месте, без явки их в столицу, и я глупый, я тёмный опасаюсь за будущее втайне души своей; я хотел было явиться к нему и поговорить об этом, но боюсь навлечь на себя его гнев; не поговоришь ли, быть может, ты?" "Я также думал об этом, - отвечал Хиромото, - но покойный сёгун снисходил до того, что спрашивал меня о каждом деле, этот же совсем не то, поэтому я и молчал до сих пор. Сёгун, сидя на месте, получил уже готовое дело и тем не менее повышается в почестях вне всякого порядка; он копит несчастья и накликает на себя беду; не избежать ему её! Ты заговорил об этом сам, а потому и я решаюсь тоже высказаться!" После этого он отправился к Санэтомо и стал говорить ему, но Санэтомо не внял его словам. В 6-м году [Кэмпо - 1218 г.] он получил, наконец, звание старшего командира лейб-гвардии, а затем и звание правого государственного канцлера. В первой луне 1-го года Сёкю [1219 г.] он совершил обряд благодарственного поклонения в храме Цуругаока и был убит наметившим его Кугё, сыном покойного Ёрииэ. После его смерти Кугё думал было сам сделаться сёгуном, но Ёситоки убил его по приказанию Масако.

Как-то раньше Масако вместе с Ёситоки отправились на поклонение в Кумано и проезжали через столицу. Экс-император послал за Масако, чтобы повидаться с ней, но она отказалась от свидания, сказав, что она старая монахиня из восточного захолустья и не привыкла к придворному церемониалу и этикету; тогда экс-император приказал принять и угостить её, повелев быть за хозяйку жене Ёридзанэ, бывшего премьер-канцлера. В разговоре с ней Масако сказала, что, если у Санэтомо не будет детей, то она осмеливается просить о том, чтобы получить императорского сына с целью сделать его сёгуном. Теперь, во время описываемых событий, она заставила всех военачальников подать за общей подписью доклад, в котором говорилось, что они просят экс-императора выбрать одного из своих двух сыновей и послать его к ним в Камакура. Экс-император отказал в просьбе, мотивируя тем, что это значило бы поставить двух государей; поэтому, когда умер Санэтомо, то стали просить за Фудзивара Ёрицунэ. Много лет тому назад Фудзивара Ёсиясу, женатый на младшей сестре Ёритомо, выдал свою дочь за имперского регента Ёсицунэ, сына верховного канцлера Канэдзанэ; у Ёсицунэ родился сын Митииэ, а сыном этого последнего и был именно Ёрицунэ. В силу этих родственных связей [с домом Минамото] Ёситоки, вырешив дело на совещании, командировал в столицу своего брата Токифуса с просьбой об отпуске Ёрицунэ, который и прибыл в Камакура в седьмой луне [этого года]; ему было всего два года от роду, и все правительственные дела вела Масако, которая выслушивала доклады, скрытая спущенною перед ней занавеской.

Масако отчетливо понимала все дела и была очень решительна; она помогала Ёритомо подчинить себе страну и все военачальники и самураи боялись её и повиновались; её прозвали Амасёгун, т. е. "Монахиня-сёгун", а так как она была пожалована чином младшей степени второго класса, то её называли также Нииноама, т. е. "Монахиня [с чином] второго класса". Ёситоки получил звание исполняющего должность правого столичного градоначальника[24] и вместе с тем правителя области Муцу; вместе с Хиромото и другими он заставил всех военачальников соблюдать неуклонно старые постановления Ёритомо; для охраны столицы и поддержания там порядка в ней пребывали Ига Мицусуэ, брат жены Ёситоки, и Тикахиро, сын Хиромото. В следующую луну после того, как с Санэтомо случилось несчастье[25], Токимото, сын Ано Дзэндзё[26], поднял вооруженное восстание в области Суруга, рассчитывая возвести себя в сёгуны, но Ёситоки послал воинов, которые напали на него и убили. В ту самую луну, когда Ёрицунэ прибыл в Камакура, сюго [протектор] императорского дворца[27] Минамото Ёримоти вместе со своим сыном Ёриудзи вошли в дворцовое здание Ниндзюдэн, подожгли его и сами совершили самоубийство. Этот Ёримоти был внуком Минамото Ёримаса и, считая, что он главный наследник в роде, задумал поэтому стать сёгуном; дело обнаружилось, и он покончил с собой, чтобы не пасть от руки посланных для его наказания.

Экс-император думал, что, когда род Минамото прекратится совсем, то можно будет опять вернуть абсолютное самодержавие, однако власть и сила сёгуната в Канто ничуть не уменьшилась. Случилось как-то, что один из вассалов Канто по имени Нисина Морито отправился с двумя своими сыновьями на поклонение в Кумано; он повстречался с путешествующим экс-императором, который зачислил его сыновей в свой охранный корпус. Морито был очень обрадован и, оставшись в столице, не возвращался на восток, вследствие чего рассерженный Ёситоки конфисковал его владения; экс-император приказал возвратить их, но его повеление не было исполнено. Камэкику, любовница экс-императора, получила в подарок две вотчины - Нагаэ и Курахаси, - и так как местный дзито [вотчинный начальник] относился к ней неуважительно и свысока, то разгневанный экс-император приказал лишить его должности, но Ёситоки отвечал на это: "Много лет тому назад старший командир правого крыла лейб-гвардии[28] по повелению государя покарал род Тайра, и тогда он просил об учреждении должностей вотчинных начальников, которыми наградил тех, за кем были заслуги, а потому я не осмеливаюсь отобрать эту должность, раз нет для этого причин". У экс-императора все больше и больше копилось злобы и наконец он решился пойти на Ёситоки войной. Так как Ёситоки сыздавна был в приятельских отношениях со старшим командиром правого крыла лейб-гвардии Фудзивара Кимицунэ[29], то экс-император вознамерился прежде всего убить последнего, но его удержал от этого правый государственный канцлер Фудзивара Кимицугу[30], который, кстати, стал увещать его, говоря: "Слыхивал я, что наше государство называется равниной тростника; Канто и есть именно большая часть этой равнины, а чем дальше на запад, тем она становится все меньше и меньше. Так вот, будучи малым, противиться большому; будучи слабым, чинить сопротивление сильному, да еще взяться за это, не выждав времени, - это значит поступать необдуманно, без плана; и я не нахожу этого возможным. Следует хорошенько подумать над поучительным примером, который представляют собой те бедствия, что были при Ёсинака[31]!" Исполняющий должность среднего государственного секретаря Фудзивара Мицутика также настойчиво отговаривал экс-императора. но он не хотел ничего слушать и поручил состоявшему в его охранном отряде Фудзивара Хидэясу привлечь на свою сторону Миура Танэёси. Жена Танэёси была прежде в штате женской прислуги у Ёрииэ, от которого и родила мальчика; Ёситоки приказал убить ребёнка, и так как мать его очень горевала и страдала после этого, то Танэёси, который был на охране столицы, не хотел уже больше возвращаться на восток [возненавидев Ходзё за поступок с женой]. Вот этого-то Танэёси и стал склонять Хидэясу, объяснив ему немного дело во время совместной пирушки; Танэёси, подпрыгивая от воодушевления, принял предложение стать на сторону экс-императора и сказал при этом, что находящийся в Камакура его старший брат собственными своими силами сможет управиться с Ёситоки, захватив его в плен. Готоба был очень обрадован.

В пятой луне [3-го года Сёкю - 1221 г.] Готоба заставил императора Дзюнтоку отречься от престола в пользу его старшего сына, благодаря чему Дзюнтоку и Готоба стало удобно вести совещания и строить планы войны против Ходзё[32]. На престол взошёл наследник; это и есть Кудзё Хайтэй, т. е. "свергнутый император Кудзё"[33]. Затем Готоба под предлогом устроения в Дзёнандзи конных ристалищ со стрельбой из лука на скаку собрал тысячу семьсот человек воинов из пристоличных областей, заточил Кимицунэ и повелел явиться к себе Тикахиро и Мицусуэ[34]. Тикахиро под давлением угроз стал на сторону экс-императора, но Мицусуэ не явился вовсе, вследствие чего Танэёси и Хидэясу приказано было напасть на него. Мицусуэ и его сын Мицуцуна сражались изо всех сил и оба были убиты. В тот же день Готоба объявил указом пристоличным областям и всем семи территориям о карательной войне против Ёситоки и, созвав военачальников и самураев, стал спрашивать у них, сколько приблизительно будет у Ёситоки приверженцев из восточных жителей. Танэёси отвечал, что всего наберётся тысяча с небольшим человек, но тут выдвинулся вперёд Сё Иэсада, который сказал: "Нет, совсем не так! Ходзё много лет уже, как привлекли к себе сердца людей, и готовых умереть за них не перечесть даже; живи я, например, на востоке, я тоже всецело был бы в их распоряжении!" Экс-императора это не обрадовало и он стал постепенно собирать войск больше и больше; затем он послал с воззванием отличавшегося своим быстрым бегом некоего Осимацу, чтобы он обошёл и привлёк на сторону экс-императора разных могущественных воителей Канто, для Ёсимура же он приказал Танэёси написать письмо особо и соблазнить его щедрыми наградами. Ёсимура показал это письмо Ёситоки, который сказал, что предоставляет ему поступать по его усмотрению, но Ёсимура тут же дал клятву в том, что он не имеет двух сердец. "Я раньше ещё и давно притом знал, что поднимется такое дело!" - улыбаясь сказал Ёситоки. После этого в Камакура был произведён строгий обыск; Осимацу был захвачен и воззвание экс-императора было отобрано и сожжено; потом доложили о положении дел Масако, которая тотчас же собрала у себя перед занавесью множество военачальников и, поручив Адати Кагэмори быть передатчиком её повелений [слов], сказала: "Итак, теперь мне придётся расстаться с вами, господа! Покойный сёгун[35], покрытый доспехами, с мечом в руке расчистил непролазные заросли[36] и начал великое дело [учредив сёгунат]; вы сами знаете это. Но вот ныне клеветники и угодники вовлекли верховного повелителя в заблуждение и ошибку; он хочет согнуть и погубить дело Канто [сёгунат]. Если вы хоть сколько-нибудь помните милости покойного сёгуна, то согласуйте свои сердца, соедините силы и покарайте смертью, сотрите с лица земли клеветников, сохраните, таким образом, в неприкосновенности дело сёгуната по-старому! Если же вы хотите откликнуться на призыв указа и идти на запад, то решайте это тут, сейчас же!" Все военачальники были взволнованы и тронуты; они все выразили желание приложить свои силы и не было ни одного, кто бы говорил разно.

Тогда Ёситоки устроил у себя в доме собрание для совещания о деле. Ёсимура, Кагэмори и другие - все советовали занять горы Асигара и Хаконэ и ожидать там наступления правительственной армии, но Оэ Хиромото сказал: "Нельзя этого! Стоять на обороне стремнины [ожидая наступления врага] значит праздно проводить дни, а за это время произойдёт перемена в мыслях сообщников; это наилучший путь, чтобы приготовить самому себе поражение. Надо сейчас же двинуться вперёд и напасть на столицу, а что касается успеха или неуспеха, то в этом надо положиться только на небо!" Масако согласилась с ним и назначила командующим войсками Ясутоки, который как раз в это время был правителем области Мусаси, почему он хотел подождать, когда прибудут воины этой области и затем уже выступить. Так прошло пять дней, и некоторые начали поговаривать, что идти в наступление так далеко, причём войско будет отрезано от подкреплений, очень опасное дело. Тогда Хиромото сказал: "Ждать подхода воинов из Мусаси нет расчёта; и то начались уже вот такие рассуждения, а если ещё оттягивать подобно этому, то нельзя поручиться, что не произойдёт перемен в мыслях, хотя бы даже и у воинов Мусаси; пусть правитель Мусаси поднимет свою плеть в ту же ночь, хотя бы даже один, и восточные воины последуют за ним, как следуют облака за драконом[37]". Миёси Ясунобу в это время как раз был болен, но Масако вызвала его и спросила его мнение; ответ Ясунобу вполне согласовался со словами Хиромото, и потому Ясутоки было приказано тронуться в путь в ту же ночь. На рассвете он двинулся на запад, имея при себе всего восемнадцать всадников; с ним следовали Токифуса, правитель области Сагами; Асикага Ёсиудзи, бывший правитель Мусаси; Миура Ёсимура, правитель области Суруга, и другие. Прошли они три дня, и за это время у них собралось уже сто тысяч всадников, с которыми Ясутоки и наступал со стороны Токайдо; через Хокурикудо наступал правитель дел министерства церемоний и чинов Томотоки [Ходзё][38], а со стороны Тосандо двигались Такэда Нобумицу, Огасавара Нагакиё и другие. Вообще, было сделано так относительно выступивших в поход, что, если пошли отцы, то дома были оставлены сыновья, если же выступили сыновья - дома оставались отцы[39]; всех выступивших в поход было около ста девяносто тысяч. Тогда Ёситоки освободил и отправил обратно в столицу Осимацу, поручив ему по возвращении доложить экс-императору от имени Ёситоки следующее: "За мной нет вины и преступлений, ты же идёшь на меня войной; но я не бегу и не уклоняюсь от удара. Слышал я, что ты, твоё величество, любишь войну; так вот, я и преподношу тебе почтительно своего старшего сына Ясутоки и второго, Томотоки, а за ними и других - всего сто с лишним тысяч человек, - приказав им вести войну [с тобой]; изволь любоваться, твоё величество, ими! Если же это не пресытит твоего сердца, то есть ещё двести тысяч человек, с которыми я выступлю тогда вслед, командуя ими сам лично!" Осимацу бегом возвратился в столицу, и после этого доклада все потеряли бодрость духа, но экс-император, продолжая храбриться, сказал: "Ладно! Найдётся же кто-нибудь из восточных жителей, который воспользуется тем, что войска оттуда выведены, и покарает Ёситоки смертью".

В 1-й день шестой луны [3-го года Сёкю - 1221 г.] правительственные войска были разделены; Миядзаки Саданори и Нисина Морито обороняли область Эттю, а Фудзивара Хидэясу и Миура Танэёси, разделив свои силы на девять отрядов под командой разных военачальников, обороняли области Овари и Мино; всех воинов в правительственных войсках было около семнадцати тысяч человек. Нобумицу и Нагакиё с сорока тысячами всадников переправились через реку[40] на переправе Ои и, напав на правительственного военачальника Оути Корэнобу, обратили его в бегство; Танэёси хотел было идти ему на выручку, но Хидэясу заявил, что чем принимать неприятеля и с фронта, и с тыла, так лучше будет отступить и обороняться при Удзи и Сэта и что таков именно смысл повеления экс-императора; стегнув свою лошадь, он бежал первым, а за ним уже волей-неволей последовали и другие, начиная с Танэёси. На своём месте оставался только и выступил в бой с врагом полный отваги правительственный военачальник Ямада Сигэтада, отдаленный потомок Минамото Мицумаса. Ясутоки, переправившись через реку, стал наступать дальше, но так как Сигэтада безостановочной стрельбой из лука жестоко бил восточных воинов, то Ясутоки, подав сигнал отряду, собрал весь его к Сигэтада, который был разбит и бежал. Другой военачальник правительственной армии Кагами Хисацуна, написав на значке свою фамилию и имя, вступил в бой с Мори Суэмицу, но был побеждён. "О, несчастье! Связался я с трусом[41]!" - воскликнул он и совершил самоубийство. Ясутоки продвинулся вперёд и соединился с Нобумицу; по плану, предложенному Ёсимура, всё войско было разделено на пять отрядов. Тут Ясумура, сын Ёсимура, обратился к отцу с просьбой позволить ему уйти из его отряда, сказав, что он обещал Ёситоки жить и умереть вместе с сыном последнего; оставив поэтому Ёсимура, он перешёл к Ясутоки, который с барабанным боем двинулся вперёд на запад. Столица тряслась и дрожала от страха; экс-император отправился на Хиэйдзан, но монахи смиренно извинялись, говоря, что у них не хватит силы противиться восточной армии; Готоба возвратился обратно и, разделив двадцать пять тысяч наличных воинов на отряды, послал их на оборону Удзи, Сэта и Ёдо. На Сэта напал Токифуса, в отчаянный бой с которым вступил, имея под командой две тысячи горных монахов[42], Ямада Сигэтада, разрушивший мост; Токифуса не мог одолеть его и отступил. Ясутоки напал на Удзи; на противоположном берегу реки у самой воды стояли на позициях с десятью тысячами нарских монахов бывший средний государственный секретарь Минамото Аримаса, государственный советник Фудзивара Норимоти и другие. Как раз в это время шел продолжительный дождь и воды реки разлились. Ясутоки хотел подождать с наступлением до следующего дня, но Ясумура ночью вышел вперёд и завязал лучный бой через реку; на помощь к нему подошёл Ёсиудзи, а в конце концов за ними последовал и Ясутоки со всем отрядом. Настил моста был разобран, и воины перебрались, карабкаясь по переводинам, но так как правительственная армия засыпала их градом стрел и камней, то убитых из восточных воинов было много; тогда Ясутоки приказал Сибата Канэёси произвести разведку реки для переправы. За Канэёси последовали Касуга Садаюки, Сасаки Нобуцуна и еще несколько человек; лошадь Садаюки была ранена и он погрузился в воду, но его оруженосец вытащил его и вернулся с ним на берег, где сам Ясутоки обогрел его у огня, после чего он и очнулся. Военачальники и самураи старались переправиться наперебой один перед другим и потонувших было восемьсот человек. Прежде всех достиг островка посреди реки Нобуцуна, пятнадцатилетний сын которого Сигэцуна, переправился вплавь, цепляясь за хвост отцовского коня; Нобуцуна заставил его вернуться назад, чтобы попросить у Ясутоки воинов в подкрепление. Ясутоки согласился и послал воинов, а затем призвал своего сына Токиудзи и сказал: "Мои соратники вот-вот будут побиты; ступай вперед и умри у них на глазах!" Токиудзи стал переправляться, взяв с собой шесть всадников; вместе с ним отправился и Ясумура. Ясутоки хотел переправиться также и сам, но Садаюки придержал его лошадь и стал отговаривать, а так как Ясутоки не слушал, то он обманул его, сказав, что надо, по крайней мере, снять доспехи и тогда переправлятся, а то иначе она утонет; Ясутоки сошел с лошади и начал снимать доспехи, а Садаюки вскочил на его лошадь и ускакал, не дав, таким образом, Ясутоки совершить опасную переправу. Из воинов Ёситоки переправилось пятьсот всадников, которые, добравшись все до Канэёси и Нобуцуна, врезались в ряды правительственных войск; убитых и раненых с обеих сторон было поровну. Ёсиудзи сломал жилища поселян и, связав из обломков их плоты, переправил на них весь отряд; Ясутоки также переправился наконец на неприятельский берег. Военачальники и самураи областей Мусаси и Сагами наступали стремительно и дрались жестоко; Аримаса и другие были разбиты и бежали, но старший офицер правого крыла дворцовой гвардии Фудзивара Томотоси, имея под командой Хатта Томонао, Сасаки Удзицуна и других, остался на месте и сражался, пока не погиб. Токиудзи наступал, предавая все огню, а Ёсимура и Суэмицу напали в Ёдо на старшего государственного секретаря Фудзивара Таданобу и разбили его.

Сигэтада и Танэёси, бежав, возвратились в столицу и хотели сделать экс-императору доклад о положении дел, но Готоба безучастно запер ворота своего дворца и не впустил их. Сигэтада начал ломиться в ворота и ругаться крича: "Вовлек меня в ошибку трусливый монах!" Он бежал отсюда в Сага и совершил там самоубийство. Танэёси скрылся. Когда Ясутоки дошел до высохшего русла реки Хигути, то повстречался с посланцем, несшим ему указ экс-императора; сойдя с лошади, он приказал человеку читать указ. В нем говорилось: "События последнего времени произошли не по моей воле; все сделано моими слугами; так ты и займись обсуждением лишь их вины, но не позволяй воинам неистовствовать в столице, резиденции императоров". После этого Ясутоки вместе с Токифуса занял Рокухара, сделав ее своей резиденцией.

Когда Томотоки выходил из Хокурикудо, войска у него было сорок тысяч человек; правительственное войско, натянув баллисты [камнеметатели], заняло земляное укрепление в стремнинах Камбара; тогда Томотоки собрал несколько десятков быков, привязал им на рога хворост и, зажегши его, погнал быков на неприятеля, который спустил свои баллисты, разрядив их по быкам, принятым за настоящего противника; восточные воины, воспользовавшись этим, прорвались через укрепление и дошли затем до Итибури, где правительственное войско опять заняло неприступные места, устроив там засеки; тогда всадники восточной армии объехали, пробравшись морем, а пехота ударила на засеки и разрушила их, после чего бой произошел при Тонамияма[43], и в этом бою Морито был убит, а Саданори обращен в бегство. Наступая безостановочно дальше, Томотоки вступил в столицу и соединился с Ясутоки. И вот теперь все улицы столицы были переполнены и запружены восточными воинами; повсюду шел сыск, аресты и казни. Танэёси со своими подчиненными укрепился в монастыре Тодзи; для нападения на него был командирован Савара Кагэёси, упрекая которого, Танэёси сказал: "Разве ты не из моих родичей?" Вступив в бой, Танэёси обратил его в бегство, но, потеряв сам всех своих всадников, бежал в сопровождении одного только своего старшего сына. Он хотел было приютиться в семье своей жены, но, спрятавшись пока в синтоистском храме в роще Кидзима, повстречался там с одним знакомым ему монахом, который стал советовал ему совершить самоубийство. Первым покончил с собой сын Танэёси; Танэёси же, обратившись тогда к монаху, сказал: "Возьми мою и сына головы и занеси их прежде моей жене, а потом отнеси их правителю Суруга и скажи ему от меня: „Исполнилось твоё желание, почтенный старший брат! Ты можешь считать теперь себя удовлетворенным, что загубил своего родного брата, что сам отрубил себе свои руки и ноги!"" Монах сделал в точности, как ему было сказано, а Ёсимура представил эти головы Ясутоки. Ясутоки узнал, что Сасаки Цунэтака, принимавший участие в заговоре экс-императора, бежал и скрывается в Васиво; он хотел простить его, но Цунэтака совершил самоубийство; погибли также и сын его Такасигэ, племянник Хироцуна и другие; малолетний сын этого Хироцуна подлежал помилованию [как ребенок], но его дядя Нобуцуна выпросил разрешение и убил его. Ясутоки, посоветовавшись с Томотоки, решил вообще при рассмотрении преступлений и присуждении наказаний держаться принципа снисходительности и прекратил всякий дальнейший сыск и аресты; экс-императору же он подал доклад, требуя в нем указать главарей заговора. В своем ответе Готоба указал на Таданобу, Аримаса, Мицутика, а также на среднего государственного секретаря Фудзивара Мунзюки и государственного советника Фудзивара Нобуёси; тогда все эти лица были арестованы и распределены для охраны их между разными военачальниками. Токиудзи [Ходзё] призвал к себе переправлявшихся вместе с ним шесть всадников и в благодарность им устроил пирушку. Извещение о победе было послано в Камакура и, когда оно было получено, то все с верхов и до низов радовались и поздравляли друг друга.

Сначала, когда Ёситоки послал войско против экс-императора, он дни и ночи находился в сомнениях и тревоге; среди этого случилось как раз, что в его конюшню ударила молния; Ёситоки окончательно пришел в страх и, сообщая об этом случае Хиромото, сказал: "Конец, значит, моей судьбе!" "Судьбы государей и подданных ведает небо! - отвечал Хиромото. - Где правда и где кривда в настоящем деле - решение этого вопроса находится в сердце неба; зачем же тебе непременно бояться[44]? Во время одержания победы покойным сёгуном в Муцу молния ударила как раз в его лагерь. Почем знать, и на этот раз не есть ли это благое предзнаменование?" Вслед за этим на восток дошли слухи об одержанной победе. Хиромото достал старые дела годов Бундзи[45], чтобы на основании их определить наказания замешанной в заговоре верховной знати. Ясутоки стеснялся перебить их в столице и в седьмой луне [3-го года Сёкю - 1221 г.] поручил военачальникам препроводить арестованных на восток в клетках для преступников; дорогой они были казнены все, за исключением Таданобу, которому была пощажена жизнь и смертная казнь заменена ссылкой в область Этиго в силу тех соображений, что его младшая сестра была женой Санэтомо; впоследствии Ясутоки нашел письменный доклад, содержавший в себе увещания Мицутика, обращенные к экс-императору с целью удержать его от предприятия, и горько, говорят, каялся он потом, что убил его. В это время Ясутоки сверг императора Кудзё и возвел на престол внука императора Такакура, сына принца Морисада, который и стал императором Гохорикава; экс-императора Готоба он заставил постричься в монахи и отвез его на острова[46] Оки; экс-императора Дзюнтоку перевез на остров Садо; обоих же принцев[47] отправил: одного - в область Тадзима, а другого - в область Бидзэн. Экс-император Цутимикадо не принимал участие в заговоре и даже наоборот удерживал других от него, почему его и оставили в покое, но он сам послал Ёситоки указ, в котором говорил, что он не может примириться с тем, что он один остается в столице [когда все другие сосланы]; поэтому в десятой луне [этого же года] его отправили в область Тоса, а потом перевезли в область Ава[48]. В этой же луне захвачен был в Нанто и Хидэясу вместе со своим сыном. Все конфискованные владения, число которых простиралось до трех с лишним тысяч, Ёситоки раздал в награду отличившимся на войне военачальникам и самураям; себе же он не взял решительно ничего, и влияние, мощь и сила Ходзё стали еще больше, расцвели еще пышнее. Разгромив правительственные войска, Ясутоки вместе с Токифуса остались на западе для окончательного усмирения и водворение порядка в столице и пристоличных областях; в 4-м году Сёкю [1-м году Тэйо - 1222 г.][49] они поделили Рокухара на две части - южную и северную, - расположившись каждый в отдельной части, почему их и прозвали Рё Рокухара, т. е. "Два Рокухара". В бытность свою в столице Ясутоки прослышал про известного в то время монаха Кобэна, пребывавшего в горах Тоганоо; он отправился посетить его и в завязавшемся разговоре Кобэн сказал: "Управлять государством - все равно, что выправлять болезнь; если не узнать ее причин и пичкать лекарствами, то болезнь разовьется еще больше; причины мирного состояния и смуты в стране лежат в страстях [управляющих ею] людей; если ты станешь управлять, подавив в себе, хотя бы немного желания, страсти и похоти, то можешь надеяться на мир и спокойствие!" Ясутоки был очень рад такому наставлению.

В 1-м году Гэннин [1224 г.] случилась засуха и в народе приписали ее тому, что Ходзё пошли против государей, нарушив свой долг перед ними; Ходзё сами также изо всех сил старались отвратить бедствие путем молений. В шестой луне [этого же года] Ёситоки заболел и умер, вследствие чего Ясутоки и Токифуса оба возвратились на восток. Масако хотела, чтобы Ясутоки наследовал отцу в звании сиккэна [50] и стал опекуном сёгуна Ёрицунэ, но она сомневалась, можно ли привести это в исполнение сейчас же, так как Ясутоки находился в периоде траура, а потому и обратилась за советом к Хиромото, который отвечал, что лучше всего привести дело в исполнение как можно скорее, смирив и успокоив, таким образом, сердца людей. У Ясутоки было восемь младших братьев, большая часть которых была рождена его мачехой, урожденной Фудзивара; он разделил между ними все владения своего отца, себе же взял самую малость, сказав при этом: "Я стал сиккэном, так чего же домогаться мне еще?" Однако его мачеха и ее младший брат Мицумунэ составили план сделать сиккэном ее собственного сына Сиро Масамура[51], а в сёгуны возвести ее зятя, государственного советника Фудзивара Санэмаса. Когда над Масамура совершали обряд вступления его в совершеннолетие, то восприемным отцом его был Миура Ёсимура, с которым и было заключено условие, ставившее их обоих в отношения отца к сыну[52]; и вот теперь Мицумунэ вместе со своим младшим братом начали частенько хаживать к Миура. В Камакура стало неспокойно; все волновались и шептались друг с другом, а кто-то стал советовать Ясутоки, чтобы он приготовил воинов. "Оставь это!" - отвечал Ясутоки и после этого нарочно запретил вход к себе[53], допустив только несколько человек из придворной челяди. В это время он как раз вознамерился командировать резидентами в Рокухара своего сына Токиудзи и племянника Токимори и, когда они вздумали было сказать, что следует опасаться за Камакура, он ответил, что гораздо лучше будет, если они станут опасаться за столицу, и все-таки командировал их. У него была одна фрейлина, которая по секрету сообщила ему, что слышала, как Мицумунэ и его младший брат клялись перед мачехой Ясутоки, говоря, что ни за что не допустят они никакой перемены в сердцах своих. "Наверное, - добавила она, - тут есть какой-то заговор!" Ясутоки спокойно отвечал на это, что если братья клянутся в том, что в сердцах у них не будет перемен[54], то это заслуживает только похвалы.

Между тем тревожное состояние не прекращалось, и тогда Масако в сопровождении своей служанки ночью отправилась к Ёсимура, который вышел ей навстречу, смущенный и перепуганный. "За последнее время, - сказала Масако, - ходят тревожные слухи, и я слышала, что Масамура и Мицумунэ ежедневно собираются у тебя в доме. О чем таком совещаетесь вы? Уж не злоумышляете ли вы против правителя Мусаси?" Ёсимура отвечал, что он ничего не знает. "Как ничего не знаешь? - крикнула Масако, изменившись в лице. - А разве не мятеж затеваешь ты, выставив, как орудие, Масамура? Мятеж это? Или же, может, ты считаешь, что это даст мир и покой?" Ёсимура дал клятву, сказав при этом, что Сиро не помышляет о мятеже, а что строил некоторые предположения один только Мицумунэ, которого Ёсимура уговаривал и останавливал. На следующий день Ёсимура отправился к Ясутоки и, получив к нему доступ, сказал: "Я помню искреннее и теплое обхождение со мной покойного градоначальника[55]. Какой же выбор могу я делать между тобой и Сиро, которые оба являетесь его сыновьями? То же, чего лично желаю я, - это лишь мир и спокойствие. Недавно Мицумунэ задумал было составить заговор и поднять мятеж, но я всеми силами отговаривал и останавливал его, и в конце концов он сдался на мои увещания". Ясутоки оставался совершенно спокойным, не дрогнув в лице. "Между мной и Масамура, - отвечал он, - никогда не было враждебных отношений и со своей стороны я не сделал по отношению к нему решительно никакой несправедливости". Прошло десять с лишним дней, и в городе опять началось большое смятение; тогда Масако, взяв с собой малолетнего сёгуна Ёрицунэ, явилась в палаты Ясутоки и, призвав сюда Ёсимура, а также и всех старых военачальников, приказала Хиромото обсудить дело и дать решение. Результатом его решения было то, что Санэмаса был отправлен обратно в столицу, откуда он и прибыл раньше; Мицумунэ был сослан в область Синано, а мачеха Ясутоки, урожденная Фудзивара, была перевезена на житье в имение Ходзё; в столице правительство со своей стороны также [в угоду Ходзё] обсудило дело и приговорило Санэмаса к ссылке в область Этидзэн. На этом все дело кончилось и остальных сообщников не доискивались.

В шестой луне 1-го года Кароку [1225 г.] умер Хиромото, а в седьмой луне [этого же года] умерла и Масако. Ясутоки учредил должности советников сёгуната [хёдзёсю], секретарей сёгуната [хикицукэсю] и совещался с ними о всех делах правления; затем для своего дома он учредил должности мажордомов [карэй], на которые назначил Тайра Морицуна и Бито Кагэцуна; вотчинным начальникам он строго запретил насильные поборы с населения и всякие пререкания их с правительственными чиновниками, а в столице учредил ночную костровую стражу[56] [кагарисю]. Камакурские военачальники и самураи, имея должностные звания по столичной гвардии, или вовсе не являлись на службу в столицу, или же являлись неисправно, опаздывая к сроку; Ясутоки заставил всех таких уплачивать штраф в пользу правительства. В 1-м году Дзёэй [1232 г.] он издал самурайский устав ["Дзёэй сикимоку"], представлявший собой уложение для решений дел, касающихся самураев; он состоял из пятидесяти статей и на основании его разбирались и решались судебные дела самураев. Вместе с двенадцатью человеками советников сёгуната он дал следующую клятву: "Мы - слуги страны, на обязанности которых лежит поддерживать в государстве право и справедливость и, если окажется между нами кто-нибудь, кто проявит несправедливость и пристрастие, то пусть смертью покарают его боги нашей страны!" Затем он отдал приказ всем чиновникам о том, чтобы при решении ими уголовных дел в случае легких преступлений они ограничивались лишь приговором самому преступнику, но не втягивали в дело и не запутывали других по подозрению в прикосновенности; с грабителей и воров он приказал взыскивать вдвое для возмещения потерпевшим. У Такэда Нобимуцу случилось спорное о границах дело с Унно Юкиудзи; Юкиудзи был прав, и Ясутоки утвердил приговор в его пользу. После этого кто-то сказал Ясутоки, что Нобумицу очень недоволен им; Ясутоки ответил: "Некогда Вада просил помиловать его племянника Танэнага, однако же, покойный отец мой сослал его[57], и Вада не мог ничего возразить против этого. В делах такого рода надо обращать внимание только на то, чтобы поступать беспристрастно, в силу справедливости, а не личных соображений; не решить же этого дела, как оно того требует, лишь из боязни вражды со стороны проигравшего его - это совершенно недостойно сиккэна!" Услышав об этом, Нобумицу пришел в страх и представил письменную клятву, что он не имеет ничего против решения дела. Ясутоки показал этот документ военачальникам и потом постановил за правило в будущем брать от проигравших дело подписки в том, что они не будут иметь больше никаких претензий.

Во втором году Катэй [1236 г.] Ясутоки был произведен в чин младшего разряда старшей степени второго класса, а в шестой луне 3-го года Ниндзи [1242 г.] он умер шестидесяти лет от роду. Как человек, Ясутоки отличался горячей привязанностью к своим родственникам; он в высшей степени почтительно относился к своему дяде Токифуса, выдвигая его всегда вперед и ставя себя всегда ниже его. Однажды, когда он находился в присутствии совета сёгуната [хёдзёсё], он узнал, что на усадьбу его младшего брата Томотоки произведено нападение; он тотчас же поднялся и отправился на помощь. По этому поводу Морицуна сказал: "Это слишком маловажное дело, на тебе же лежит важная должность и можно ли так не беречь себя! "Разве маловажное дело то, - отвечал Ясутоки, - когда братья находятся в беде? С моей точки зрения для меня совершенно одинаковы как это дело, так и те, что были в смуты годов Кэмпо и Сёкю[58], и если я потеряю своих родственников, то на что мне тогда и самая важная должность!" Томотоки записал эти слова брата и заставил хранить их навсегда в своем доме, наказав при этом, чтобы его потомки из поколения в поколение служили верой потомству правителя Мусаси[59] и не смели чинить ему никакого сопротивления. Обладая властью и силой, Ясутоки тем не менее ничем не отличал себя от других; он совершенно одинаково со всеми военачальниками нес дежурство в бакуфу и не ленился делать это, даже когда уже стал стар, причем в ночь своего дежурства он не стелил себе постели и не ложился вовсе. Когда он отправлялся, бывало, поклониться могиле Ёритомо, то поклонение свое он совершал всегда внизу у мавзолея и, когда кто-то спросил его, почему он не входил внутрь, то он ответил, что при жизни сёгуна он не имел бы права доступа внутрь покоев[60], так почему позволит он себе делать это теперь, после смерти сёгуна. Когда он был повышен в чин четвертого класса, то, обратившись к другим, сказал, что он получил повышение, не имея на то заслуг, и боится потому, как бы ему не окончить плохо, вследствие чего он и намерен вознести свои моления богам. Тогда один буддийский монах стал ему втолковывать, что он может обрести себе благополучие и покой, если только выстроить буддийский храм, но Ясутоки ответил, что какое же будет благополучие и покой, если он будет обременять и отягощать народ, тратя зря его достояние на такие предприятия; кончилось тем, что он изгнал этого монаха совсем из Камакура. Ясутоки всеми помыслами, всеми желаниями стремился к тому, чтобы все было мирно и покойно; он первым приходил на службу в присутствие управления сёгуната и поставил себе за правило, что он должен работать изо всех сил и быть в то же время скромным и бережливым, а будучи сам таким, он уже вел вслед за собой по этому пути военачальников и самураев. Он сам вносил проценты по долгам самураев, бравших ссуды у богачей, а за самых бедных из них вносил как проценты, так и основной капитал; в голодные годы он открывал свои житницы и оказывал помощь населению; устраивал также благотворительные учреждения и оказывал помощь бездомному и обездоленному люду. Он умер, и вся страна жалела о нем.

Токиудзи, сын Ясутоки, умер еще раньше и поэтому звание сиккэна наследовал Цунэтоки, сын Токиудзи. Ясутоки всегда жаловал конфуцианских ученых и говаривал, бывало, Цунэтоки, что для того, чтобы управлять, нужна ученость и что невозможно при управлении прибегать исключительно к силе и крутым мерам. Цунэтоки стал опытным и искусным в делах правления, и народ говорил, что его манера действий та же, что и его деда. Во 2-м году Кангэн [1244 г.] сёгун Ёрицунэ отказался от своего звания в пользу своего сына Ёрицугу, которому было в то время всего шесть лет, а в 4-м году [Кангэн - 1246 г.] сиккэн Цунэтоки заболел и, передав звание по наследству своему младшему брату Токиёри, вслед за тем умер.

Мицутоки, сын покойного Томотоки, пользовался любовью и расположением бывшего сёгуна Ёрицунэ и убедил теперь его составить заговор против Токиёри, стать сиккэном вместо которого хотел он сам. В Камакура стали собираться дружинники; тогда Токиёри послал чиновников с низшими воинами занять все улицы города и поставил около себя охранный отряд. Ёрицунэ послал к Токиёри посланного с оправданиями, но посланный не был принят, и тогда Мицутоки постригся в монахи и стал просить простить его вину; он был послан в область Идзу, а после этого отправлен был в столицу и Ёрицунэ. В составе его конвоя был приближенный его самурай Миура Мицумура; когда кортеж прибыл в столицу, Мицумура простился с Ёрицунэ, собираясь возвратиться в Камакура, и при прощании, задыхаясь от плача, сказал: "Я непременно воздам тебе, повелитель, за оказанные мне милости!" Вернувшись в Камакура, он тайно начал собирать в своих владениях воинов и стал убеждать своего старшего брата Ясумура, бывшего правителем области Вакаса, чтобы поднять мятеж, но Ясумура действовал вяло и нерешительно. Этот Ясумура был сыном Ёсимура, который к этому времени уже умер; сила и влияние его рода были очень велики, а родственников и приверженцев у него было очень много. В это время Адати Кагэмори, отец жены Токиёри, постригся в монахи и пребывал в горах Коя; в четвертой луне 1-го года Ходзи [1247 г.] он прибыл в Камакура и несколько раз был в доме Токиёри, после чего, обратившись к своему сыну Ёсикагэ и внуку Ясумори сказал им: "Разве вы не замечаете, что творится за последнее время у Миура? Что же вы покорно склонили свои головы?" В пятой луне этого же года перед храмом Хатимана появилась выставленная кем-то досточка с надписью, гласившей, что Ясумура будет покаран смертью. В это же время Токиёри по одному делу был в доме Миура, где и остался ночевать; все домочадцы собрались и угощали его сакэ, причем они все менялись: одни уходили, а вместо них приходили другие - и Токиёри показалось подозрительным, почему их собралось так много. Вдруг ночью он услышал за раздвижной стеной-перегородкой бряцание доспехов. "Так вот оно что!" - сказал он, порывисто поднявшись и дав знак своему оруженосцу, тотчас же пешком вернулся в свои палаты. На следующую ночь Токиёри послал человека тайно понаблюдать за усадьбой Миура и оказалось, что у них повсюду запасено оружие. После этого Токиёри стал еще осторожнее, а вместе с тем наперерыв стали пребывать в Камакура военачальники и самураи, прослышавшие об этом деле. На следующий день в доме Ясумура оказалось подметное письмо, в котором говорилось: "Ты будешь убит; отчего не принимаешь ты мер предосторожности?" "Это писал тот, кто хочет повредить мне! - сказал Ясумура и уничтожил письмо, после чего он послал к Токиёри человека с оправданиями, приказав ему сказать: - Я слышал, что ходят слухи, касающиеся как будто меня[61]; эти слухи, передаваясь, дошли до моих родичей и слуг, которые один перед другим поспешили прибыть сюда, чтобы охранять меня. Если ты находишь это подозрительным, то я немедленно же заставлю их разойтись, но, если это касается кого-то другого и если тебе нужна ратная сила, то я явлюсь к тебе и окажу помощь, как ты укажешь". Токиёри уговорил посланного и утешил его, сказав, что ничего такого нет, и с этим отпустил его обратно. Жена Оэ Суэмицу, приходившаяся младшей сестрой Ясумура, пришла к нему и начала убеждать брата решиться наконец на открытый мятеж, но он опять медлил по-прежнему, а тут как раз случилось, что от Токиёри пришло письмо, в котором он клялся, что он не имел никаких умыслов против Ясумура, и приказывал ему немедленно же отпустить воинов; обрадованный Ясумура исполнил приказание. Когда посланный ушел, жена Ясумура поздравила его с благополучным окончанием дела и принесла пищу, но не успел еще Ясумура и проглотить, как услышал сильный шум и крики за воротами; то было нападение явившихся сюда воинов фамилии Адати. Ясумура остолбенел, а потом спешно кинулся отражать врага.

Тут Токиёри для нападения на Миура командировал своего младшего брата Токисада, а охранять бакуфу приказал Канадзава Санэтоки, сыну Санэясу, младшего брата Ясутоки. Оэ Суэмицу хотел было стать на сторону Токиёри, но так как его жена в сердцах сказала, что он вовсе не самурай, если поступит так, то он и пристал к Ясумура. Токиёри приказал поджечь здания с северной стороны по соседству с усадьбой Миура, и Ясумура был разбит наголову и, бежав, укрылся в мавзолее с изображением Ёритомо. Мицумура с восемьюдесятью всадниками засел в монастыре Эйфукудзи и звал к себе Ясумура, но тот решительно отказался явиться; тогда Мицумура явился к мавзолею сам; там их всех и окружили неприятельские отряды. Все родственники рода Миура уселись в ряд перед изображением [Ёритомо], и Мицумура сказал с грустью: "Если бы раньше последовать тайному наказу его высочества, то наш род завладел бы военным управлением страны, а теперь вот приходится принять на себя такой позор благодаря тому, что медлил и колебался правитель области Вакаса[62]". С этими словами он обнажил меч и сам изуродовал себе лицо, содрав с него кожу[63], причем сказал: "Можно ли еще будет узнать теперь меня?" Затем он совершил самоубийство. Под словами "его высочество" он разумел Митииэ[64]. Ясумура заплакал. "Наш род, - заговорил он, - в течение четырех поколений выказывал свои заслуги перед бакуфу; я породнился с Ходзё[65] и помогал им во всех делах, так неужели же обрушится на меня кара их? А впрочем! Как знать, не воздаяние ли это за то, что мой покойный отец убивал так много людей? И что же мне поэтому жаловаться на Ходзё, воспылать вдруг злобой против них!" Так говорил Ясумура и покончил с собой, а вместе с ним совершили самоубийство еще более двухсот человек его родственников. Женщины и дети рода Миура не были подвергнуты никакому преследованию и наказанию; впоследствии была убита только Номотоама[66], дочь Ясумура, задумавшая было поднять мятеж.

Hojo_Sanetoki.jpg (31017 bytes)
	

Портрет Ходзё Санэтоки
(1224-1276)
Живопись на шелке, около 1275.
Сомъёдзи, Канагава. Санэтоки, внук Ёситоки (1163-1224), второго регента Ходзё, Был помошником Ясутоки (1183--1242), третьего регента, и Токиёри, (1227--1263), пятого регента Ходзё

Раньше Токиёри хотел было вызвать к себе из столицы своего двоюродного деда Сигэтоки, который был резидентом в северной Рокухара, стоя там с гарнизоном для поддержания порядка в столице[67], но Ясумура отклонил это. Теперь в 1-м году Кэнтё [1249 г.] Токиёри вызвал его и он стал также сиккэном наряду с Токиёри, который получил [кстати] звание правителя области Сагами. В 4-м году [Кэнцё - 1252 г.] Митииэ внезапно умер и сёгун Ёрицугу начал составлять заговор[68] с целью покончить с Токиёри, для чего он командировал Тё Хисацура и других, чтобы они сговорили разных военачальников и самураев стать на его сторону. Сасаки Удзинобу связал посланного и препроводил его к Токиёри, который тотчас же сверг Ёрицугу и отправил его в столицу. Вместо него прибыл из столицы сын императора Госага, принц Мунэтака, который и стал камакурским государем [сёгуном]. Таким образом, исполнилось наконец заветное желание Масако.

Токиёри неуклонно следовал самурайскому уставу Ясутоки и всюду, как в самом бакуфу, так и за пределами его об управлении его отзывались хорошо, как об управлении мирном и покойном; в отношении к самому себе, в отношении удовлетворения своих потребностей Токиёри был необычайно строг и непритязателен до такой степени, что ни один самурай не мог бы помириться с таким самоограничением. Однажды к Токиёри зашел Осараги Нобутоки, внук Токифуса; дело было поздней ночью; Токиёри взял в руку чару с сакэ и, подавая ее гостю, сказал: "Хотелось бы мне выпить с тобой, да вот где только достать закуски?" С этими словами он взял светильник и, освещая им, начал шарить в шкафчике со съестными припасами, где нашел остатки острого соуса[69], который и взял на закуску к сакэ. Такова была его простота и невзыскательность в жизни. Что касается людей, которыми он пользовался для дел управления, то он брал их, решительно не обращая никакого внимания на их происхождение и общественное положение; так, например, выдвинул однажды некоего Аото Фудзицуна. Фудзицуна был из незначительной фамилии, низкого происхождения, но с детства полюбил науку и стал учеником монаха Гёина. Один год случилась засуха и Токиёри, собрав отовсюду буддийских монахов для молений, щедро оделял их подаяниями, а сам начал совершать моления в синтоистском храме Мисима, куда сделал приношения божествам. И вот случилось, что бык, на котором были навьючены приношения, начал мочиться в воду; бывший неподалеку от этого Фудзицуна стал ругать быка, сказав: "Ты что же это? Тоже подражаешь, значит, Князю Ходзё!" Когда присутствовавшие спросили его, что значит эта фраза, он отвечал: "Теперь как раз засуха, и если бы бык понимал это, то как же ему было не помочиться на поля? Ныне монахи щедро оделяются подаяниями, но повелитель не понимает, что есть монахи алчные и вполне поэтому ублаготворенные и монахи бескорыстные; бескорыстные умрут скорее с голода, но не пойдут сюда за подачкой, и это значит только ублаготворять до отказа корыстолюбцев, ублаготворенных уже и без того. Так не тоже ли это самое, что излияние быка в воду?" Узнав об этом, Токиёри призвал к себе Фудзицуна и, оставшись после их совместной беседы очень доволен им, назначил его на должность секретаря сёгуната [хикицукэсю]. После этого случилось одно судебное дело по спору о границах владений некоего Кимибуми с управляющим владений Ходзё; все из боязни Токиёри старались решить дело не в пользу Кимибуми, в пользу которого, находя его правым, решил только Фудзицуна. Кимибуми узнал об этом и, задумав воздать чем-нибудь Фудзицуна, завернул деньги в солому, бросил их ночью в огород за домом Фудзицуна и сам убежал. Фудзицуна очень рассердился. "Князь Сагами[70], - сказал он, - стоит на страже права и справедливости в стране, и если я признал право на стороне Кимибуми, то этим я только поддержал справедливость князя; ему поэтому и надо воздать, а вовсе не мне; зачем такая ошибка?" Деньги эти он отослал обратно с курьерской почтой. Однажды ночью Фудзицуна обронил в воду десять сэн[71]; он тотчас же купил факел и, осветив место, нашел монету; факел стоил пятьдесят сэн и поэтому кто-то заметил ему, что находка этой монеты не возмещает расходов по отысканию ее. Фудзицуна отвечал на это: "Я лично потерял пятьдесят сэн; это правда, но зато ими воспользовались другие; а кто же мог бы когда-нибудь воспользоваться десятью сэнами [не отыщи я их]? Таким образом, в общем я принес миру пользы на шестьдесят сэн". Фудзицуна был очень экономен в своей личной жизни, но всегда был рад оказать другим благотворную помощь; он так ограничивал себя во всем, что питался, съедая в день лишь одну сушеную рыбину; платье он носил из простого полотна и шаровары, не длинные и из хорошего материала, как было принято, а короткие из грубого материала, употреблявшиеся другими лишь для верховой езды, но не для выхода; даже ножны его меча были натурального дерева, нелакированные. Токиёри задумал было увеличить ему паёк[72] и сказал ему по этому поводу: "Во сне мне явилось божество, которое сказало: „Если ты хочешь, чтобы управление твоё шло хорошо и мирно, увеличь тогда паёк Фудзицуна"". Фудзицуна тогда начал упорно отказываться. "Что же ты отказываешься?" - спросил Токиёри. "Видишь ли! - отвечал Фудзицуна. - Божество сказало тебе увеличить паёк, и ты хочешь увеличить его, но а если потом божество скажет тебе отрубить голову Фудзицуна, так ты, значит, и отрубишь?" Токиёри не рассердился и спокойно стал спрашивать Фудзицуна, чего же он желал бы. Тогда Фудзицуна сделал ему подробный доклад о разных правонарушениях и несправедливостях чиновников как камакурских, так и разных других областей и сказал при этом: "У Канси говорится, что перед крыльцом - тысяча ри[73], а за воротами - десять тысяч ри; это и есть то, о чём я говорю[74]". Токиёри подверг наказанию наиболее преступных, наиболее несправедливых чиновников, и поэтому, как говорят, о нем отзывались, что при нем все служащие были хороши.

В 1-м году Когэн [1256 г.] Токиёри заболел и принял монашество. Перед этим он изучил учение буддийской секты Дзэн[75] у прибывшего из страны Со[76] монаха Дорю[77] и соорудил для этой секты монастырь Кэнтёдзи, а затем еще монастырь Саймёдзи. Его старший сын Токимунэ был еще малолетен и поэтому сиккэном стал Нагатоки, сын Сигэтоки. В 3-м году Котё [1263 г.] Токиёри умер. Почувствовав приближение смерти, он сочинил буддийское стихотворение:

Тридцать семь годов высоко держалось
Бренное зерцало того бытия;
От удара молота вмиг оно распалось:
Теперь путь великий гладок для меня[78]!

Действительно, от роду ему было тридцать семь лет.
Токимунэ, которому в это время было тринадцать лет, был пожалован чином младшего разряда младшей степени пятого класса и званием исполняющего должность управляющего левым конюшенным ведомством [сама-но гонноками][79], а в делах военного управления страной видное участие стал принимать его дядя по матери Адати Ясумори. В 3-м году Бунъэй [1266 г.] сёгун Мунэтака, сказавшись больным, перестал выходить из своих покоев; к нему получил доступ монах Рёки, чтобы молиться о его здравии, но так как сёгун не прибегал ни к каким лекарствам, то это навело людей на сомнения; в Камакура пошли разные толки и самураи начали стекаться в город со всех сторон. Тогда Рёки бежал; приближенные сёгуна также один за другим стали покидать бакуфу и при нем осталось всего пять человек челяди; кончилось тем, что Мунэтака был принужден возвратиться в столицу, а вместо него на пост сёгуна был поставлен его сын Корэясу. В 7-м году [Бунъэй - 1270 г.] умер Нагатоки и сиккэном стал Токимунэ, старший, рожденный от наложницы, брат которого Токисукэ, был командирован вместе с Ёсимунэ, младшим братом Нагатоки, стоять гарнизоном в Рокухара для наблюдения за столицей и поддержания там порядка. Токисукэ постоянно выражал недовольство и считал для себя позором то, что его положение ниже положения его младшего брата, сиккэна. До последнего дошли слухи о коварных замыслах Токисукэ, и во второй луне 9-го года [Бунъэй - 1272 г.] он приказал Ёсимунэ напасть на него и убить, что и было исполнено. Токимунэ был неуступчив и требовал себе подчинения от всех; он был настойчив и всякое дело доводил до конца, ставя именно по-своему. Он с малолетства отличался своим искусством в стрельбе из лука; когда в годы Коцё [1261-1263 гг.] в усадьбе Гокуракудзи было большое состязание в стрельбе из луков, сёгун Мунэтака захотел посмотреть стрельбу по маленькой шляпе, повешенной мишенью; обернувшись, он отдал приказания самураям стрелять по ней, но никто не вызвался. Тогда Токиёри сказал, что это сумеет выполнить Таро. Таро было детское имя Токимунэ, которого он тотчас же позвал и приказал ему выйти на арену; в это время ему было всего одиннадцать лет. Он выехал верхом и попал в цель с первой же стрелы; все присутствовавшие разразились криками одобрения, а Токиёри сказал: "Этот ребенок, несомненно, сможет вынести на себе тяжелое бремя [управления страной в трудных обстоятельствах]".

К этому времени династия Со [Сун][80] была уничтожена варварами Гэн [Юань][81] и разные соседние страны, все признали себя в зависимости от Гэн; не вступило с ними в сношения, не послало послов с данью одно только наше государство, вследствие чего гэнский государь Купурэй [Хубилай][82] послал нам с одним корейцем письмо, в котором говорил, что если мы не подчинимся ему, то он пошлет на нас войска. Императорское правительство хотело было отвечать ему и прислало его письмо в Камакура для обсуждения, но Токимунэ крепко уперся на том, что не следует отвечать, так как выражения, употребленные в письме, грубы и невежливы. Гэнский государь опять послал послом Тё Рёхицу [Чжао Лянби], но Токимунэ отдал распоряжение генерал-губернаторству Кюсю [дадзайфу] прогнать его. Вообще, как только приходили послы от Гэн, их сейчас же прогоняли одного за другим и не желали принять. В десятой луне 11-го года [Бунъэй - 1274 г.] около десяти тысяч гэнских воинов напали на Цусима, где в бою с ними погиб местный дзито [вотчинный начальник] Со Сукэкуни; отсюда неприятель перебросился на Ики и тут пал в бою заместитель тамошнего сюго [протектора] Тайра Кагэтака. Когда известие об этом дошло до Рокухара, то всем военачальникам и самураям Тиндзэй было приказано выступить для отражения неприятеля. Сёни Кагэсукэ вступил с врагом в бой и, сражаясь изо всех сил, сразил из лука варварского военачальника Рю Фукко [Люй Фухэн]; неприятельское войско пришло в замешательство и бежало. Но гэнский государь во чтобы то ни стало хотел добиться исполнения своего первоначального желания и в 1-м году Кэндзи [1275 г.] при императоре Гоуда в область Нагато прибыли гэнские послы: То Сэйтю [Ду Шичжун], Ка Бунтё [Хэ Вэньчжоу] и другие, всего девять человек; они оставались в этой области и не хотели уходить назад, так как желали непременно получить от нас ответ. Тогда Токимунэ вызвал их в Камакура и всех их обезглавил в Тацуногути, а затем назначил Ходзё Санэмаса, вице-правителя области Кадзуса, диктатором Кюсю [Тиндзэй тандай], послав вместе с ними на охрану столицы восточных воинов и приказав всем бывшим до этого в столичном гарнизоне западным воинам стать под команду Санэмаса; он еще более укрепил и отстроил Мидзуки[83], водяной замок генерал-губернаторства Кюсю, сократил лишние расходы и обратил эти деньги на военные приготовления.

Во 2-м году Коан [1279 г.] в Дадзайфу опять прибыл гэнский посол Сю Фуку [Чжоу Фу] с другими и опять послы эти были убиты. Узнав, что его послы оба раза казнены нами, гэнский государь пришел в гнев и негодование и послал против нас большую армаду судов более чем со ста тысячами воинов, в состав которых входили китайцы, монголы и корейцы; главнокомандующим он назначил Хан Бунко [Фань Вэньху], приказав ему вступить в наши пределы и напасть на нас. В седьмой луне 4-го года [Коан - 1281 г.] неприятель подступил к Мидзуки и вражьих кораблей было так много, что кормы передних судов входили между носов задних. Тут Кусано Ситиро, один из военачальников Санэмаса, взял тайно от диктатора два военных корабля и ударил на врага встречным боем при Сигадзима, добыв в этом бою более двадцати голов варваров. Варвары выстроили в ряд свои корабли и, связав их вместе железными цепями, выставили на их палубах катапульты, совсем приготовив их и натянув, так что нашим воинам стало невозможно приближаться к ним. Однако Коно Митиари воодушевился и двинулся вперед на врага; вражья стрела угодила ему в левый локоть, но он продолжал продвигаться вперед; свалив мачту на своем судне, он перекинул ее мостом на неприятельский корабль и по ней взобрался на него, захватив тут в плен военачальника варваров О Кан [Ван Гуань]; следом за ним устремились на варваров Адати Дзиро, Отомо Курандо и другие. Варвары не могли высадиться здесь на берег и, заняв Такасима, сделали его своей базой. На помощь диктатору Токимунэ послал с войском Уцуномия Садацуна, но не успел он еще подойти, как в седьмой високосной луне [этого же года] поднялся грозовой ураган и корабли варваров были разметаны и разбиты. Воспользовавшись этим, стремительно ударили на врага Сёни Кагэсукэ и другие и перебили варварских воинов всех до единого; трупы павших покрыли собой море так, что по поверхности его можно было ходить, и из ста тысяч варварских воинов ускользнуло и вернулось домой едва-едва три человека. Гэн не появлялись больше в наших пределах, и все это обязано силе и стараниям Токимунэ.

В 7-м году Коан [1284 г.] Токимунэ умер и в должности сиккэна ему наследовал его старший сын Садатоки, получивший также преемственно от отца его чин и звание. Адати Ясумори, ставший теперь дедом по женской линии сиккэну, стал еще в более исключительное положение и начал самовольничать, а так как в деле победы над варварами в Дадзайфу его сыновья и братья принимали деятельное участие, проявив свою силу и старания, то мощь его и популярность среди людей с каждым днем возрастала и возрастала, и вот он начал оспаривать власть у Тайра Ёрицуна, мажордома и первого министра [найканрё][84] сиккэна. У Ясумори был сын Мунэкагэ, человек сумасбродный и легкомысленный; он утверждал, что его прадед, собственно, был сыном Ёритомо, и поэтому в конце концов переменил свою фамилию на фамилию Минамото; Ёрицуна воспользовался этим и взвел на него поклеп, будто он потому и переменил свою фамилию, что надеется стать сёгуном. В одиннадцатой луне [этого же года] Садатоки послал воинов и фамилия Адати была стерта с лица земли; по этому поводу в народе говорили, что это воздаяние [неба] им за уничтожение фамилии Миура. После гибели Адати все дела правления стал вершить один Ёрицуна, но потом он также замыслил переворот, о чем его же собственный старший сын Мунэцуна и сообщил Садатоки, который Ёрицуна казнил, а Мунэцуна сослал на острова. В девятой луне 2-го года Сёо [1289 г.] в резиденции сёгуната началось волнение и смятение; Садатоки сверг сёгуна Корэясу и отправил его в столицу, причем паланкин, в котором его несли был повернут задом наперед[85], и восточные жители говорили, что сёгун отправлен в ссылку в столицу. Садатоки же выпросил Хисаакира, третьего сына императора Гофукакуса, и поставил его сёгуном.

В 1-м году Эйнин [1293 г.] была учреждена должность диктатора области Нагато [Нагато тандай], а в 4-м году [Эйнин - 1296 г.] монах Рёки, подстрекнув Ёсими Ёсиё, потомка Минамото Нориёри, затеял было восстание, но они были схвачены и казнены. В 3-м году Сёан [1301 г.] Садатоки постригся в монахи и удалился на покой, поставив вместо себя сиккэном Моротоки, внука Токиёри, и Токимура, сына Масамура. Власть у них оспаривал Мунэката, двоюродный брат Моротоки, который, ложно прикрывшись якобы отданным ему приказанием удалившегося на покой сиккэна, убил сначала Токимура, а потом хотел убить и Моротоки. Узнав об этом, Садатоки пришел в гнев и приказал Мунэнобу, сыну Мунэтоки, покарать преступника. В 1-м году Энкэй [1308 г.] сёгун Хисаакира был свергнут и вместо него пост сёгуна занял его старший сын Морикуни, а в 1-м году Отё [1311 г.] один за другим умерли Садатоки и Моротоки.

Садатоки отдавал все свои помыслы и силы делам правления, проявляя неослабное внимание, и в деле управления страной любил подражать Токиёри. Ходзё еще со времен Токимаса и Ёситоки посылали партиями посланцев, которые должны были обходить назначенные им округа и области и допрашивать чиновников и народ, не терпит ли кто из них понапрасну, не взведена ли на кого вина напрасно. Начиная же со времени Токиёри и Садатоки, они начали посылать тайных разведчиков, которые, одевшись в черное одеяние странствующих монахов, ходили повсюду, разведывая о неправде; много было открыто ими несправедливостей, и чиновникам стало невозможно обманывать высшую власть. Но с течением времени сами тайные разведчики испортились и стали делать злоупотребления, и кончилось тем, что Токиёри и Садатоки ходили в народ сами и сами лично собирали сведения обо всем.

Когда умер Садатоки, его старшему сыну Такатоки было всего девять лет, и сиккэнами стали совместно Мунэнобу и Хиротоки, внук Токимура, которые вскоре оба умерли, а их место заняли Мототоки, племянник Нагатоки по женской линии, и Канадзава Садааки, внук Санэтоки. При Такатоки состояли руководителями его дядя по матери Адати Токиаки, сын Ясумори, и мажордом [найканрё] Нагасаки Энги, племянник Ёрицуна, которые оба и руководили им, выполняя завещанное им повеление Садатоки. В 5-м году Отё[86] [1315 г.] Такатоки стал наконец сиккэном, а в 1-м году Бумпо [1317 г.] он получил звание правителя области Сагами. По натуре Такатоки был упрям, опрометчив и на все смотрел легко, ни во что не вдумываясь; все дела правления он сдал на руки Токиаки и Энги, которые действовали оба дружно, с общего согласия, и старались поддерживать старые установления и законы Ясутоки, благодаря чему дело пока и шло; но затем Энги удалился на покой, а его место занял его сын Такасукэ, человек большого корыстолюбия; он повышал и понижал в должностях и званиях, жаловал имения и лишал их, делая все это за взятки и подкупы. В 1-м году Гэнкё [1321 г.] Андо Таканари из области Муцу подал судебную жалобу по спору со своим родственником Суэнага о границах владений; каждый из них дал взятку Такасукэ, который принял от обоих, вследствие чего и не стал решать дела ни в пользу того, ни в пользу другого; оба челобитчика вознегодовали и, укрепившись в своих владениях, подняли восстание. Со времен годов Сёкю [1219-1221] это был еще первый случай восстания самураев против фамилии Ходзё[87]. Для подавления мятежа Ходзё послали войска, но поход был безуспешен; повстанцев они не одолели. Что касается Такатоки, то он совсем и не думал даже об этом случае; дни и ночи напролет он проводил только в пирушках и пьянстве. Как-то он увидал во дворе драку собак; это привело его в восхищение, и после этого он потребовал, чтобы чиновники и весь народ доставили ему в виде дани больших собак, которых он собрал несколько тысяч, поделив их между всеми военачальниками, чтобы те имели попечение о них. Собак носили в паланкинах взад и вперед, и подвергался смертной казни всякий, кто при встрече с ними не выказывал им своего смиренного почтения; эти собаки собирались стаями и, затеяв драку, грызлись, лаяли, визжали и похоже было на то, как они грызутся, отбивая друг у друга валяющиеся трупы. Такатоки любил еще деревенскую музыку с пляской[88]; музыкантов у него было несколько тысяч человек и на вознаграждение им тратилось каждый раз десятки тысяч. Однажды ночью Такатоки, упившись, пустился в пляску в одиночестве, как вдруг, откуда ни возьмись, около него появился десяток с лишним плясунов, которые начали плясать вместе с ним, подпевая при этом; прислужница сиккэна подглядела за ним и оказалось, что все они были оборотни - тэнгу[89], которые и пели:

Над храмом Тэннодзи[90] не видишь ли ты
Таинственной, вещей и грозной звезды!

Окончив пение, они исчезли бесследно, а в палате оказалось полным-полно следов от ног животных, но когда Такатоки отрезвился, то уже ничего этого видно не было. Вскоре после этого он заболел и Такасукэ убедил его принять пострижение и отказаться от звания сиккэна в пользу Садааки. Ясуиэ, младший брат постригшегося сиккэна, остался недоволен тем, что Такатоки отрекся не в его пользу, и тоже постригся в монахи. Между тем Такатоки выздоровел и вознамерился было казнить Садааки, но последний сам[91] принял монашество и представил свои извинения Такатоки. Примеру обоих сиккэнов наперебой один перед другим начали подражать разные военачальники, и правительственные учреждения наполнились круглыми головами[92]. Такатоки был очень недоволен Такасукэ за поданый им совет отречься и тайно приказал Нагасаки Такаёри убить его, но Такасукэ проведал об этом и, захватив Такаёри, отправил его в ссылку. Повсюду начал подниматься ропот, недовольство и неприязнь к Ходзё; в области Сэтцу против них поднялась фамилия Ватанабэ, а в области Ямато восстал род Оти; Такатоки приказал чиновникам усмирить их, но справиться с восставшими не смогли.

Во 2-м году Сётю [1325 г.] Такатоки сослал на остров Садо среднего государственного секретаря [тюнагон] Фудзивара Сукэтомо; причиной этой ссылки был заговор против рода Ходзё; началось же все это много раньше. Когда Ходзё управились со смутой Сёкю[93], они возвели на престол императора Гохорикава, который передал трон по наследству своему старшему сыну, ставшему императором под именем Сидзё. Когда Сидзё умер, то императорское правительство[94] после обсуждения хотело возвести на престол сына императора Дзюнтоку, но сиккэн Ясутоки, памятуя, что Цутимикадо не принимал участия в заговоре и смуте, командировал Адати Ёсикагэ, чтобы он возвел на престол сына Цутимикадо. Ёсикагэ отправился, но вернулся с дороги и спросил, как поступить ему в том случае, если сын Дзюнтоку взойдет на престол прежде, чем он успеет прибыть в столицу. "Свергни его!" - отвечал Ясутоки. Прибыв в столицу, Ёсикагэ возвел на трон Госага. У Госага было два сына - Гофукакуса и Камэяма, которые и занимали престол последовательно один за другим; из них Госага особенно любил Камэяма и, умирая, оставил сиккэну Токиёри завещание-указ, в котором говорилось, чтобы впредь и навсегда линия императоров велась в потомстве Камэяма; Гофукакуса же он пожаловал в угодье владения Тёкодо. Будучи уже экс-императором, Гофукакуса хотел было, опираясь на силу сиккэна Токимунэ, забрать себе в руки власть вершить дела[95], но Токимунэ не поддержал его; между тем Камэяма передал престол своему старшему сыну, который и стал императором Гоуда; экс-император Гофукакуса пришел в гнев и хотел постричься в монахи; тогда Токимунэ наследником Гоуда назначил сына экс-императора; это и есть император Фусими. В третьем году царствования Фусими злоумышленник Асахара Тамэёри пробрался ночью во дворец и хотел посягнуть на императора; попытка его не удалась и он покончил жизнь самоубийством, а когда резидентами Рокухара было произведено расследование по этому делу, то замешанным в нем оказался экс-император Камэяма. Камэяма послал сиккэну Садатоки письмо, в котором клялся, что он не имеет никаких замыслов[96], а в то же время император Фусими также тайно отправил сиккэну послание следующего содержания: "Камэяма в бытность свою императором очень негодовал по поводу дела годов Сёкю[97] и втайне замышлял переворот; если он и не решился выступить и начать дело сам, то все же возводить на престол его потомков очень невыгодно для тебя самого". Результатом этого послания было то, что Садатоки в приемники Фусими назначил и возвел на престол его сына, который и стал императором Гофусими, но так как экс-император Гоуда послал к Садатоки от себя гонца и стал просить его[98], то сиккэн сверг императора Гофусими, и вместо него возвел сына Гоуда; это и есть император Гонидзё. Затем, после обсуждения дела о престолонаследии, было постановлено, что потомки Гофукакуса и Камэяма должны занимать престол каждая линия попеременно, сменяя одна другую через десять лет.

Еще до этого сиккэн Токиёри разделил весь род Фудзивара на пять линий с тем, чтобы имперские [верховные] канцлеры [кампаку] и имперские регенты [сэссё] назначались от каждой линии попеременно, и теперешнее постановление Садатоки относительно занятия престола императорами попеременно от каждой линии состоялось, очевидно, в подражание тому постановлению Токиёри. Когда император Гонидзё умер, на престол был возведен младший брат Гофусими, который и стал императором Ханадзоно. Императорское правительство хотело возвести после него на трон Кунинага, сына Гонидзё, и продолжать вести дальнейшее престолонаследие в его линии, но экс-император Камэяма, который был очень расположен ко второму сыну императора Гоуда [брату Гонидзё], послал к Садатоки гонца и убедил его возвести на престол именно сына Гоуда; это и есть император Годайго. Кунинага же был назначен в приемники Годайго.

Годайго глубоко возмущался тем, что Ходзё, не непосредственные даже подданные, а всего лишь вассалы вассала, подданные второй степени, из поколения в поколение присвоили себе власть и право низвергать государей и возводить их по своему усмотрению; он втайне начал составлять заговор, чтобы произвести переворот и уничтожить род Ходзё и, видя, что Такатоки попустился делами правления и далек от них, он только радовался. Он поручил Сукэтомо и правому младшему делопроизводителю государственного совета [усёбэн] Тосимото [Минамото][99] привлечь на его сторону и сговорить явиться в столицу Токи Ёриканэ, принадлежавшего к роду Минамото из области Синано [Синано Гэндзи], Тадзими Кунинага и других. Дело получило огласку и кто-то сообщил о нем Ходзё Норисада, резиденту северной Рокухара; тут как раз случилось, что взбунтовался народ в области Сэтцу и, пользуясь этим предлогом, Норисада собрал воинов всех сорока восьми постов костровой стражи [кагарисю], набрав, таким образом, три тысячи человек, и напал с ними на Ёриканэ и Кунинага, которые оба погибли. Это было в девятой луне 1-го года Сётю [1324 г.], а в пятой луне следующего года [2-года Сётю - 1325 г.] Такатоки послал воинов и захватил Сукэтомо и Тосимото; на допросе при расследовании дела они ни в чем не сознались, но в конце концов Такатоки пришел к решению свергнуть императора Годайго и возвести другого; тогда Годайго прислал ему письменную клятву, что он не имел против Ходзё никаких умыслов, но Такатоки клятву не принял и возвратил ее обратно императору. Тосимото был прощен, а Сукэтомо, как сказано выше, отправлен в ссылку.

В 1-м году Каряку [1326 г.] наследник престола Кунинага умер, и император Годайго, который еще раньше хотел, отстранив его, назначить себе преемником своего старшего сына Таканага, но не получил на это согласия Такатоки, теперь после смерти наследника вознамерился назначить преемником себе опять-таки собственного своего третьего сына Моринага, почему и послал к Такатоки гонца, чтобы напомнить ему о завещании покойного императора Госага; однако Такатоки, упорно настаивая на исполнении постановления сиккэна Садатоки, наследником назначил Кадзухито, сына императора Гофусими. Годайго пришел в гнев и, составив вместе с Моринага план действий, решил привлечь на свою сторону монахов всех монастырей, почему и назначил Моринага главой монахов хиэйдзанских монастырей [дзасу][100]; затем они призвали монаха Энкана и других, чтобы они в молениях прокляли и призвали несчастья на род Ходзё. В 1-м году Гэнко [1331 г.] это дело обнаружилось; Энкан и другие были схвачены и на допросе от них узнали всю истину; Тосимото был арестован вторично; в это же время как раз постригшийся император Гофусими со своей стороны тоже послал гонца, который прибыв в Камакура, подробно доложил о тайных замыслах императора Годайго. Тогда Такатоки собрал множество военачальников и чиновников и стал спрашивать их мнение, как поступить в данном случае; высказаться, однако, не решился никто, кроме Такасукэ, который сказал: "Государя и принца[101] - сослать, а участников заговора из придворной знати - перебить; это единственный исход, после которого тебе не придется потом жалеть и каяться!" Ему возразил Никайдо Садафудзи. "Ходзё, - сказал он, - поколениями всегда чтили императорский дом и благотворили народу; это и есть причина того, что они вот уже почти сто шестьдесят лет держат в своих руках власть над страною; теперь придворные[102] уже арестованы, и если вдобавок к этому еще отправить в ссылку императора и принца, то небесное возмездие не замедлит собой; но если с нашей стороны не будет никакого промаха, никакого уязвимого места, то что может поделать тогда императорское правительство?" Такасукэ пристально и с гневом уставился на Садафудзи и отвечал ему: "Это затхлое, совсем не идущее к делу рассуждение, и зачем ты толкуешь об этом ныне в наше время? Ты один только, видно, не знаешь о былых делах годов Сёкю[103]!" Такатоки согласился с советом Такасукэ и в восьмой луне [этого же года] командировал Садафудзи с тремя тысячами всадников в столицу, где в то время резидентами в Рокухара были Накатоки, сын Мототоки, и Токимасу, правнук Масамура, стоявшие там гарнизоном. По прибытии Садафудзи они все вместе составили план действий, но секрет их был узнан и император бежал в Нанто[104]; Накатоки и Токимасу послали воинов обыскать весь дворец, но захватить Годайго им не удалось; тогда они переселили в северную Рокухара обоих экс-императоров и наследного принца[105]. Между тем к ним явился один монах по имени Гоё и сообщил, что император находится на Хиэйдзане, вследствие чего они командировали сюго области Оми с воинами для нападения на него; нападение было отбито, а вслед за тем пришел один нарский монах, который и сообщил, что император уже на Касагидзане. Оба рокухарские военачальники приготовили воинов области Оми для действий против хиэйдзанских монахов, а для осады Касагидзан командировали имевшего звание следователя [кэндан] Касуя Мунэаки и Суда Мититомо, но замок, убежище императора, был крепок и держался.

Такатоки послал на помощь осаждающим Осараги Саданао и Канадзава Садафую с несколькими десятками тысяч всадников, но подкрепления не успели еще подойти, как Суяма Ёситака и Омияма Удзинао с пятьюдесятью с небольшим человеками, воспользовавшись бурей и ливнем, проникли в замок, вскарабкавшись по закинутым веревкам; пустив огонь, они подняли боевой клич, на который ответили воины вне замка. Замок быстро был взят; император бежал, но за ним пустились в погоню, захватили и заключили в южной Рокухара. После этого Такатоки послал Садафудзи и Адати Такакагэ, которые по его приказанию и возвели на трон Кадзухито, ставшего императором Когоном; Саданао же было приказано выступить с войсками и напасть на начальника правительственной армии Кусуноки Масасигэ, который и был обращен в бегство.

Во 2-м году [Гэнко - 1332 г.] Такатоки, испросив указ императора Когона, отправил императора Годайго в ссылку на острова Оки; конвоировали сосланного императора Тиба Садатанэ, Ояма Хидэтомо и Сасаки Такаудзи, под командой которых состоял охранный отряд воинов. Между тем опять выступил с вооруженной силой Кусуноки Масасигэ, а вслед за ним поднялись Моринага, сын императора Годайго, и Акамацу Норимура; восставшие укрепились в разных местах: Масасигэ занимал замки Тихая и Акасака[106], Моринага - замок Ёсино, а Норимура расположился в замке Сирахата. Для нападения на них Такатоки командировал во главе пятидесяти тысяч всадников своего приемного сына Асо Токихару, поручив ему вести войну вместе с Садафудзи, Таканао и Такасукэ. Во второй луне 3-го года [Гэнко - 1333 г.] Токихару напал на замок Акасака; первыми пошли на штурм Хитоми Онъа и Хомма Сукэсада, причем погиб следовавший за отцом сын Сукэсада, юноша восемнадцати лет; замок в конце концов пал. Во второй високосной луне [этого же года] Садафудзи тоже овладел замком Ёсино, после чего он и Токихару двинулись на помощь Таканао и осадили замок Тихая, но замок держался крепко и овладеть им не могли. В третьей луне [этого же года] оба рокухарские резидента стали делать набор воинов на территории Санъёдо, но воины приняли сторону Норимура и стали для него на защиту Мицуиси; тогда Норимура двинулся в наступление и расположился в горах Маясан; оба рокухарские военачальника начали делать набор воинов на острове Сикоку, но дружинники области Иё опять-таки стали в ряды правительственных войск; резиденты-военачальники послали воинов области Оми для действий против Норимура и войска эти понесли жестокое поражение. Ввиду таких обстоятельств несколько раз делались предостережения сюго области Оки, чтобы он принял все меры против побега императора, но, несмотря на это, кончилось все тем, что Годайго бежал в область Хоки.

Резиденты опять командировали для действий против Норимура отряд в десять тысяч человек, и опять Норимура нанес им поражение, а затем вместе с Фудзивара Мунэсигэ он сам перешел в наступление, двигаясь на столицу и предавая по дороге все огню. Тогда были посланы Мунэаки и Мититомо, чтобы остановить его движение, заняв оборонительную позицию на реке Кацурагава, но Норисукэ, сын Норимура, переправился через реку, и войска Ходзё были разбиты наголову. Наступила ночь; новый император и оба экс-императора[107] перешли в Рокухара, а резиденты выслали воинов занять позицию на отмели реки в квартале Ситидзё[108]; Суяма Такамити и Коно Митимори вступили в бой на улицах столицы, и Норимура был обращен в бегство; отступив, он занял местечки Явата и Ямасаки и отрезал пути сообщения противника. Резиденты выслали для нападения на него воинов, но отряд их попал в засаду и, будучи разбит, вернулся обратно, а тут еще по приказанию Моринага стали выступать на Рокухара хиэйдзанские монахи, против которых резиденты выслали отряд конных лучников, напавших на монахов и обративших их в бегство. Тут резиденты-военачальники, с одной стороны, стали стараться воздействовать на монахов, предложив им подачку, а с другой - для действий против них приказали быть наготове сюго области Оми Сасаки Токинобу. Между тем Такамити и Митимори опять разбили Норимура на юге столицы, но в то же время к Рокухара подступил с большой силой военачальник правительственных войск Минамото Тадааки; резиденты собрали всех своих воинов и выставили их на парапете резиденции, а Токинобу с пятью тысячами человек ударил на Тадааки и обратил его в бегство; однако Юки Тикамицу неожиданно вдруг перешел на сторону правительственных войск, а самураи и простые воины стали массами дезертировать. Резиденты начали посылать в Камакура известия о критическом положении, и их гонцы шли один за другим, один по пятам другого.

В четвертой луне [этого же 1-го года Гэнко - 1333 г.] Такатоки командировал на запад с войсками Нагоя Такаиэ, Асикага Такаудзи и других; половина этих войск должна была оборонять столицу, а другая - напасть на убежище Годайго; Такаиэ был потомком Томотоки[109] в пятом поколении. Он вступил в бой с Норимура при реке Кицунэгава; надев лучшие, блестящие доспехи, он выступил вперед всех и пал, сраженный вражьей стрелой; Такаудзи смотрел на это со стороны и участия в бою не принимал; сойдя с лошади, он уселся за пирушку, затем перешел на сторону правительственных войск и, присоединив своих воинов к ним, вместе с ними пошел в наступление на столицу.

В столице у Ходзё было тридцать тысяч человек воинов, большая часть которых состояла из гражданских чиновников, к бою непривычных; рокухарские военачальники углубили рвы, укрепили валы и начали обороняться в резиденции; они отбили нападение Тадааки, но вслед за тем гарнизон их был совершенно разбит, так что у них осталась всего тысяча с небольшим человек, вследствие чего оба резидента по совету Мунэаки взяли с собой обоих экс-императоров, нового императора[110], наследника престола и, выведя ночью всех из Рокухара, которая осталась пустой, бежали на восток. Дорогой они были окружены местными воинами[111], которые начали стрелять по ним из луков; наследник и за ним другие разбежались в разные стороны, а новому императору стрела попала в локоть; тут же был убит один из резидентов, Токимасу. Рассвело и перед ними опять оказался неприятель в числе нескольких сот человек; беглецы ударили на него и пробились. На следующий день они дошли до станции Бамба, где были встречены несколькими тысячами местных воинов, которые, имея среди себя Моринага, сына императора Камэяма[112], заняли позиции по обе стороны дороги; Мунэаки сбил их авангард, но воины беглецов истомились, стрелы истощились и, бежав, они заняли один буддийский монастырь, где Мунэаки и Накатоки после совещания решили укрепиться в каком-нибудь замке области Оми. Как раз сюго этой области Сасаки Токинобу был в арьергарде и отстал; сколько его не поджидали, он все не являлся. "Этот тоже опять пошел против нас! - сказал тогда Накатоки и, обратившись затем к своим воинам, продолжал: - Возьмите вы мою голову и преподнесите ее правительственному войску[113]; это будет моим воздаянием вам за труды и лишения ваши!" Вслед за этим он совершил самоубийство, а за ним умертвили себя и другие, начиная с Мунэаки, всего четыреста с лишним человек. Новый государь и оба экс-императора были взяты правительственным войском и препровождены в столицу.

Такатоки пока еще не знал всего этого; до него дошли только слухи об измене Такаудзи и он пришел в страх; сделав набор воинов в Кодзукэ, Симоцукэ и других - всего шести областях - он отдал их под команду своего младшего брата Ясуиэ, чтобы вести их на запад, для чего затребовал продовольствие из частновладельческих имений. Когда командированный для этого чиновник прибыл во владения Нитта Ёсисада, последний казнил его, и разгневанный Такатоки тотчас же направил авангард своих войск на север, послав Канадзава Садамаса и Сакурада Садакуни, чтобы они напали на Ёсисада, двинувшись на него каждый своей особой дорогой. Садакуни дал бой Ёсисада при Ирумагава; раненых и убитых с обеих сторон было поровну и, отступив, Садакуни стал станом у реки Кумэгава; на следующий день он опять вступил в бой, но, не имев успеха, отступил и расположился в Бумбай[114]. Такатоки послал ему в помощь Ясуиэ и на рассвете следующего дня они выстроили три тысячи человек, заставив их стрелять по неприятелю из луков всем разом[115]; к этому присоединилось затем все войско, и отряд Ёсисада был разбит наголову. Победив противника, Ясуиэ стал кичиться своей победой и презрительно смотреть на врага, не принимая никаких мер предосторожностей, и вот случилось, что Миура Ёсикацу, изменив Ходзё, перешел на сторону Ёсисада; соединив свои силы, они напали на Ясуиэ, который в страхе бежал; из его отряда остались на месте некие Ёкомидзо и Або, которые оба и пали в бою. Между тем возмутились против Ходзё и приняли сторону Ёсисада два больших рода: Ояма и Тиба; они вступили в бой с Садамаса и, разбив его, обратили в бегство. Все войско, понеся поражения, вернулось в Камакура; тут же как раз пришло известие о поражении Рокухара, и все в бакуфу и вне его переменились в лице, потеряв присутствие духа.

Через день после этого Ёсисада подступил к Камакура, двинув свои войска для нападения на нее тремя разными дорогами, а Такатоки для отражения врага в каждом из трех пунктов командировал Мототоки, Саданао и Моритоки. Моритоки приходился внуком Нагатоки и старшим братом жены Асикага Такаудзи; он оборонялся в Кобукуродзака и понес решительное поражение. "Теперь на меня падут разные подозрения[116] и самое лучшее - это умереть!" - сказал тогда он и совершил самоубийство. Саданао отбивал наступающего в Гокуракудзидзака и, будучи разбит, отступил; один из его челядинцев, некто Хомма, за какую-то провинность был подвергнут домашнему аресту, но тут он [самовольно] вышел из-под ареста и вступил в бой; убив неприятельского военачальника Одатэ Мунэудзи, он отрубил ему голову и представил ее своему господину, а сам покончил самоубийством[117]; Саданао был растроган и, воодушевившись его поступком, ринулся в середину неприятельского войска и погиб. Мототоки стоял против Ёсисада в Кэвайдзака в выжидательном положении, и ни тот, ни другой не вступали в бой, но затем Ёсисада отобрал лучших воинов и ворвался с ними в Камакура со стороны Инамурадзаки, предав огню бакуфу. Такатоки с тысячей человек бежал на могилы своих предков в Тосёдзи; Садамаса погиб в бою, а Мототоки, Кунитоки и Сиаку Сёон с сыном совершили самоубийство. Войска Ходзё понесли поражение на всех трех пунктах. Тут из отряда, бывшего в Гокуракудзи[118], возвратился Андо Сёсю; увидев, что все палаты бакуфу превращены в пепел, он пришел в гнев и волнение, воскликнув: "Так неужели же так-таки и не окажется на развалинах целого столетия[119] ни одного трупа павшего смертью долга!" Сойдя с лошади, он хотел было уже совершить самоубийство, но тут ему было подано от его племянницы, жены Ёсисада, письмо, в котором она приглашала его выразить Ёсисада покорность и перейти на его сторону. Сёсю переменился в лице. "Моя племянница, - сказал он принесшему письмо, - из самурайского дома; как же решается говорить она такие постыдные слова! И Ёсисада также! Почему не изругал, не остановил он ее!" Держа письмо и зажав в руке меч, он распорол себе живот и умер. Войска Ёсисада, наступая, заняли бакуфу, и по пути их наступления никто уже не отбивал их; сражался изо всех сил один только Такасигэ, сын Нагасаки Такасукэ; неприятель собрался к нему со всех четырех сторон, но он кидался на врагов слева направо и справа налево, открывая себе дорогу всюду, куда только ни обращался; выбравшись из свалки, он вернулся к Такатоки, увидев которого, сказал: "Вот, значит, до чего дошло дело; изволь теперь, князь, сам принять решение[120]! Впрочем, я хочу еще вдоволь насладиться боем, так ты подожди пока!" Сев на свою любимую лошадь и взяв с собой около ста человек всадников, он спустил значки, завернул мечи, чтобы скрыть их, и замешался в войска Нитта, все высматривая Ёсисада, чтобы ударить на него, но когда он вот-вот уже готов был настигнуть врага, неприятельские воины узнали его и окружили; он вступил с ними в ожесточенный бой, оглашая воздух громким кличем; сидя на лошади, он схватил одного из неприятельских военачальников и, высоко подняв его, отшвырнул на несколько шагов в сторону; враг в страхе отступил, а Такасигэ ускакал и прибыл в Тосёдзи. Там как раз все, начиная с Такатоки, сидели за прощальной, предсмертной чашей и, когда появился Такасигэ, ему тотчас же поднесли чару вина; три раза подряд осушил он чару, а потом, передав ее по очереди Сэтцу Додзюн, распорол себе живот и, вырвав внутренности, отшвырнул их в сторону. "Хорошая закуска к сакэ!" - смеясь сказал Додзюн, наливая дополна чару; отпив наполовину, он передал ее дальше Сува Дзикисё и совершил самоубийство, а вслед за ним покончили с собой Дзикисё и Нагасаки Энги. Такатоки совершил самоубийство и, следуя за ним, покончили с собой еще около шести тысяч восьмисот человек.

У Такатоки было два сына: Мандзю и Камэдзю; и перед смертью Такатоки поручил Годаин Мунэсигэ, старшему брату матери Мандзю, чтобы он скрыл где-нибудь племянника, но так как Ёсисада разыскивал повсюду потомков Такатоки, обещая награду за выдачу их, то Мунэсигэ хотел было, убив Мандзю, послать его голову Ёсисада и не сделал этого только из боязни людских нареканий; тем не менее он нашел выход и, обманув Мандзю, сказал ему, чтобы он бежал в область Идзу, так как вот-вот явятся враги и схватят его. Мандзю послушал, а Мунэсигэ прибежал к Ёсисада и сообщил ему об этом; за Мандзю была послана погоня; он был схвачен и казнен, но Ёсисада возненавидел Мунэсигэ за его коварный поступок и хотел казнить его; Мунэсигэ бежал и стал скрываться, однако не нашлось никого кто бы согласился приютить его, и кончилось тем, что он умер от голода на дороге. Раньше этого Ясуиэ, наставляя Сува Моритака, сказал ему: "Мандзю уже поручен попечением Мунэсигэ, ты же возьми Камэдзю и начни впоследствии во имя его дело, ибо хотя мой старший брат [Такатоки] и сам призвал несчастье на наш род, но неужели же небо так-таки сразу и предаст забвению добродетель наших дедов и прадедов?" Когда Такатоки бежал в Касайгаяцу, Камэдзю, который был еще малолетним ребенком, остался в доме матери; туда-то и пришел Моритака, который, обращаясь ко всей женской прислуге, сказал: "Немедленно же передайте мне ребенка; князь хочет проститься с ним; я слышал, что старшего сына нет уже в живых; не избежать этого, в конце концов, и младшему[121]!" Служанки заголосили, но Моритака, притворно сердясь, отнял у них ребенка и ушел с ним; он бежал в область Синано, где и укрыл Камэдзю в доме жреца синтоистского храма в Сува. Отпустив Моритака, Ясуиэ принял меры к тому, чтобы ускользнуть и самому; приняв вид тяжелораненого воина, возвращающегося к себе на родину, он лег в плетушку, в каких носят землю, и прикрылся сверху окровавленным платьем; плетушку несли на плечах Намбу Кагэиэ и Датэ Масахира[122], а двум простым воинам он приказал ехать верхом проводниками, подняв кверху значки с гербами фамилии Нитта. Он бежал в область Муцу, а оставшиеся его воины в числе трехсот с лишним человек, выждав, когда по расчету он должен был отойти уже далеко, подожгли палаты и сами умертвили себя, так что, когда сюда явились Нитта, то, увидев это, сочли, что Ясуиэ уже умер. Итак, в течение пятнадцати дней были стерты с лица земли они [Ходзё] в Камакура и Рокухара.

Диктатором области Нагато [Нагато тандай] в это время был Токинао, пятый сын младшего брата Токифуса; подвергшись нападению фамилий Дои и Токуно, он морем бежал на восток, но, узнав, что Такатоки уже погиб, решил вернуться в Цукуси; однако тандай [диктатор] Цукуси Ходзё Хидэтоки был тоже атакован силами Сёни Садацунэ и погиб, а потому Токинао при содействии этого же Садацунэ изъявил покорность и сдался правительственным войскам; жизнь ему была пощажена, и он возвратился в свои владения, но потом он стал болеть и умер. В области Этидзэн стоял с гарнизоном внук Токифуса Аигава Токихару, который имел под своей защитой всю территорию Хокурикудо; но вот пал в бою Нагоя[123] Токиари, сюго области Эттю, а вслед за тем явились и напали на Токихару монашеские войска Хэйсэндзи; Токихару умертвил себя вместе с женой и детьми. Смерть Токинао и Токихару произошла в одну и ту же луну, что и события в Рокухара и Камакура. В эту же луну Осараги Таканао, Никайдо Садафудзи, Нагасаки Такасукэ и другие сняли осаду замка Тихая[124] и, отступив, заняли для обороны Нанто[125]; в седьмой луне [этого же 3-го года Гэнко - 1333 г.] они составили план вторгнуться в столицу, но сами были атакованы подступившими к ним правительственными войсками. Таканао и прочие постриглись в монахи и изъявили покорность, и тем не менее они были казнены в Амидагаминэ все, кроме Садафудзи, которому в виде исключения была пощажена жизнь за то, что когда-то он отговаривал Такатоки. Он возвратился в свои владения, но потом затеял мятеж и был казнен.

В следующем году [1-м году Кэмму - 1334 г.] Акабаси Сигэтоки, монах Кэмпо, а также Хомма, Сибуя, Кику, Итода и другие подняли восстание [в пользу Ходзё], но были разбиты и все погибли. Тем временем Ясуиэ из области Муцу тайно пробрался в столицу и приютился у Фудзивара Киммунэ[126], потомка Кинцунэ[127], исстари состоявшего в близких отношениях к фамилии Ходзё, и оба они вместе стали следить за императорским правительством, правление которого, кстати, оказалось не на надлежащей высоте, вследствие чего самураи и народ всей страны начали вспоминать о Ходзё. Тогда Ясуиэ отрастил волосы и, вернувшись в мир, переменил свое имя на имя Токиоки; Камэдзю, находившийся в области Синано, также переменил свое имя на имя Токиюки и, согласовав между собой, они назначили срок нападения на столицу, но дело открылось; Киммунэ был казнен, а Токиоки бежал бесследно, и где окончил дни свои - неизвестно. Что касается Токиюки, то он при содействии Сува Ёрисигэ призвал к себе старых приверженцев рода Ходзё, собрав их в десять дней пять тысяч человек и двинувшись на восток, напал в Камакура на Асикага Тадаёси, которого и обратил в бегство. Из столицы на него двинулся сам Такаудзи, навстречу которому Токиюки выслал Нагоя[128] Токимото с тридцатью тысячами человек. Когда Токимото собрался уже выступать, поднялся как раз ураган, который разрушил дом, вследствие чего выступление было отложено до дня, признанного по гаданию днем со счастливым предзнаменованием; выступив, он двинулся вперед удвоенными переходами и дал бой при Хасимото. В арьергарде его отряда началось сильное дезертирство и, отступая с боем, он занял позицию, отделенный от противника рекой Сагамигава, воды которой были как раз в разливе, почему Токимото и не принимал особых мер предосторожности; Асикага переправился через реку и наголову разбил Токимото, бежавшего обратно в Камакура с тремястами человек. Тут Ёрисигэ, дав Токиюки возможность ускользнуть, сам остался и, содрав у себя на лице кожу, совершил самоубийство вместе с другими сорока человеками и, когда явились Асикага, они пришли к заключению, что Токиюки погиб. С того времени, как Токиюки выступил с вооруженной силой, и до его поражения прошло двадцать дней, почему народ и дал ему прозвище Хацука дзэндай[129]. Одновременно с выступлением Токиюки поднялся было также в северных областях и Нагоя Токиканэ[130] и, когда Токиюки был разбит, он также подвергся нападению военачальников и самураев области Кага и был уничтожен.

Во втором году Энгэн [1337 г.] Токиюки послал в высочайшую резиденцию в Ёсино[131] гонца, поручив ему доложить императору так: "Мой отец смиренно пал, приняв наказание от божественного[132], и злобы ненависти у меня [против императора] нет никакой; но кого я ненавижу, так это Асикага Такаудзи. Поколениями пользовались Асикага милостями от нашего рода и в конце концов пошли на нас же; теперь же еще он причиняет страдания сыну неба, и я прошу, да будет повелено мне покарать его, дабы искупить этим вину отца моего!" На его просьбу последовал высочайший указ с разрешением, и вслед за тем Токиюки выступил из области Идзу с пятью тысячами человек и стал под команду правительственного военачальника Минамото Акииэ. В Камакура он разбил и обратил в бегство Асикага Ёсиакира и, отступив оттуда прибыл в область Мино, где дрался в Аоногахара с Уэсуги Нориаки; затем, переходя с боями с места на место, он прибыл в область Идзуми, а когда Акииэ был разбит и погиб, он отправился в высочайшую резиденцию. Он был назначен исполняющим должность начальника левого конюшенного ведомства [сама-но гонноками] и в третьем году [Энгэн - 1338 г.], следуя за принцем Мунэнага, прибыл в область Тотоми, где при Хикимаэки разбил Имагава Нориудзи; потом, сопровождая принца, он ютился вместе с ним у Ии Такааки, а как и где окончил дни свои - это тоже неизвестно.

Заключительный очерк

Я, вольный историк, говорю:
Отношения рода Ходзё к дому Минамото - это тоже самое, что отношения рода Фудзивара к императорскому дому; каждый из них отнял страну у своего сюзерена, лежа на постели, не двигаясь с места, не употребив ни вершка меча, ни фунта железа. Почему же все это сделалось так легко? Очевидно, в природе людей, в чувствах их лежит то, что, хотя они и сознают свою близость к своему основному роду[133], но тем не менее, оглядываясь назад, думают, что все-таки гораздо лучше будет для них опереться на партию рода жены. И вот они убивают и ослабляют своих единокровных братьев, отдаляют и гонят от себя своих кровных родственников[134], думая таким путем отдалить бедствия и несчастье от своего потомства, и не сознают того, что этим обрубают самих себя, ослабляют самих себя и усиливают тот, другой, род [жены]. Как не скорбеть об этом? Как не скорбеть? Создание государства[135] родом Минамото и императорским домом далеко разнятся одно от другого в самых основах своих, следовательно, и ошибка в расчетах и планах Минамото вытекает из того, что никогда не было совершаемо императорским домом, а потому тем ужаснее и оказалось несчастье, обрушившееся на род Минамото[136], и тем более еще, что тайная работа и ловкие козни Ходзё далеко оставляют за собой то, что проделывали Фудзивара. Ходзё заставляли Минамото сражаться со своими единокровными, заставляли их рубить свои руки и ноги, а сами забирали их власть, забирали тайно, незаметно, крали молча, и выходило так, что будто их руки и вовсе не касались никогда ничего этого. Когда они достигли уже фактической власти, то опять вышло, что они только почтительно приняли на себя опеку [сёгуна], не став сами сёгунами; они отказались от названия, но взяли себе саму суть; попустившись внешними преимуществами положения, они забрали себе фактическое право и этим они поставили страну в невозможность укорять их. Дальнейшие потомки их крепко блюли завещанную им программу, дополнив ее лишь тем, что вникали повсюду и во все до мелочей, не давая места оплошности, и кончилось тем, что они взяли себе право решать все, что касалось возведения и свержения императоров, назначения и смещения кампаку [верховных канцлеров] и сэссё [имперских регентов], однако же это делалось так, как будто сами они вовсе не касаются всего этого и, если предпринимают что-либо, то против воли, заставленные непреодолимой необходимостью. Вот каков был устав рода Ходзё! И благодаря ему долго могли они держать в своих руках кормило правления. Однако, что касается стараний рода Ходзё на пользу народа, то таких, как они, редко можно видеть среди военных родов как до них, так и после них; вероятно, они сознавали, что их попрание законов и принципов долга[137], их посягательства на государя не могут быть прощены им ни людьми, ни богами, и вот, боясь и трепеща, они задумали загладить это таким путем, и самым первым, самым видным в этом смысле был Ясутоки.

Те [писатели], которые трактуют о Ясутоки, не находят в нем никаких недостатков, никаких слабых сторон, на которые можно бы напасть, но утверждаю, что в деле годов Сёкю[138] главным виновником, главарем преступления является именно Ясутоки. Почему это так? А вот почему. Если бы на самом деле он был так разумен и добродетелен, как передают о нем, то почему же не сделал он ничего во имя принципов добра и блага в то время, как он был посредником в сношениях императорского правительства и бакуфу; он, который, подавив несчастье, успокоив волнение, имел при себе в столице войсковую силу; он, от которого единственно исходили все распоряжения? Он должен был вести своего отца по пути долга верноподданного, он должен был, наконец, силой удержать его от его намерений! Но он и не думал об этом; он вовлек своего отца в величайшее зло, и хотя потом правление его и было хорошо, но может разве оно искупить это его преступление?

Старые историки говорят, что Ясутоки убеждал своего отца отправиться в столицу и покориться императору, отдавшись на его распоряжение, но тот не послушал; говорят, что когда подошло время выступать с войсками, то он спросил у отца, как же быть ему в том случае, если против него выступит во главе войск сам император, и что отец ответил на это: "В таком случае, нечего делать, покорись, но если только этого не будет, то действуй напролом, решительно иди вперед!" Так говорят они, но я знаю, что все историки прикрывают его вину, приукрашивают, и верить этому нельзя. Знаю я, и то, что возведение на престол императора Госага вытекло из чисто личных соображений Ясутоки, основанных на том лишь, поскольку тот или другой император являлся благодетелем или врагом рода Ходзё[139], и если защитники Ясутоки говорят, что так и должно быть по правильным законам неба, то рассуждения их не более как излишняя и слишком чрезмерная апология Ясутоки.

Род Ходзё тянулся на протяжении семи поколений и, однако, с точки зрения этических принципов человека, толковать можно об одном лишь Ясутоки; что же касается остальных, таких как Ёситоки, то они не более как глотающие свою добычу удавы, смертельно жалящие ядовитые ехидны, и можно разве спрашивать с них, стоит разве упрекать их! Некоторые передают, что Ёситоки казнил некоего Фуками, после чего приблизил к себе его сына, от которого в конце концов принял смерть сам. Ах! Ведь, пожалуй, оно и могло быть так! В былые времена Тайра Киёмори и Минамото Ёсинака один после другого пошли против экс-императора [Госиракава], выступив с вооруженной силой, но оба они ставили своей основной целью лишь то, чтобы избавить себя от своих зложелателей, клеветников и ни один из них не посмел все-таки довести до конца своего плана заключить экс-императора; тем не менее все же не избежали они полного уничтожения [своего рода], последовавшего, как наказание неба. Между тем такой, например, как Ёситоки, разбойник, каких еще не было, поправший всякий долг по отношению к государю, посягнувший на него, избежал даже имени бунтаря, имени нарушителя долга! И вот возможно, что небо поразило его, воспользовавшись как орудием рукой его челядинца, его слуги; поразило его самого, а его потомки попали под карающую секиру Нитта, разворотившего их логовища и гнезда, перебившего их гнусных сподвижников. Как не верить после этого тому, что говорится: "Широки петли небесной сети, но все-таки, в конце концов, не проскочить сквозь них злодею[140]".

Я говорю далее:
Того, что Токимунэ отразил гэнских варваров и защитил, сохранил наше государство, страну сына неба, этого одного достаточно, чтобы загладить вины и преступления его дедов и отцов. Очевидно, варвары, запугав и подчинив себе страну Со[141], явились к нам, чтобы проделать то же самое. Мы удалили их послов, не приняв их, и в этом пока еще не было ничего особенного ни с той, ни с другой стороны, нельзя еще было решить, на чьей стороне правда и на чьей неправда, но когда дошло уже до того, что они пришли с войсками и стали грозить силой, когда они начали резать и истязать население окраин[142], то тут выяснилось, что неправда на их стороне, и когда их послы прибыли к нам вторично, то оставалось только, как неизбежное, схватить, и перебить всех до единого, чтобы сорвать с варваров ореол их злой, непреодолимой мощи и утвердить весь народ в одном желании, объединить его одной волей, чтобы сбить с варваров их спесь по отношению к нам и показать, что мы ждем их, решившись на смерть. Конечно, это был правильный способ действий, именно подходящий, именно необходимый по обстоятельствам и не будь так, сделай по-другому, то вскоре же, пожалуй, с нами сталось бы то, что сталось со страной Со.

В последующие века в обхождении с послами страны Мин[143] действия одного только Кикути идут до некоторой степени близко к этим следам его предшественников, что же касается Асикага, преклонивших свои колена перед чужеземным государством[144], то об этом и говорить даже не стоит[145]. Тоётоми[146] не посрамил, не опозорил достоинства и чести государства, и в этом смысле он стоит неизменно выше Асикага, однако, когда дошло до войны с Мин[147], то он слишком преувеличил, слишком вздул свою мощь, и народ внутри страны бедствовал и пришел в разорение. Правда, защищаться, как Ходзё, или нападать, как Тоётоми, не одно и то же, и силы для этого должны быть разные, но все же Тоётоми далеко до Ходзё. План Ходзё состоял в том, чтобы защищаться в угрожаемом пункте местными силами, не обременяя все население набором; чтобы для снабжения войск необходимым не выходить из пределов обыкновенных, раз определенных расходов; чтобы вверить ведение войны ответственности военачальников и предводителей и не стеснять свободы их действий, вмешиваясь со своими распоряжениями из центра. По плану Ходзё для боев с врагом следовало держаться суши, заставив неприятеля явиться туда самому, быстро выслать на встречный бой с ним легкие суда и стремительно набрасываться на него врукопашную с короткими копьями и мечами. Все это должно стать законом, образцом и для последующих веков.

Однажды я видел передающийся по наследству том с рисунками вторжения к нам Гэн. Там изображено, что варвары идут в атаку на нас с пушками [на судах], но наши воины, потрясая мечами, неистово кидаются вперед, и варвары не успевают грянуть из своих пушек. Очевидно, в то время мы не могли еще противопоставить врагу огнестрельное оружие, и тут я понял, что победа и поражение лежат в самих людях, а не в их оружии, и если наше великое дарование сохранится, как оно есть издревле, то положиться на него вполне можно!

ПРИМЕЧАНИЯ

1 Из сочинения "Дзинно сётоки" - "Запись о правильной линии божественных государей"; автор ее Китабатакэ Тикафуса происходил из рода Минамото [Мураками Гэндзи], почему и назван в тексте фамилией Минамото.
2 Госиракава.
3 Вассалом второй степени, т. е. не прямым подданным верховной власти, а состоявшим в вассальных отношениях к какому-либо более могущественному роду; в данном случае - роду Минамото.
4 Хогэн - мятеж экс-императора Сутоку в 1156 г.; Хэйдзи - мятеж Фудзивара Нобуёри и Минамото Ёситомо в 1159 г.
5 Это сочинение было написано для императора.
6 В доме Ито выдала все мачеха, и теперь Ёритомо опасался подобного же и от мачехи старшей дочери Токимаса, рассчитывая, что свою дочь она покроет.
7 С письмом.
8 Синто-буддийский [гонгэн] храм в горах Хаконэ.
9 Ёритомо.
10 Отца мачехи.
11 Мотодори; это плотно скрученный пук волос, стоявший прямо кверху на маковке головы; назначение его было поддерживать особый парадный головной убор [гэмбуку], причем носимое до этих пор [детское] имя заменялось другим. Без мотодори нельзя было надеть эбоси, и потому лишение мотодори считалось бесчестием.
12 Так как пострадал отец его жены.
13 Резиденция сёгуна и всего управления сёгуната.
14 Нечто вроде английского футбола; этой игре с азартом предавалась придворная аристократия, и учителя этой игры занимали очень высокое положение.
15 Один то - 5,5 гарнца.
16 В местности Нагоя (или по другому чтению Нагоэ) области Сагами, около Камакура; палаты Ходзё Томотоки, второго сына Ёситоки; отсюда потомство Томотоки стало известно под фамилией Нагоя (или Нагоэ) наряду с фамилией Ходзё.
17 Чтобы Токимаса не подумал, что Хиромото не доверяет ему, и не мог бы поэтому смотреть на Хиромото, как на врага.
18В одном случае этот зять Токимаса упомянут как Минамото Томомаса.
19 Общее название областей к западу от заставы Хаконэ [в области Сагами] в противоположность Канто - областям на восток от той же заставы. Дословно Кандзэ" значит "запад (от) заставы"; Канто - "восток (от) заставы".
20 Опасаясь, что этот доклад может явиться поводом к обвинению его в домогательствах и навлечь преследования.
21 От 4 до 6 ч пополудни.
22 Полагалось, что император, в том числе и экс-император, обращён обыкновенно лицом на юг, и потому его охранники, как смотрящие ему в лицо, обращены сами на север; Готоба обращал своё лицо на восток [Камакура] против Ходзё и, следовательно, лицо своих охранников на запад.
23 Ёритомо.
24 Киото был разделён на две части: правую [западную] и левую [восточную]; каждой из них ведал особый градоначальник.
25 Т. е. во вторую луну 1-го года Сёкю [1219 г.].
26 Минамото Дзэндзё, младший брат Ёритомо; название местности, где он жил [Ано в области Тотоми] стало его фамилией.
27 Командированный от сёгуната для защиты и охраны императорского дворца, а вместе с тем (и это главное) для надзора за императором и всем двором.
28 Ёритомо.
29 Или Кинцунэ.
30 Или Кинцугу.
31 Попытка постригшегося экс-императора Госиракава отделаться от Ёсинака и заключение последним Госиракава.
32 Благодаря тому, что Дзюнтоку получил больше свободы, став не у дел и освободившись от стеснительного церемониала.
33 Так его прозвали; свергнут он был Ходзё Ёситоки после того, как процарствовал менее трёх месяцев; поэтому он и не имел посмертного имени, которое [Тюкё] было дано ему лишь в 1870 г.
34 Оэ Тикахиро и Ига Мицусуэ, бывших от сёгуната на охране столицы.
35 Ёритомо.
36 Подавил смуту в стране.
37 По поверью, что облака следуют за движениями дракона.
38 Или Нагоя [Нагоэ]; по имени местности, где были его палаты.
39 Как заложники.
40 Оигава в области Мино; эта переправа была у станции Ои.
41 Фудзивара Хидэясу.
42 Хиэйдзанских.
43 Гора в области Кага.
44 Т. е. решение неба неизменно, и тебе не избежать его, будешь ли ты бояться или нет; так лучше не тревожить себя сомнениями.
45 Дела 1-го года Бундзи [1185 г.] о наказании приверженцев и сообщников Тайра.
46 На остров Наканосима, один из островов, составляющих область Оки.
47 Сыновья Готоба: Масанари и Ёрихито.
48 Территории Нанкайдо на о. Сикоку; другая область Ава (пишется другими иероглифами) принадлежит территории Токайдо.
49 В японском тексте обозначен 4-й год [Сёкю], но это нэнго состояло всего из трех лет [1219-1221 г.] и обозначенный 4-й год его соответствует как раз 1-му году следующего за Сёкю нэнго Тэйо или Дзёо [1222-1223]. Обозначение японского текста основано, вероятно, на историческом сочинении "Адзума Кагами", в котором нэнго неточны.
50 Сиккэн дословно значит "держание власти". Так прозвал народ главных вершителей дел сёгуната Оэ Хиромото и Ходзё Токимаса; наследник Токимаса, его сын Ёситоки, имел официальные титулы самураи докоро бэтто [начальник самурайского приказа] и мандокоро бэтто [начальник приказа управления страной]; это два главных и важнейших органа сёгуната и общий начальник их действительно был вершителем дел, поэтому народ и назвал Ёситоки сиккэном; однако это не был для Ёситоки официальный титул, а только прозвище, но по почину народа термин сиккэн установился прочно, и после смерти Ёситоки он стал уже официальным для Ясутоки, но в смягченном значении, а именно, он обозначал приблизительно должность премьер-министра сёгуна. Тем не менее историческое значение этого термина вполне совпадает с пониманием его народом. Сиккэн был действительно держатель полной власти над страной. Он властвовал над сёгуном, как сёгун над императором, или другими словами, сиккэн властвовал над императором через сёгуна; властителем страны был сиккэн, император же и сёгун были лишь носителями титулов под контролем сиккэна. Сёгун и сиккэн в японской истории - два очень оригинальных и исторически важных термина.
51 Сиро - общеупотребительное имя, которым называли его другие [дзокумё]; Масамура - настоящее имя [дзицумё или имина], которое мог употреблять только сам носитель его, например, в подписи или говоря о себе; первое никакого отношения к гэмбуку (обряд вступления в совершеннолетие) не имело, второе тесно связано с гэмбуку, ибо нарекалось при совершении этого обряда.
52 При совершении обряда гэмбуку выбиралось лицо, которое делало юноше прическу под головной убор эбоси; называлось это лицо эбосиоя, т. е. "отец по парадной шапке"; такой отец был нечто вроде нашего восприемного отца; он являлся покровителем вступившего в совершеннолетие юноши.
53 Чтобы ему не сообщали таких слухов.
54 Т. е. перемен в смысле отношений, какие должны существовать между братьями.
55 Ходзё Ёситоки.
56 В расположении каждого поста ее горел костер.
57 Во имя справедливости; Танэнага был один из главарей заговора.
58 Мятеж фамилии Вада в годы Кэмпо и заговор экс-императора Готоба в годы Сёкю.
59 Ясутоки.
60 Как вассал сёгуна, стоящий много ниже его.
61 Досточка с надписью и подметное письмо.
62 Миура Ясумура, старший брат Мицумура.
63 Чтобы не быть узнанным и избежать позорного выставления головы.
64 Верховный канцлер Фудзивара Митииэ, отец бывшего сёгуна Ёрицунэ; титул верховного канцлера был высочество [дэнка].
65 Миура Ясумура был женат на младшей сестре сиккэна Ходзё Токиёри, которая умерла незадолго до этих событий. По случаю одного из установленных траурных сроков и приходил с выражением соболезнования Токиёри в дом Ясумура, где хотел было остаться ночевать.
66 Т. е. Монахиня Номото
67 Собственно, чтобы наблюдать за императором и двором и держать столицу в подчинении.
68 Как и его дед Митииэ, который, как ходили слухи, был тайно убит по приказанию Токиёри; сёгуну, вероятно, это было известно.
69 Вроде сои; в этом соусе приготовлялось [жарилось или варилось] какое-нибудь кушанье, которое было съедено, а часть соуса осталась.
70 Токиёри; он имел звание правителя области Сагами.
71 Слово сэн употреблено в данном случае вместо слова мон; слово сэн в то время не имело значения определенной денежной единицы, а имело лишь смысл денег вообще, и так как определенной денежной, наиболее употребительной в обиходе единицей был мон, то слово сэн и употреблялось вместо слова мон. В сочинении "Тайхэйки" [сочинение, приписываемое монаху Кодзима XIV в.], откуда автор "Нихон гайси" заимствовал этот пассаж, сказано, что Фудзицуна обронил в воду десять мон [дзюмон]. Дзюмон была мелкая монета того времени в десять мон, а один мон по словарю "Нихон сякай дзии" соответствовал приблизительно 0,01 теперешнего сэна; теперешний сэн, заключающий в себе десять рин, соответствует приблизительно одной русской копейке, так что монета дзюмон соответствовала, следовательно, одному теперешнему рину или 0,1 копейки.
72 Жалованье, содержание натурой; отпускалось в виде известного количества риса.
73 Мера длины, равная 3,665 русской версты, но в данном случае ри есть только японское чтение иероглифа китайского слова ли, встречающегося в цитируемом пассаже из китайского сочинения.
74 Канси - японское чтение иероглифов китайского слова Гуаньцзы, что значит "философ Гуань". В этом пассаже речь идёт о сочинении китайца Гуань Чжуна. В этом сочинении, написанном для одного удельного китайского князя, возвышению которого способствовал в числе прочих и автор сочинения, он говорит, что идущий пешком проходит в день сто ли и знает все на протяжении этого пути; в десять дней он проходит тысячу ли и знает все на этом протяжении и т. д.; но если государь в течение дня не узнает, что происходит у него в палатах, то он дальше от собственных палат, чем за сто ли; если он в течение десяти дней не узнает, что происходит перед крыльцом его дома, то он дальше от него, чем за тысячу ли, и если, наконец, он в течение ста дней не узнает, что происходит за воротами его дома, то он дальше от них, чем за десять тысяч ли. Однако управлять так государю не годится, ибо управление тогда лишь пойдет хорошо, когда он будет хорошо осведомлен обо всем и повсюду, чтобы иметь возможность устранить всякое зло. Ли - мера длины, равная приблизительно русской полуверсте.
75 Буддийская секта, догмат которой - познание истинного пути Будды через самосозерцание.
76 Японское чтение иероглифа, обозначающего китайскую династию Сун [960-1279 гг., со включением Нань-сун (Нан-со) с 1127-1279 гг.], по имени которой и назван тогдашний Китай.
77 В китайском чтении Даолун.
78 Смысл этого стихотворения таков: "Это мое тело явилось в мир страданий, как результат деяний предшествующего моего существования и, будучи ничем либо реальным, а только преходящим зеркальным отражением всего моего существования, оно просуществовало на земле тридцать семь лет, пока не разлетелось вдребезги по велению судьбы, как разлетается зеркало от удара молота; теперь я, освобожденный от тела, обращаюсь в ничто, иду к небытию по великому пути Будды, свободный от земных страстей и страданий".
79 Сокращенно вместо самарё-но гонноками.
80 Китайская династия Сун [960-1279 гг., со включением Нань-сун (Нан-со) с 1127-1279 гг.]; в скобках показаны китайские чтения.
81 Китайская [монгольская] династия Юань [1280-1368 г.].
82 Хубилай Хан [1215-1294 гг.]; по-японски иероглифы его имени читаются еще Коппирэцу и Копицурэцу, но это неверные чтения; в древних сочинениях они читались Кубирай; Копицурэцу есть дозвучная японская передача этого иероглифического начертания, без отношения к этому имени, а следовательно, и истории; чтение же Коппирэцу - совсем уже полное извращение.
83 Оплот против набегов китайских и корейских пиратов в области Тикудзэн; это был большой водный бассейн, окруженный громадными насыпями, чтобы воспрепятствовать высадке.
84 То же самое, что карэй; это был мажордом, управитель всем домом, владениями и делами сиккэна и вместе с тем его постоянный советник, причем это не ограничилось только личными делами, но имело также очень большое отношение и к делам управления сиккэна страной, так что найканрё стал вместе с тем и премьер-министром сиккэна, пользующимся громадным влиянием и властью.
85 Это намек на то, что ему не вернуться уже больше в Камакура. Паланкин был обращен задком к столице, и для того, чтобы вернуться, его надо было повернуть вместе с носильщиками, а тогда он пришелся бы задком по направлению к Камакура, т. е. как будто он движется от Камакура.
86 Нэнго Отё состояло всего лишь из одного года [1311 г.] и указанный в тексте 5-й год Отё [1315 г.] есть не что иное, как 4-й год Сёва [1315 г.]. Собственно, в принятой хронологии сиккэнов датой вступления Такатоки в эту должность считается не этот [1315 г.] год, а именно 1-й год Отё [1311 г.], непосредственно за смертью его отца Садатоки, так что сиккэны Мунэнобу, Хиротоки, Мототоки и Садааки считаются как бы не настоящими сиккэнами, а второстепенными, занимавшими должности одновременно с главным сиккэном, главой рода, Такатоки и действовавшими за него в силу его малолетства.
87 В годы Сёкю, во время выступления экс-императора Готоба против рода Ходзё, многие самураи, восстав против Ходзё, стали на сторону экс-императора.
88 Религиозная пляска, совершавшаяся по случаю хорошего урожая; она сопровождалась особой музыкой и совершалась на высоких котурнах и с обнаженными мечами.
89 Оборотень, причисляемый к существам незлым и часто вмешивающимся в человеческую жизнь; дословный перевод слова тэнгу - "небесная собака", но собачьего в нем нет ничего; голова и тело тэнгу - человеческие, нос - птичий, весь он покрыт перьями и имеет крылья.
90 Буддийский монастырь в области Сэтцу; вся эта фраза является намеком на появление Кусуноки Масасигэ, выступившего на защиту императора Годайго против Ходзё и оставшегося победителем в этой борьбе. В Тэннодзи, где одно время стоял станом Кусуноки, он нашел и истолковал древнее предсказание о судьбах Годайго и Ходзё.
91 Т. е. без принуждения со стороны Такатоки.
92 Бритыми головами постригшихся в монахи.
93 Выступление Готоба против Ходзё.
94 Т. е. императорский дом и высшие правительственные чины [из фамилии Фудзивара, родственной императорскому дому].
95 Главенствовать над своим братом, императором Камэяма.
96 Против рода Ходзё.
97 Произвол рода Ходзё: свержение императора Кудзё [Кудзё Хайтэй Тюкё], ссылка трех экс-императоров Готоба, Цутимикадо, Дзюнтоку и нескольких принцев, казни придворной знати, родственной императорскому дому.
98 За своего собственного сына.
99 Упоминается также как Фудзтвара Тосимото
100 Дзасу - титул главы монахов секты Тэндай, резиденция которой была на горе Хиэйдзан.
101 Императора Годайго и принца Моринага.
102 Фудзивара Сукэтомо, Фудзивара Тосимото и другие.
103 Свержение императора, ссылка экс-императоров и принцев, казни придворных.
104 Нара.
105 Экс-императоров Гофусими и Ханадзоно, наследного принца Кадзухито.
106 Тихая - на горе Конгосэн на границе областей Ямато и Кавати; Акасака - в области Кавати.
107 Император Когон; экс-императоры Гофусими и Ханадзоно.
108 Буквально "в седьмом квартале"; кварталы города Киото, носившие названия по порядку номеров, были расположены перпендикулярно к протекавшей в городе реке Камогава и оканчивались у ее берегов; в обыкновенное, не дождливое время река у берегов представляла собой сухое русло, отмели.
109 Ходзё Томотоки, второго сына Ходзё Ёситоки; усадьба Томотоки была в местности Нагоя [или по другому чтению Нагоэ] в предместьях Камакура [области Сагами], почему потомство Томотоки и приняло фамилию Нагоя [Нагоэ]. В других местах "Нихон гайси" Такаиэ назывался также Ходзё Такаиэ.
110 Императора Когона, экс-императоров Гофусими и Ханадзоно.
111 Милиция из крестьян разных поселения по пути их движения.
112 Имена обоих принцев - сына императора Годайго и сына императора Камэяма - читаются одинаково - Моринага, но пишутся разными иероглифами.
113 Чтобы примириться с неприятелем и получить от него награды.
114 Бумбайгавара, местечко в области Мусаси.
115 Нечто в роде залповой, или скорее учащенной, стрельбы.
116 Как на свойственника Асикага.
117 Как виновный перед своим господином в самовольном выходе из под ареста, наложенного последним.
118 Т. е. в Гокуракудзидзака.
119 Т. е. бакуфу, существовавшего сто лет, сто лет правившего страной и оказывавшего милости самураям.
120 Т. е. покончить с собой.
121 Смысл тот, что при общем самоумерщвлении старший сын [Мандзю] также погиб, и что младшего ждет неизбежная смерть от своих же, чтобы он не попал в руки врагов; это сказано в надежде, что прислуга непременно распустит слухи о смерти Камэдзю, и, следовательно, он будет обеспечен от преследования врагов.
122 По другому чтению Тадахира.
123 Или Нагоэ.
124 На Конгосэне, где заперся Кусуноки Масасигэ.
125 Нара.
126 Или Кимимунэ.
127 Или Кимицунэ.
128 Или Нагоэ.
129 Т. е. "Двадцатидневное прежнее поколение" [Ходзё].
130 Или Нагоэ.
131 Горы в области Ямато, где была резиденция бежавшего из Киото императора Годайго, боровшегося с Асикага Такаудзи, который в это время из приспешника Годайго, каким был вначале, обратился уже в его противника. Весь этот пассаж относится к последующим событиям.
132 Т. е. императора.
133 Т. е. роду, идущему от отца к сыну, кровному роду.
134 Подразумевается Минамото Ёритомо.
135 Т. е. получение власти и организация государственного строя.
136 Подразумевается убийство Минамото Ёрииэ, Минамото Санэтомо и прекращение рода Минамото; все это приписывается роду Ходзё.
137 Долга верности и преданности подданного государю.
138 1219-1221; свержение родом Ходзё императора и ссылка экс-императоров и принца.
139 Император Цутимикадо, отец Госага, не принимал участия в выступлении Готоба против Ходзё и вообще благоволил к этому роду, что и было учтено родом Ходзё при возведении на трон нового императора вместо свергнутого ими Кудзё [Кудзё Хайтэй].
140 Изречение из сочинения китайского философа Лаоцзы.
141 Китай при династии Сун.
142 Островные области Цусима и Ики.
143 Китай при династии Мин [1368-1644].
144 Тем же Китаем при династии Мин.
145 Т. е. позорно.
146 Тоётоми Хидэёси.
147 Поход на Корею в 1592 г.


КНИГА V
ПРОЛОГ К ИСТОРИИ
РОДОВ НИТТА, КУСУНОКИ,
КИТАБАТАКЭ, КИКУТИ,
НАВА, КОДЗИМА,
ДОИ, ТОКУНО
	Mendrin05.jpg (40808 bytes)

Вступительный очерк

Я, вольный историк, говорю:
Я пишу историю наследственно-воеводских родов и, когда дело доходит до времен годов Хэйдзи [1159 г.] и Сёкю [1219-1221][1], то еще не бывало, чтобы я не скорбел, отбросив кисть в сторону. Увы! Увы! Изменился уклад жизни мира, и имя не стало соответствовать действительности[2]. Вот до чего дошло все! В древности те, которых называли бусин, подданными военными по профессии, только и знали, что изо всех сил служить государю, и такие роды, как Тайра и Минамото, все были именно таковы; но после годов Хэйдзи они воспользовались тем, что кормило правления ослабело, и вот тут-то они стали проявлять во всю ширь свои хищнические инстинкты, совиную жадность. Появился один хладнокровно жестокий, беспощадный, беззастенчивый[3]; появился и другой - смелый, глубоко подозрительный, замкнутый и скрытный[4]; и хотя поступки того и другого, то, что сделано каждым из них, и неодинаково, но то, что и тот, и другой ни во что не ставили верховное право государя, что каждый из них старался лишь для своей личной выгоды - это совершенно одно и то же у обоих их. Но об них можно еще толковать: один был царского рода, другой принадлежал к роду наследственных воевод. А вот, когда доходит до рода Ходзё, то это были ведь всего лишь челядинцы, подвластные воеводскому роду, и, несмотря на это, они, сидя на месте, крепко держали в руках и жали императорское правительство. Нет, нестерпимо говорить снова о делах Поднебесной[5]! Далее затем; на чьей стороне правда, на чьей кривда[6] в событиях годов Сёкю? Передающие об этом кистью запечатленные истории все вышли во времена процветания и могущества Ходзё; так можно ли теперь иметь веру в них? Да кроме того еще, какое может быть сравнение относительно правоты и неправоты государя и его подданных в их взаимных отношениях[7]? А вот же Ходзё изгоняли императоров, обрушивались на них жестоким гневом, бесчестили и позорили их до крайних пределов; на того, у кого десять тысяч колесниц[8], кого надо чтить, они смотрели не более, как на одинокую, беспомощную свинью. Ах! Ах! Кто только из народа Восьми больших островов[9] не облагодетельствован милостями, оставшимися от прежних императоров? Но в то время[10] те, что называются буси, ратными мужами, были прикормлены, приручены домом Ходзё и смиренно состояли у них на посылках, повиновались их науськиваньям. И те, кто стоял значительно выше Ходзё по своему общественному положению, титулам и родовитости, были тем не менее у них на побегушках, старались для них; без всяких притязаний несли они службу для Ходзё и отдыха не знали. Одного духа, одного направления они призывали друг друга признать над собой главенство Ходзё и, свыкнувшись, считали подчинение этому роду делом обыкновенным, каким оно и должно быть. Поистине нет слов, чтобы выразить это!

Но вот те другие, что называются кугё, высшими сановниками, придворной знатью! В спокойное время, занимая высшие правительственные посты, получая от императора чины, титулы и содержание, они кичатся перед всей Поднебесной, но когда наступило то время[11], никто из них не придумал плана действий, чтобы помочь в несчастии, отвратить беду. Спрятав руки в рукава, они оставались посторонними зрителями и таким путем допускали делаться всему, что делали Ходзё. Так что же, значит, упрекать тех, ратных людей! И хотя общее положение дел в стране не было еще благоприятным для императорского дома, хотя добродетель государя не проникла еще повсюду[12], вследствие чего и произошло это несчастье годов Сёкю[13], тем не менее, однако, есть также тяжелая вина и за кугё, слугами государя.

После этого в течение ста с лишним лет Ходзё по произволу смещали с трона и возводили на трон императоров, назначали на должности и увольняли кугё. Все смотрели из их лишь рук; императорское правительство съежилось и притихло, как связанное, скрученное, и дошло до того, что в зависимости от перемен в лице Ходзё оно или беспокоилось и унывало, или радовалось. Не ужасно ли это? Я слышал, что когда экс-император Готоба был отправлен на о-ва Оки, то там для него приделали к каменному гроту крышу, чтобы немного лишь преградить доступ дождю и ветру; там он прожил девятнадцать с лишним лет, там и умер. Подумать только! Три императора, отец и сыновья[14], были отделены один от другого тысячей ри[15]; каждый пребывал в далеком море и свидеться им друг с другом уже невозможно было, пока не окончат они дни свои в этом мире. Так как же, хоть на один день, могли забыть они в сердцах своих про Ходзё? События годов Гэнко[16] [1331-1333] должны были произойти так или иначе; они были неизбежны. И все же из оказавших тут подвиги ревностного служения государю в первую голову я ставлю Кусуноки; не будь только Кусуноки, то колесница западной охоты[17], по-моему, пошла бы точь-в-точь по той же колее, что и в годы Сёкю; этим бы все и окончилось, не больше!

Почему так? А вот почему! Хотя те, Ходзё, и стали относиться небрежно к делам правления, однако сила власти их в это время была особенно велика. Имея в своем распоряжении мощь, накопленную рядом предшествовавших поколений, они всей ею налегли на слишком ослабевшее в течение нескольких поколений императорское правительство. Сотни десятков тысяч тигров и волков[18], послушных призыву и мановению Ходзё, хозяйничали окрест Киото, и не было никого, кто решился бы тягаться с ними; все в Поднебесной имели грозное напоминание и предостережение в событиях годов Сёкю и, наступив нога на ногу, не смели двинуться с места, затаили дыхание. Кусуноки один единственный при всем своем невидном, ничтожном положении воззвал в это самое время к долгу перед верховным главой, воззвал к справедливости. Он загородил Ходзё путь, по которому они могли ударить; он вырвал у них их когти и зубы[19] и этим он поднял, оживил дух преданных долгу мужей во всех четырех сторонах и в то же время заставил их подняться одного за другим. Под топор и секиру, в прах поверг он и сокрушил без остатка главного злодея[20]; лютой местью воздал врагу за глубокую вражду, накопившуюся у целого ряда священных[21]; смыл великий позор и обиду ряда поколений их, и десятки тысяч родов Поднебесной снова получили возможность взирать на сияние солнца и луны[22]. Хотя и можно сказать, что, с одной стороны, счастье улыбалось императору, судьба стала благоприятствовать ему, но, с другой стороны, все же, как могло бы дойти благополучно до такого исхода, не явись князь[23] первым провозвестником, первым борцом? И как знать, не создало ли небо этого человека нарочно с той целью, чтобы он выправил и спас устои жизни, путь мира?

Некоторые их тех, кто потом рассуждал и писал трактаты об этом деле, уподобляют Кусуноки подвижнику Тё Дзюну из То[24], но Дзюн имел над собой династию То в полном расцвете ее могущества и отражал всего лишь одну часть армии бешеного варвара[25]; впереди его были два Гана[26], Кё Эн[27] помогал ему и все же дело не пошло дальше того, что он, преградив доступ к рекам Ко и Вай[28], заперся в замке обороняя его, и там же пал мертвым. Если сравнивать с ним князя, то для кого из них современное положение дел было труднее, для кого легче? Чьи подвиги и заслуги больше и чьи меньше? Можно разве говорить о них, как об одном и тот же, одинаковом?

В конечном выводе официальное положение, ранг Кусуноки были слишком малы по его способностям, и потому он не мог проявить как следует своих природных талантов, тем не менее все же, в конце концов, хорошо сумел он принести в жертву свою жизнь за благо государства, отдал все свои помыслы прежним государям[29], беззаветно выполнив свой долг. И оставшаяся от него завещанная преданность и верность государю проникла не в одно лишь только его потомство. Как в среде кугё, так и в среде военачальников и дружинников каждый хватал лук и стрелы и старался послужить для государева дела; так поднимались вообще все, слыша про образ действий Кусуноки. Ах! Ах! Такой, как Кусуноки действительно, можно сказать, не посрамил имени бусина, и поэтому я, повествуя про дела Кусуноки, ставлю это вслед за повествованием о Тайра и Минамото.

КУСУНОКИ

Основная фамилия рода Кусуноки - Татибана, а происхождение свое он ведет от императора Битацу[30]. Императорский правнук Мороэ был назначен на пост левого государственного канцлера [садайдзин] и ему было пожаловано фамильное имя Татибана. Некоторые из потомков Татибана захирели и сошли в ряды обыкновенного простого народа, а те из них, что проживали в области Кавати, для фамилии себе взяли слово кусуноки[31]; этот род Кусуноки впервые стал известен, как говорят, именно во время императора Годайго.

Император Годайго был сыном праправнука императора Готоба. У Готоба было два сына: Дзюнтоку и Цутимикадо, которые оба были сосланы Ходзё в ссылку, где и умерли, а на престол Ходзё возвели императора Госага, сына Цутимикадо. Госага, однако, всегда скорбел о том, что прежние императоры[32] приняли на себя пыль[33], и выжидал только времени, тая желание воздать за это Ходзё как должно. Между тем на престол один за другим взошли Гофукакуса и Камэяма, сыновья Госага; Госага считал Гофукакуса очень слабым, мягким и негодным для того, чтобы совершить вместе с ним задуманное дело, но зато ему очень по душе было, что Камэяма при его выдающейся энергии и непреклонном характере мог быть его преемником в осуществлении взлелеянных им замыслов; поэтому он оставил завещание-указ, которым повелевал навсегда вести линию императоров именно в потомстве Камэяма. Результатом этого и было, что на престол [после Камэяма] взошел Гоуда как сын-наследник Камэяма; однако после этого Ходзё возвели на престол сына Гофукакуса[34], а затем опять его внука[35] и решили продолжать линию в потомстве Гофукакуса. Тогда Гоуда, бывший в это время уже экс-императором, командировал старшего государственного секретаря [дайнагон] Фудзивара Садафуса к Ходзё с упреками в том, что они дважды нарушили завещание-указ Госага, вследствие чего Ходзё возвели на престол сына Гоуда; это и есть император Гонидзё. В конце концов принято было за принцип возводить императоров попеременно от каждой из двух линий: Гофукакуса и Камэяма, так что когда император Гонидзё умер, то на престол был возведен опять младший брат Гофусими[36]. В это время как раз второй сын Гоуда, принц Такахару, будучи еще в малых летах, стал обнаруживать крепкий, непреклонный характер и удивлявшийся ему экс-император Камэяма командировал Садафуса, чтобы сговориться с Ходзё, в результате чего Такахару и был возведен на престол, став императором Годайго.

Как раз именно во время императора Годайго сиккэн Ходзё Такатоки попустился делами правления, и властью распоряжался по своему произволу его мажордом [касай][37] Нагасаки Такасукэ и другие. Военачальники и самураи отвратили свои сердца, и возмутившихся против Ходзё было много, а император тайно стал составлять планы, чтобы, воспользовавшись этим временем, покарать и сокрушить Ходзё. И вот, придав себе бодрости, он взялся за дела правления; он учредил присутствие по важнейшим делам [кирокусё] и сам лично выслушивал судебные дела. Выработав вместе со старшим государственным секретарем [дайнагон] Фудзивара Сукэтомо[38] и правым младшим правителем дел государственного совета [усёбэн] Фудзивара Тосимото план действий, он начал понемногу привлекать к себе выдающихся людей, витязей и, устраивая пирушки, говорил с ними по душе; этикет и церемониал на этих пирушках были оставлены и относились друг к другу сердечно, проявляя взаимные симпатии. Эти собрания были прозваны бурэйко, т. е. "бесцеремонными сборищами". В числе присутствовавших на них были Токи Ёриканэ и Тадзими Кунинага, оба из области Мино. У Ёриканэ был родственник Ёрихару, женатый на дочери Сайто Тосиюки, который состоял чиновником в резиденции Ходзё в Рокухара; как-то вечером, разговаривая со своей женой, Ёрихару залился вдруг слезами, и когда жена спросила его, отчего он плачет, он поведал ей всю истину; жена побежала сообщить своему отцу, а тот доложил об этом в Рокухара. Из резиденции выслали воинов, которые напали на Ёриканэ и Кунинага; оба они дрались до последних сил, но не могли одолеть врага и покончили самоубийством. Когда Такатоки узнал об этом, то послал воинов и захватил Сукэтомо и Тосимото, а император в результате всего этого дал письменную клятву о неимении никаких умыслов против Ходзё. Так дело на этом и закончилось. Затем Тосимото был прощен, а Сукэтомо отправлен в ссылку.

Однако замыслы императора не угасли, а приняли еще более острый характер. Посоветовавшись со своим сыном Моринага, он привлек к себе монахов Нанто и Эйдзан[39]. Такатоки опять узнал об этом; схватив монаха Энкана и других, он вторично захватил Тосимото и, обсудив дело вместе со своим мажордомом Такасукэ, вознамерился свергнуть императора и поступить подобно тому, как было сделано давно в годы Сёкю [1219-1221]. Командировав Никайдо Садафудзи, он отправил его на запад с воинами, которые шли скрытно. Ночью они прибыли в Рокухара, но не успели еще военачальники резиденции Ходзё Накатоки и Ходзё Токимасу вскрыть конверта письма, полученного ими от Такатоки, как император через шпиона узнал обо всем и немедленно же применил план, предложенный Моринага. Сев в простые тростниковые носилки, он отправился в Нанто, а старшему государственному секретарю [дайнагон] Фудзивара Мороката приказал надеть парадную императорскую мантию и, назвавшись ложно императором, отправиться на Эйдзан. Монахи были очень обрадованы появлением императора и стали быстро собираться, так что в течение одного вечера их набралось десять тысяч человек. Между тем Накатоки и Токимасу, рассчитывая что император находится во дворце, послали воинов, но хотя его искали повсюду, найти, однако, не могли, и воины ушли обратно, взяв с собой старшего государственного секретаря [дайнагон] Фудзивара Нобуфуса и других, всего четырех человек. Затем резиденты с десятью тысячами человек напали на Эйдзан, откуда их отбивал Моринага и другие. Однако монахи узнали, что у них не настоящий император, и все разбрелись в разные стороны.

В это время император Годайго находится на Касагидзане[40]. Узнав об этом, Накатоки и Токимасу послали воинов, чтобы напасть на его убежище, но еще прежде, чем они успели подойти, император разослал во все четыре стороны манифесты, призывая явиться к нему на выручку; однако на повеление никто не откликнулся, и скорбь и горе охватили императора. Но вот как-то он видит сон, будто на юг от Сисиндэна стоит большое дерево, а под деревом устроен пустой трон; приходят два мальчика и, роняя слезы, говорят: "Во всей Поднебесной нет места, чтобы поместить его величество, только это седалище[41] и есть одно!" Так говорили они. Воспрянув от сна, император стал думать: "По иероглифам, если иероглиф юг[42] следует[43] за иероглифом дерево[44], то получается иероглиф кусуноки[45]. Возможно, что есть человек по фамилии Кусуноки, который явится и поможет мне, положив конец бедствию!" Вслед за этим призвал он горного монаха и, вопрошая его, сказал: "Есть ли в здешних местах витязь родом Кусуноки?" Отвечая ему, монах вещал: "На запад от Конгосэна есть человек, которого называют Кусуноки Масасигэ; отец Масасигэ, горюя однажды, что у него нет детей, принес вместе с женой своей моления божеству на Сикисэне, и вот родился он. Детское имя его Тамон[46]; подросши, он приобрел известность своими талантами и мужеством; как-то он усмирил местный бунт и за заслугу эту пожалован званием старшего офицера императорской гвардии [хёэ-но дзё]". "Это он!" - изрек император и послал старшего государственного секретаря [дайнагон] Фудзивара Фудзифуса, чтобы он пошел и позвал Масасигэ. Масасигэ сразу же решил стать на сторону государя и отправился к нему; следуя за Фудзифуса, он прибыл в резиденцию императора, который, повелев Фудзифуса передавать императорские слова, сказал: "Дело покарания разбойником мы все вообще поручаем тебе!" Затем, повелев ему сесть, он стал вопрошать о плане действий. Масасигэ был глубоко тронут и почувствовал прилив энергии и сил; отвечая императору, он сказал: "Раз наступило время небесной кары, то какой только разбойник не будет повергнут во прах? У восточных варваров есть мужество, храбрость, но нет ума, тактики. Если делать сравнение со стороны храбрости, то хотя бы поднять воинов всех шестидесяти областей, у них не хватит сил, чтобы противостоять воинам двух лишь областей - Мусаси и Сагами; если же сравнивать со стороны ума, изворотливости, то я именно владею тактикой, умею соображать. Но, хотя это и так, однако, победа и поражение - дело обычное и, хотя бы понести немного неудачу, быть разбитым, то все же отказываться от своего заветного желания нельзя еще. Если ты, твое величество, будешь слышать, что Масасигэ еще не погиб, то не изволь более утруждать беспокойством твое драконовое сердце!" После этого он почтительно совершил прощальные приветствия и возвратился к себе. Это было именно в восьмой луне 1-го года Гэнко [1331 г.].

Вот тут-то Масасигэ оборудовал замок в Акасака и хотел было препроводить туда императорский паланкин[47], но разбойничьи воины успели уже осадить резиденцию императора, откуда с успехом пока отбивал их Асукэ Сигэнори из области Микава; на сторону императора стал также, подняв воинов, Сакураяма Корэтоси из области Бинго. Тогда Такатоки командировал Ходзё Саданао, Асикага Такаудзи и других, всего шестьдесят три военачальника, со ста тысячами всадников из Мусаси, Сагами и других, всего пяти областей. Они не успели еще подойти, как замок на Касаги[48] уже был взят; Сигэнори был взят в плен, а Нисигори Тосимаса и Исикава Ёсидзуми пали в бою. Император Годайго бежал вместе с Фудзифуса, захватив с собой три священных сокровища[49].

Тогда войска Саданао и других все немедленно же направились на замок Акасака. Замок был оборудован не вполне; для продовольствия был забран рис у крестьян, и воинов было еще едва пятьсот человек. Масасигэ отделил триста человек и, отдав их под команду своего младшего брата Масасуэ и родственника Вада, приказал им выйти из замка и, прикрывшись горой, поджидать в засаде восточную армию. Она подошла и снизу начала рассматривать замок[50]; площадью он был всего лишь в сто с небольшим квадратных бу[51], и враги, жалостливо улыбаясь, заговорили: "Ну, это можно поднять вверх всего одной рукой!" Наперерыв один перед другим начали они спешиваться и плечо к плечу пошли на штурм замка. Масасигэ скомандовал замковым самураям и простым воинам стрелять из луков всем вместе одновременно и сразу же свалил более тысячи человек врагов. Восточные воины были обескуражены и отступили; сняв доспехи, они хотели было передохнуть, но тут справа и слева у них появились воины засадного отряда, а Масасигэ с двумястами всадников открыл ворота замка и ударил на них с фронта. Атакованная с трех сторон восточная армия пришла в ужас и, смешав строй, бросив оружие, бежала. На следующий день восточная армия разделилась на две части; одна из них засела в засаду, а другая окружила замок. Масасигэ еще заранее устроил у замка [снаружи его] вторую ограду и эту наружную ограду поддерживал веревками[52]. Враги, как муравьи, полезли на ограду, но в тот же момент веревки были перерезаны, и нападающие вместе с оградой упали вниз[53], а обороняющиеся начали сваливать на них большие камни и громадные бревна, перебив таким образом около семисот человек врагов. Прошло еще четыре-пять дней, и восточная армия, заготовив приспособления для штурма, пошла на приступ, прикрываясь щитами; враги начали цеплять крючьями в виде медвежьих лап за ограду, и она вот-вот готова была рухнуть, но Масасигэ приказал каждому из замковых воинов взять по большому ковшу на длинной рукояти и лить на врага кипящую воду. Получив обжоги, неприятель отступил.

После этого восточная армия соорудила бараки и окружила ими замок, составив план взять осажденного временем. Продовольствия в замке оставалось всего на пять дней, и Масасигэ, обратившись к своим дружинникам, сказал: "Я первый в Поднебесной положил начало большому делу и с самого начала, конечно, вовсе не рассчитывал остаться в живых. Это так, но, однако, есть еще государь, и потому погибать мне пока еще нельзя. Теперь, если обмануть врага, что будто я умер, то он немедленно отступит, а когда он отступит, я опять появлюсь. Я хочу истомить его, заставив носиться туда и сюда во исполнение повелений пославших его; это и есть мой план: сохранить себя в целости, чтобы сокрушить врага!" Все одобрили его план. Тогда вырыли яму и положили туда трупы, а сверху навалили дров и, воспользовавшись дождем и бурей, ночью бежали из замка частями и прибыли на Конгосэн. В замке был оставлен лишь один человек, которому было наказано, чтобы он поджег замок, когда по его расчету они будут уже далеко. Начался пожар, и враги наперебой стали подниматься к замку, увидев яму и наваленные в ней трупы, они решили, что Масасигэ уже умер[54] и, уведя воинов, ушли на восток, поручив Юаса Дзёбуцу охранять доставшийся им замок. Воины Сакураяма, услышав обо всем этом, разбрелись в разные стороны, а сам Корэтоси[55] покончил самоубийством.

Разбойники захватили императора Годайго в Удзи и поместили его в монастыре Бёдоин, а затем решили перевезти в Рокухара; император приказал приготовить все, что полагается по церемониалу для августейшего путешествия, и тогда отправился[56]. После этого разбойники возвели на престол сына императора Гофусими принца Кадзухито, который и стал императором Когоном; они просили, чтобы император Годайго передал новому императору священные сокровища, но он не внял их просьбам; просили, чтобы он постригся в монахи, но он опять-таки не послушал их. Каждое утро делал он омовения, моя волосы и все тело, и совершал поклонение предкам, исполняя этот церемониальный обряд неукоснительно, по обычаю[57]. Разбойники стали бояться и терять смелость перед ним. Некий монах Рётю хотел было, похитив императора, вырвать его из рук разбойников, но это дело не удалось. Во второй луне 2-го года [Гэнко - 1332 г.] Такатоки приказал перевезти Годайго на о-ва Оки[58], причем при проезде императора все по сравнению с годами Сёкю[59] [1219-1221] было устроено заботливее и этикет соблюдался строже. Вместе с императором отправились государственный советник [санги] Минамото Тадааки и фрейлина[60] из фамилии Фудзивара; конвоировали же императора разбойничий военачальник Сасаки Такаудзи и другие с тремя тысячами воинов; шли через Санъёдо. Кодзима Таканори также замыслил было отбить императора у разбойников на пути, но дело опять не удалось.

Основным родом Кодзима был род Миякэ[61]. Кодзима из поколения в поколение жили в местности Кодзима области Бидзэн. Один из них, именно Кодзима Норинага, был назначен правителем области Бинго и его сыну Таканори дали прозвище Бинго Сабуро[62]. Когда император пребывал на Касаги, Норинага и Таканори собрались было отправиться туда ему на помощь, но, услышав, что замок Касаги взят и Кусуноки разбит, они остались дома. Однако, когда стало известно, что император отправлен на запад[63], Таканори обратился к своим дружинникам и сказал им: "Слышал я, что мужи, у которых есть помыслы служить государю, и люди, которые хотят помочь в несчастьи, выполняют это, принося в жертву свою жизнь. Сознавать свой долг и не выполнять его - это далеко не мужество. Выполним же мы свой долг, пойдя навстречу врагу[64] и отбив у него августейшую колесницу[65]!" Все пришли в воодушевление и последовали за Таканори. Засев в засаду на Фунасакаяма, они стали поджидать прибытия шествия, но прошло уже много времени, а оно не подходило, вследствие чего послали на разведку человека, который возвратившись доложил, что высочайшая колесница направилась в Санъиндо. Тогда скрытными тропами они перебрались в Сугисака, но тут оказалось, что шествие уже прошло. Дружинники рассеялись в разные стороны, но Таканори, которому было и грустно, и досадно, не мог решиться уйти и, переодевшись, следовал за колесницей в течение нескольких дней; однажды ему удалось видеть императора и он хотел заговорить с ним, но никак не мог улучить удобного момента. Тогда ночью он пробрался к императорскому помещению и, соскоблив добела кору с дерева сакура, написал следующее: "Тэн Косэн во мунасю суру накарэ (наси) токи ни Ханрэй наки ни си мо арадзу[66]". На следующий день охранные воины собрались и стали рассматривать надпись, но никто не мог ее прочесть[67]; тогда доложили императору; он внимательно прочел написанное и возрадовался, поняв, что есть еще такие, которые изо всех сил будут служить государю.

Когда император прибыл в Оки, то был помещен на остров, где находилось управление областью[68], и Такатоки из своей резиденции повелел протектору [сюго] области Оки Сасаки Киётака присматривать за императором и караулить его, имея под командой воинов. Затем он отправил в ссылку шесть человек придворных сановников [кугё], начиная с Фудзифуса, а Фудзивара Тосимото и других - всего четырех человек - казнил. Фудзивара Сукэтомо был в ссылке на острове Садо, и его сын Кунимицу отправился из столицы, чтобы повидаться с отцом, но когда он пробрался туда, отца уже не было в живых; он был убит Хомма Сабуро; Кунимицу ночью зарубил Хомма и бежал. Такатоки в конце концов отправил в ссылку и сыновей императора: Таканага, Мунэнага и Цунэнага, а Косё[69] был убит. Из всех их бежал и укрылся в Ёсино один лишь третий сын императора, военный министр[70] [хёбукё] Моринага. И вот тут сделалось так, что во всех четырех сторонах не было никакой войсковой силы, которая снова бы стала грудью за государево дело.

В четвертой луне [2-го года Гэнко - 1332 г.] Масасигэ вышел с Конгосэна и с пятьюстами всадников двинулся для нападения на замок Акасака. Замковый военачальник Юаса Дзёбуцу затребовал как раз из области Кии продовольствие для воинов, и Масасигэ, остановивший этот его продовольственный транспорт[71], забрал продовольствие себе, а в кули из-под продовольствия уложил вооружение, приказав тремстам из своих воинов нести кули на плечах в замок. Затем, отделив часть воинов, он приказал им преследовать этих носильщиков[72]. Увидев это, замковые воины решили, что враг хочет отбить продовольствие и, открыв ворота, поскорее впустили носильщиков в замок. Тогда все триста человек лостали из кулей вооружение и, облачившись в доспехи, с воинским кличем кинулись в бой. Тем временем Масасигэ сбил стражу у ворот и ворвался вовнутрь; Дзёбуцу не знал, что ему предпринять, и изъявил покорность. Присоединив его воинов к себе и имея теперь под командой семьсот всадников, Масасигэ обратился на области Кавати и Идзуми и, воззвав к населению их, подчинил их себе полностью, так что, когда он дошел до Ватанабэ, то у него было уже две тысячи человек. Двигаясь дальше вперед, он стал станом у Тэннодзи.

Отправив императора в ссылку, Ходзё решили, что опасаться теперь опять чего-нибудь в стране уже нечего, так что, когда Масасигэ поднялся опять, они пришли положительно в ужас, и рокухарские резиденты[73] для действий против него командировали Суда Мититомо и Такахаси Мунэясу с пятью тысячами всадников. Масасигэ разделил своих воинов на четыре отряда; три из них он поставил в засаду, а с четвертым, состоявшим из слабейших воинов[74], занял сам оборонительную позицию у реки Ватанабэ. Увидев перед собой такой отряд, враги отнеслись к нему с презрением и начали переправляться[75] наперебой один перед другим. Слабые воины Масасигэ сделали вид, что бегут перед неприятелем, который начал преследовать их и проходил уже мимо Тэннодзи, где и попал в засаду. Неприятельские военачальники немедленно же дали воинам сигнал отступать, а наши[76] воины стремительно ударив на них в это время, навалились на врага всеми силами. Неприятельские воины бежали, и военачальники не могли уже остановить их; один у другого отбивали они переправу по мосту и утонувших было бесчисленное множество. После этого в столице по поводу этого события начали распевать песенку:

Река Ватанабэ мосты сорвала
И воды разлившись покрыли поля.

Эта песенка[77] конфузила резидентов, и они снова отдали приказание Уцуномия Кинцуна, чтобы он с пятьюстами всадников обоих его кланов - Ки и Сэй[78] - выступил против Масасигэ. Один из родственников Масасигэ, некий Вада, просил разрешения ударить на врага им самим, сказав при этом: "Мы победили пять тысяч человек, так что же такое составляют для нас пятьсот!" Масасигэ погрузился в молчание, и прошло порядочно времени прежде, чем он заговорил. "То, от чего бывает победа и поражение, зависит от единения и розни сердец, а не от численности! - сказал он. - Кинцуна приобрел известность своим мужеством и, если он с малым числом воинов стал на место разбитых, то из этого следует заключить, что его военачальники и самураи все в одну душу решили умереть. Если бы даже мы и победили его, то это никак не обойдется нам без больших потерь. На мне лежит великая обязанность и очень длинен еще путь впереди. Однако, если я с самого начала стану подставлять под раны своих самураев, то кто же потом согласится делать для меня дело? А теперь я управлюсь с ним и так, без всякого боя!" Вслед за этим он вывел воинов из стана и ушел с ними с позиции, которую вместо него занял Кинцуна. Но вот ночью, куда ни глянуть, со всех четырех сторон вокруг стана Кинцуна появились факельные огни; чем дальше, тем становилось их больше и больше, и они все приближались да приближались, так что в стане пришлось бодрствовать всю ночь, не снимая доспехов. Так в ожидании нападения прождали трое суток, и оба клана Кинцуна стали трусить; они потребовали, чтобы вернуться домой[79], говоря, что число воинов у Кусуноки увеличивается с каждым днем и справиться с ними будет не под силу. Кинцуна увел воинов обратно.

Масасигэ опять расположился в Тэннодзи и время от времени выходил оттуда, чтобы показать силу своего войска, войску же он дал строгий наказ, запретив ему грабеж и насилие; сердца людей как в близких, так и в далеких местах стремились к нему, и явившихся, чтобы стать под его команду, было много, так что мощь Масасигэ и влияние его в пристоличных землях стали очень велики. В монастыре[80] было издревле хранившееся там предсказание будущего, написанное [наследником] Дзёгу[81]; Масасигэ попросил достать его, чтобы посмотреть. В тексте этого предсказания было сказано так: "Как раз при девяносто пятом поколении человеческих императоров[82] учинится в стране смута, и властелин не будет покоен, и придет тогда рыба востока и поглотит четыре моря, и солнце скроется на небо запада на триста семьдесят денниц; придет же птица запада и пожрет рыбу востока, и внутри морей на три года все придет к одному[83], и потом существо, подобное длиннорукой обезьяне[84], завладеет Поднебесной на тридцать с лишним годов, и исправится потом великое зло, и возвратится все к одному началу[85]" Указывая рукой на документы, Масасигэ начал внушать своим дружинникам, говоря им: "То, что названо здесь девяносто пятым поколением, есть разве нынешний государь[86]? Рыба востока - это Такатоки; однако она пожирается птицей запада[87], и это значит, что в конце концов род [Ходзё] будет уничтожен. Солнце, скрывшееся на небе запада на триста семьдесят дней, означает, что император опять восстановит свои права, займет трон и, надо думать, это совершится будущей весною. Так смотрите же все вы, господа, всеми силами служите государеву делу!" Все пришли в воодушевление и стали бодры.

В это самое время сын императора Моринага собрал воинов и расположился с ними в Ёсино; кроме того, он убедил Акамацу Норимура также стать за императора, и в восьмой луне [2-го Гэнко - 1332 г.] Норимура поднял воинов в области Харима; тогда из пристоличных земель одно за другим начали приходить в Камакура известия с предостережениями, вследствие чего Такатоки разослал в восточные[88] и северную[89] - три территории - циркулярные послания об усиленном наборе воинов. Назначив своего сына Токихару, родственника Таканао и важного сёгунского вассала Садафудзи военачальниками, а своего мажордома Такасукэ цензором[90] при войске, он приказал им идти на запад для действий против Масасигэ и прочих. Масасигэ, обследовав хорошенько местность Тихая на Конгосэне, построил там укрепленный замок; замок окружал собою горный пик и с фронта защищался обрывистой пропастью; в окружности он имел одно ри[91] и возвышался [над окружающей местностью] на несколько сот саженей. Внутри замка было пять ключей, которые не пересыхали даже во время засухи; Масасигэ понаделал деревянных цистерн, в которых и сохранял воду, а для предохранения ее от порчи он применил глину[92]; когда шел дождь, то стекающую с крыш воду он приводил также в цистерны. Командировав для обороны замка Акасака особого военачальника, он сам перебрался на Конгосэн.

Во второй луне 3-го года [Гэнко - 1333 г.] восточные воины выступили из всех трех территорий и, разделившись на три армии, направились: одна для нападения на Конгосэн, другая - на Ёсино, а третья - на Акасака. Воины замка Акасака отбивали врага изо всех сил, но разбойники отрезали им путь к воде, и замок в конце концов пал; в Ёсино выдерживали осаду в течение семи дней и тоже были взяты, а после того, как пали Акасака и Ёсино, все три армии Канто собрались у Конгосэна вместе, да кроме того, к ним еще присоединились те из южных и западных территорий, кто откликнулся на призыв Такатоки, так что всех насчитывалось восемьдесят тысяч человек; соединив все свои силы вместе, они пошли на Масасигэ, который оборонялся от них, имея при себе всего тысячу с небольшим воинов. Разбойничьи воины полезли на штурм со всех сторон, и клич их потрясал небо и землю; Масасигэ же приказал самураям и простым воинам свалить на врага громадные камни, а вслед за тем не целясь учащенно стрелять в гущу его из луков, и ни одной стрелы не пропало даром. Войсковой цензор Такасукэ приказал двенадцати секретарям записать убитых и раненых, и они писали трое суток, не оставляя кисти; Такасукэ отдал всему войску приказание не приближаться к замку.

То время было как раз сухое, и разбойники начали стрелять по замку огненными стрелами[93], но Масасигэ с помощью машин[94] делал поливку водой и не дал замку загореться. Тогда разбойничий военачальник Таканао высказал свое мнение, что на таком маленьком пике не должно бы быть воды и что, очевидно, враг ходит за водой из замка по ночам. "Раньше, когда мы нападали на Акасака, - сказал он, - мы отрезали врага от воды и тогда победили; надо повторить опять этот прием!" После этого командировали Нагоя с тремя тысячами человек, чтобы он устроил засеку в восточной долине и охранял ее[95]; но прошло немало времени, а за водой из замка никто не являлся. Масасигэ же, подметив, что этот отряд заленился и не принимает мер предосторожности, ночью выслал воинов, которые, напав на отряд, обратили его в бегство и возвратились в замок с отбитыми у неприятеля значками. На следующий день Масасигэ выставил значки на валах замка и начал выкликать: "Это милостивый дар нам князя Нагоя, на них и герб его, но нам они не нужны; просим пожаловать за ними, мы почтительно преподнесем их!" Нагоя испытывал и стыд и досаду; собрав всех своих родственников, он приблизился к замку. В замке, наверху его, еще заранее были подвешены параллельно валам громадные бревна[96], и, когда неприятель приблизился, их спустили на него, а в то же время начали стрелять из луков, свалив тут таким образом около четырех тысяч человек. Разбойники все больше стали терять спокойствие и проникаться страхом; они прекратили бои и, выстроив длинную ограду, засели за ней, окружив замок издали. Тогда Масасигэ сделал из соломы несколько десятков человеческих чучел и, облачив в доспехи, расставил их всех в ряд внизу замка[97], а за ними спрятал своих воинов, которые воспользовавшись предрассветным туманом, подняли громкий воинский клич. Разбойники, говоря один другому, что это, наверно, замковые воины, дойдя до крайности, решили выйти на бой, устремились на них всей массой, опережая один другого; наши же воины, выпустив по наступающему большое количество стрел, тотчас же отступили и укрылись в замке, а когда вражьи воины массой собрались у чучел, то головы их вдребезги были разбиты сброшенными сверху громадными камнями, и в один момент было перебито более пятисот человек. После этого разбойники ни за что уже не решались приблизиться к замку.

В третьей луне [3-го года Гэнко - 1333 г.] Такатоки, послав гонца, стал понуждать всех военачальников, чтобы они шли на штурм замка, вследствие чего после общего совещания военачальников было приказано мастерам соорудить облачную лестницу [унтэй]; длиной она была в двадцать дзё[98] и ее через обрыв перекинули на валы замка. Шесть тысяч самых отчаянных воинов начали карабкаться по этой лестнице, стремясь попасть в замок, но Масасигэ приказал бросать на лестницу большие зажженные факелы и вместе с тем поливать ее маслом из ручных насосов, благодаря чему и зажег ее. Поднялся дым, заклокотало пламя, и разбойники в суете начали метаться взад и вперед; наконец лестница перегорела посередине и несколько тысяч человек, полетев в обрыв, были сожжены и погибли[99]. После этого витязи разных территорий стали с верой взирать на Масасигэ, и на сторону правительственных войск перешло много. Моринага[100] со своей стороны дал повеление разному беспокойному люду области Ямато отрезать пути, по которым подвозилось врагу продовольствие, и во вражьем войске началось сильное дезертирство. Среди неприятеля был некто Нитта Ёсисада; испросив себе приказ у Моринага, он сказался больным и возвратился к себе домой, на восток, начав составлять там план нападения на Камакура. Тогда оба рокухарские военачальника опять командировали Уцуномия Кинцуна, чтобы он с тысячей человек отправился на помощь осаждающим. Стремительно напав и выломав засеку[101], Кинцуна хотел подрыться под валы замка, но Масасигэ каждый раз с успехом отбивал все его попытки и, в конце концов, овладеть замком неприятель не смог.

Видя, что в Поднебесной служить государю стали многие, Ходзё начали опасаться, как бы император не бежал из заключения, почему и дали наказ Сасаки Киётака, чтобы он принял еще более строгие меры к воспрепятствованию бегства. Однако родственник Киётака по имени Ёсицуна, который охранял средние ворота, задумал втайне вывести как-нибудь императора на свободу, но только не решался еще приступить к делу. Однажды ночью дворцовая фрейлина передала ему распоряжение императора о том, что он жалует от себя караульным воинам сакэ. Воспользовавшись представившимся случаем, Ёсицуна заговорил с ней. "А слышал ли император о том, - сказал он, - что Кусуноки Масасигэ укрепился на Конгосэне и начал войну во имя долга[102]? Такатоки напал на него со ста тысячами воинов, но хотя с тех пор пришлось созерцать уже три луны[103], а взять его все не могут. В областях Харима, Бидзэн и Иё один за другим поднимаются воеводы и самураи, становясь на сторону государя; одни из них составляют планы провести высочайшую колесницу[104], другие улавливают момент, чтобы напасть на столицу[105]. Наступило, значит, время, что счастливая судьба императора вот-вот вернется к нему опять. Однако же, как ходят слухи, Такатоки, который теперь дрожит и боится, задумал тайно лютое дело[106]. Поэтому императору надлежит как можно скорее, обрядив корабль в гавани Тибури[107], совершить высочайшее путешествие туда, где сходятся области Идзумо и Хоки; я же, сделав вид, что преследую его, на самом деле буду в его распоряжении, и дело вне сомнений удастся!" Император не сразу поверил и пожаловал Ёсицуна в дар дворцовую фрейлину[108], чтобы она исподволь разузнала истинные его намерения; оказалось, что Ёсицуна укреплялся в своем решении все больше и больше, почему император и повелел ему отправиться прежде одному в область Идзумо, чтобы сговориться там с его родственниками. Ёсицуна отправился, но был схвачен и задержан своим родственником Энъя Такасада, и так как прошло уже много времени, а он все не возвращался, то император, наконец, решился сам и, выдав себя за дворцовую фрейлину[109], ночью вышел пешком вместе с Минамото Тадааки и бежал из заключения. Постучавшись в дом одного поселянина, они стали расспрашивать, где находится гавань, причем хозяин дома, всмотревшись во внешность императора, сообразил, что перед ним не обыкновенный простой человек; он посадил императора к себе на плечи и донес его до гавани, где сдал и поручил его лодочнику, который также проявил трогательное волнение и радость; тогда Тадааки поведал лодочнику всю правду и, поставив парус, они взяли свой путь на юг. Рассвело и, оглянувшись назад, они увидели несколько десятков судов; когда суда приблизились к ним, то оказалось, что это Киётака. Лодочник спрятал императора и Тадааки на дно лодки[110] и, наложив сверху тук вяленой рыбы[111], сам уселся поверх него. Когда Киётака начал делать обыск, лодочник спросил, что они ищут. "Прежний император[112] бежал!" - отвечал Киётака. "Ну, так это оно, значит, и есть! Накануне два человека в столичных одеждах сели на судно и отплыли из гавани! - сказал лодочник и, указывая рукой, добавил: - Вон туда!" Киётака ушел, и император в конце концов добрался до гавани Нава, где и нашел убежище у фамилии Нава.

Нава, основным родом которых был род Мураками, из поколения в поколение жили в местности Нава области Хоки. В экспедицию годов Сёкю [1219-1221] один из них, именно Нава Юкиаки, вместе со своим внуком Юкитака был на стороне правительственных войск и, когда их дело провалилось, он был лишен своих владений. У Юкитака было четверо сыновей: Нагатака, Нагасигэ, Наганари и Удзитака; все они были искусны в ратном деле. Когда император Годайго прибыл в гавань Нава, он повелел Тадааки выйти на берег и расспросить у местных жителей о здешних могущественных родах, у которых можно бы приютиться; в ответ на вопросы Тадааки ему был назван Нагатака, вследствие чего Тадааки сейчас же и направился в его дом, где в это время как раз шел пир. Тадааки вошел прямо в дом и передал высочайшее повеление, но прежде, чем Нагатака успел дать ответ, выступил вперед Нагасигэ, который и сказал: "То, что люди ценят особенно, - это есть именно слава, почет; ныне мы имеем честь удостоиться того, что император соизволил почтить нас, обратившись к нам с просьбой непосредственно; удастся дело в дальнейшем или нет, все равно этого одного уже достаточно, чтобы поднять нашу славу на всю Поднебесную!" Нагатака сразу же решил стать на сторону императора Годайго и, составив план, чтобы укрыть его на Фунэноэяма, приказал Нагасигэ и прочим, всего пяти человекам, вооружиться и пойти встретить императора. Они преклонили колена у высочайшей ладьи, и государь возрадовался; Нагасигэ покрыл у себя на спине доспехи циновкой и, взяв императора на свои плечи, понес его в гору; там он устроил из древесных листьев ложе и преподнес яства. Нагатака решил перенести запасы зерна[113] из своих житниц на гору, и собрав для этого поселян, платил по пятьсот мон[114] тем из них, кто мог переносить зараз груз, полагающийся на одного носильщика; таким образом, он переправил на гору в один день более пяти тысяч коку риса[115]. Затем он дотла сжег все свои палаты и во главе ста пятидесяти всадников стал на защиту убежища императора, причем между росшими там деревьями он поставил палисад, а из полотнищ домовых дверей, расположив их в ряд, устроил забор[116]. Удзитака наделал из полотна несколько сот фамильных значков и, оттиснув на них сажей значковые гербы разных витязей ближайших областей, расставил их на горе.

На следующий день явился сюда с тремя тысячами воинов Киётака с намерением произвести нападение и с фронта, и с тыла, спереди и сзади горы, но, увидев снизу гербы на значках, не решился пойти на приступ сразу, а тем временем наши воины, прикрываясь деревьями, открыли стрельбу из луков и сразили стрелой одного из вражьих военачальников, после чего восемьсот неприятельских всадников сейчас же изъявили покорность. Сам Киётака находился в тылу горы и не знал еще этого; заменив своих уставших воинов свежими, он быстро пошел в наступление, но тут как раз перед тем, как солнцу уже садиться, случилась гроза с ливнем; этим воспользовались Нагасигэ и Наганари; они стремительно ударили на врага и, отбросив разбойников в долину, перебили более тысячи человек; Киётака бежал один в маленькой лодке. Император пожаловал Нагатака званием старшего офицера левой дворцовой гвардии [саэмон-но дзё] и должностью правителя [ками] области Хоки, причем соизволил дать ему имя Нагатоси[117]; сыновья и братья Нагатоси также удостоились пожалования должностями, причем между ними было сделано различие[118]. Вскоре после этого прибыли сюда более чем с тысячей всадников Ёсицуна и Такасада[119], а затем явилось и стало на сторону императора несколько десятков фамилий из могущественных родов территорий Санъёдо и Санъиндо; из области Бидзэн двинулся Кодзима Таканори.

Тогда император приказал Таканори и другим присоединиться к Минамото Тадааки и, став под его команду, напасть на Рокухара. У Нагатоси был сын Ёситака, который, откликнувшись раньше еще на призыв Такатоки, теперь принимал участие в осаде Конгосэна; узнав, что Нагатоси стал на сторону правительственных войск, он ушел из той армии и, возвратившись, стал тоже под команду Тадааки. Тадааки выступил и, собирая по пути воинов, набрал тридцать тысяч человек; дорогой он встретился с протектором [сюго] области Тадзима по имени Ота Моринобу, который шел к ним, имея при себе императорского сына Цунэнага. Соединив своих воинов вместе, они стали станом в Минэнодо. Монах Рётю занимал позицию на Отокояма, а Акамацу Норимура стоял в Ямасаки[120], и все они, исполняя приказание военного министра [хёбукё] Моринага, вошли в соглашение с эйдзанскими[121] монахами и, соединив все силы вместе, собирались вступить в столицу, но Тадааки, стремясь выказать особенные подвиги, двинулся в наступление в одиночку и, пронеся поражение, бежал; Моринобу был убит, а Таканори и Ёситака, оставшись на месте боя, продолжали еще драться изо всех сил. Между тем Тадааки, который был уже в Минэнодо, окончательно перетрусил и, не находя себе от беспокойства места, вознамерился увести войска назад, но Таканори настоятельно стал убеждать его, осуждая его намерение, и успел в конце концов остановить его. Сам Таканори с тремястами всадников занял оборонительную позицию у Ситидзёбаси[122], приняв меры предосторожности против ночного нападения врага; в полночь, оглянувшись назад, он поднял взоры в сторону Минэнодо и заметил, что факельные огни там постепенно гаснут; это показалось ему подозрительным и, оставив позицию, он двинулся назад. Дорогой он встретился с неким Огино Томотада из области Танго, который и сообщил ему, что главнокомандующий бежал. Таканори продвинулся дальше и начал осматривать оставленный Тадааки бивак; парчовое знамя[123] валялось на земле и повсюду в беспорядке были разбросаны доспехи, оружие, снаряжение и одежда. Таканори подобрал знамя, нагнал Томотада и, собрав рассеянных повсюду воинов, занял оборонительную позицию в Косэндзи.

Узнав, что взять замок на Конгосэне все еще не могут, Такатоки командировал в помощь для действий против неприятеля еще Асикага Такаудзи и Ходзё Такаиэ[124], двинув их к столице во главе десяти тысяч всадников. Такаиэ понес поражение от Тадааки и Норимура и сам был убит. Такаудзи уже давно пользовался большой популярностью; он получил от нового императора[125] тайное распоряжение вторгнуться в резиденцию Годайго, но пока двоедушничал, не решая ни в ту, ни в другую сторону, а когда дошел до области Тамба, то, узнав о поражении и смерти Такаиэ, тотчас же примкнул к правительственным войскам и совместно с ними начал действовать против столицы. Все военачальники и самураи наперерыв спешили стать под его команду, и не захотел примкнуть к нему один только Таканори, который вместе с Томотада двинулся в столицу отдельно от прочих по дороге Вакаса и в пятой луне [3-го года Гэнко - 1333 г.] вместе с прочими военачальниками принял участие в осаде Рокухара, один из военачальников которой Юки Тикамицу явился с изъявлением покорности. Тадааки, опасаясь, чтобы войска разбойников, сняв осаду Конгосэна, не явились для нападения здесь, приказал штурмовать Рокухара безотлагательно; тогда воины областей Хоки и Идзумо, соединив вместе несколько десятков телег, наложили на них древесного материала от [разрушенных] домов и, подтолкнув телеги к замку, зажгли их. Замковые воины начали дезертировать один за другим, а в конце концов оба военачальника-резидента бежали на восток и оба погибли в области Оми. После этого только впервые и снята была осада замка на Конгосэне!

Известие о победе пришло в область Хоки, и император начал обсуждать вопрос о своем возвращении в столицу. Он сам лично совершил гадание по диаграммам и, когда вышло, что диаграмма под названием си перешла в диаграмму под названием мо, причем текст, соответствующий этим комбинациям гласил: "Есть судьба у великого государя; он просветит государство и наследует свой дом, но отнюдь не пользоваться человеком низкого сердца[126]!", император решился окончательно. 23-го дня [пятой луны 3-го года Гэнко - 1333 г.] высочайший поезд оставил фамилию Нава; Нагатоси, препоясанный мечом, состоял при особе императора, находясь по его правую сторону; весь штат должностных лиц был в боевых доспехах. Когда дошли до области Харима, то здесь было получено известие о победе, одержанной Нитта, и о том, что Такатоки, покаранный во имя неба, повержен уже во прах; затем в Хёго встретил императора, представившись ему, Масасигэ с семью тысячами всадников. Император благодарил его лично сам и сказал: "Нынешнее дело все сделано твоими боями во имя преданности и долга!" "Но не опирайся я на неземную мощь твоего величества, - отвечал Масасигэ, - каким образом удалось бы мне отделаться от не прекращавшейся осады и зреть опять солнце неба[127]?" Император повелел Масасигэ отправиться вперед в столицу и затем сам вступил опять в императорский дворец. Новый император Когон был низвергнут, и на престол взошел опять император Годайго.

Тут начался усиленный сыск последних оставшихся приверженцев разбойников и последовал указ, которым Фудзивара Моромото назначался генерал-губернатором Кюсю [дадзай-но соцу][128], и ему повелевалось разгромить диктатора Кюсю [Тиндзэй тандай] Ходзё Хидэтоки, но Моромото не успел еще выступить, как от фамилий Кикути, Сёни и Отомо прискакал гонец с извещением о победе, одержанной ими на Тиндзэй[129].

Род Кикути ведет свое начало от рода Фудзивара. Масанори, предок Кикути, выказал подвиги, участвуя в отражении нашествия Гэн[130], и при его сыне Норитака им был пожалован в области Хиго во владение округ Кикути, который и передавался по наследству в их роде из поколения в поколение. В третьей луне этого года [3-го года Гэнко - 1333 г.] Такэтоки, как назывался потомок этого рода приблизительно в десятом его поколении, задумал вместе с Сёни Садацунэ и Отомо Садамунэ стать на сторону правительственных войск, но его планы были раскрыты и Ходзё Хидэтоки, который находился тогда в дадзайфу[131], потребовал его к себе. Тогда Такэтоки решил начать дело первым, не ожидая, пока на него нападут, и послал к Сёни и Отомо гонца, чтобы условиться о времени начала действий. Садамунэ и решался, и не решался, и ответа не дал никакого; Садацунэ же, который прослышал, что столичная правительственная армия несет поражения, кончил свои колебания тем, что обезглавил присланного к нему гонца и представил его голову Хидэтоки. Такэтоки пришел в сильнейший гнев. "Я ошибся, - сказал он, - затеяв дело вместе с этими негодяями, и неужели же не смогу я вести войну один без них?" После этого он выступил в поход, имея при себе сто с небольшим всадников. Когда он проезжал мимо синтоистского храма в Кусида[132], впереди храма его лошадь вдруг уперлась и не пошла дальше. "Какой бычачий дух смеет еще препятствовать воинам, идущим во имя долга[133]?" - воскликнул Такэтоки и, обернувшись, выстрелил из лука в киот[134] храма; лошадь тотчас же двинулась вперед. Наступая дальше, он напал на Хидэтоки и, одержав победу в стычке перед воротами сторожевой башни, он подвинулся дальше и стал уже пробираться к самому акрополю замка[135]. Хидэтоки решил было уже совершить самоубийство, но тут подошли к нему на помощь Садацунэ и Садамунэ с шестью тысячами всадников; тогда Такэтоки отослал обратно домой своего старшего сына Такэсигэ, а сам с четырьмя следующими сыновьями кинулся вперед и пал в бою. Когда потом Садацунэ и Садамунэ узнали, что столица уже усмирена и осада Конгосэна снята, они пришли в страх и после совместного обсуждения дел напали на тандайфу[136] и овладели им; Хидэтоки они убили. Диктаторство области Нагато [Нагато тандайфу] также подверглось нападению фамилий Дои и Токуно и пало под их ударами.

Фамилии Дои и Токуно обе происходят от фамилии Коно; эта же последняя происходит от одного и того же рода, что и фамилия Кодзима[137]. Фамилия Коно поколениями проживала в области Иё, и в годы Сёкю [1219-1221] один из Коно по имени Митинобу пал за государево дело; его два сына от наложницы отделились и явились основателями двух фамилий Дои и Токуно, представителями которых во время годов Гэнко [1331-1333] были Дои Митихару и Токуно Мититоки; оба они были храбры, решительны и крепко преданы долгу[138]. Во второй луне этого года [3-го года Гэнко - 1333 г.] они оба разом подняли воинов и, став на сторону правительственного войска, овладели землями области Тоса. Диктатор Нагато [Нагато тандай] Ходзё Токинао выступил против них с тремястами военных кораблей, но Митихару и Мититоки сами пошли ему навстречу и, дав бой при Хосигаока, нанесли ему решительное поражение, после чего явилось и примкнуло к ним множество воинов острова Сикоку. Тогда они начали снаряжать суда в Имахару, задумав ударить на восток, на Рокухара, но узнав, что осада Конгосэна снята и августейшая колесница возвратилась в императорский дворец, они направились в Хёго, где и представились императору. Между тем Токинао, понеся от них поражение, бежал, рассчитывая направиться к Хидэтоки, а так как Хидэтоки к этому времени уже погиб, то он примкнул к Сёни и Симадзу, изъявив при посредстве их покорность. Итак, Поднебесная была теперь совершенно успокоена и умиротворена; однако воины, разбежавшиеся с осады Конгосэна, собрались у Ханнядзи; всего их было еще несколько десятков тысяч человек. На них напали Масасигэ и Минамото Садахира, имея у себя под командой воинов пристоличных земель; тогда Токихару, Таканао, Садафудзи, Такасукэ, Кинцуна[139] и другие - всего шестьдесят человек - изъявили вместе со своими дружинниками покорность. Все они были приговорены к смертной казни, и получил прощение в силу особого повеления императора один только Кинцуна.

В первом году Кэмму [1334 г.] император Годайго занялся обсуждением боевых подвигов, чтобы присудить награды. Масасигэ был назначен протектором [сюго] областей Сэтцу и Кавати, а Нава Нагатоси получил назначение на должность протектора областей Инаба и Хоки; Масасигэ был назначен еще правителем дел полицейско-судебного правления [кэбииси-но дзё] и старшим офицером левой дворцовой гвардии [саэмон-но дзё][140]; кроме того, специально ему и Нагатоси было велено присутствовать в судебной палате [кэцудансё], выслушивать там дела и решать их. Военное положение в стране было повелено прекратить, и воинам было приказано обратиться к земледелию. Что касается земельных владений ратных людей, то все это было оставлено без перемен, в том виде, как оно было раньше[141].

Император считал, что его возвращение в столицу обязано преимущественно заслугам Асикага, и в день своего возвращения он отличил их особенно перед всеми прочими, теперь же[142], вдобавок к прежнему, он повелел им управлять четырьмя большими областями[143]; однако для Такаудзи по его вожделениям этого оказалось еще недостаточно, и втайне он стал строить свои особые планы. Император взял себе владения Такатоки, владения Ясуиэ он пожаловал своему сыну, принцу Моринага, а имения Саданао подарил фрейлине третьего ранга [самми-но цубонэ][144]. Эта фрейлина по фамилии Фудзивара была императорской наложницей и пользовалась чрезвычайной любовью императора, благодаря чему мало-помалу все и начали действовать тайно через нее. В это время все императорские сыновья возвратились к прежнему своему положению; из них Цунэнага был рожден фрейлиной Фудзивара; потом у нее родились еще Наринага и Ёсинага, и вот она задумала устранить принца Моринага; Такаудзи составил вместе с ней тайный план действий и, взведя в конце концов поклеп на Моринага, поймал его в ловушку[145].

В это время император мало-помалу стал уже пренебрегать делами правления. Что касается рода Асикага, то его благосостояние и популярность только увеличивались; следующим за Асикага был род Нитта, остальные же, начиная с Масасигэ, были лишь на посылках и побегушках. Весной этого года [1-го года Кэмму - 1334 г.] поднял восстание Ходзё Кэмпо, который и расположился в Ииморияма, а в области Иё поднялся Акабаси Сигэтоки; Масасигэ разбил Кэмпо, а Дои и Токуно нанесли поражение Сигэтоки, и волнение до некоторой степени было подавлено; однако император ко всему этому оставался равнодушен, предаваясь лишь забавам и пирам. Он все более и более начал питать пристрастие к тому, чтобы собирать у себя разные диковины и редкости; ввиду этого Энъя Такасада преподнес ему лошадь одной тысячи ри[146]; император вышел посмотреть лошадь и нашел, что она является для него благим предзнаменованием. Тогда Фудзивара Фудзифуса начал журить императора, сказав ему: "Небесная лошадь[147] вовсе не нужна в мирное, спокойное время. А вот последнее время ни у кого нет веры в правильность присуждения наград и наказаний; в широких размерах начались работы по сооружению разных зданий[148]; внутри дворца гражданские подданные льстят и угодничают, а вне его злобятся военные подданные, между тем смелый злодей лишь высматривает щель повсюду среди этого. Небесная лошадь появилась, но как знать, не есть ли она предвестник смуты?" Император изменился в лице и ушел в свои покои. После этого Фудзивара еще не раз принимался увещевать императора, но тот ничего не хотел слушать и кончилось тем, что Фудзивара, бросив службу, бежал; император перепугался и послал за ним погоню, но его не доискались. Весной 2-го года [Кэмму - 1335 г.] Фудзивара Киммунэ, стакнувшись с остатками приверженцев Ходзё, тайно составил план убить императора[149]; по повелению Годайго Нава Нагатоси с другими предал его смерти.

Летом [2-го года Кэмму - 1335 г.] Ходзё Токиюки с другими поднял восстание в Канто и, напав на Камакура, овладел городом, вследствие чего император повелел Асикага Такаудзи отправиться туда и усмирить восстание. Кончилось тем, что Такаудзи утвердился в Камакура и восстал против императора сам. Император дрожал от гнева и зимой повелел указом Кикути Такэсигэ и разным другим военачальникам стать под команду Нитта Ёсисада и отправиться на восток в поход против Такаудзи; Масасигэ и Нава Нагатоси остались в столице для охраны ее. Тадаёси[150] для отражения врага занял крутизны Хаконэ, куда первым со своими воинами подступил Такэсигэ, бывший в то время правителем [ками] области Хиго; он повел атаку снизу вверх на крутизны и обратил неприятеля в бегство, а затем после преследования отступающего расположился станом в полугоре, куда подошло затем и остальное войско. Однако другой отряд, вступивший в бой с врагом при Такэносита, понес жестокое поражение и отступил; Отомо Садамунэ и Энъя Такасада изменили и перешли на сторону Асикага; все войско рассеялось, и Такэсигэ с четырьмястами всадников, поддерживая Ёсисада, двинулся на запад. Затем восстали и приняли сторону Асикага также Акамацу Норимура и другие; тогда император, пожаловав небесную лошадь гонцу, послал его отозвать назад Ёсисада. В дороге небесная лошадь пала.

В первой луне 1-го года Энгэн [1336 г.] Такаудзи и Тадаёси вступили в столицу и овладели ею. В это время Масасигэ с пятью тысячами воинов стоял на обороне Удзи, а Нава Нагатоси, Минамото Тадааки и Юки Тикамицу с двумя тысячами человек обороняли Сэта; все они состояли в распоряжении Нитта Ёсисада, который первый дал сбить себя с обороны Оватари и Ямасаки, вследствие чего Такаудзи и вступил в столицу. Юки Тикамицу притворно изъявил покорность Такаудзи и хотел заколоть его, но это ему не удалось и он погиб. Император совершил высочайший переезд из столицы на Хиэйдзан, и Масасигэ, узнав об этом, немедленно же отправился в его резиденцию. Нава Нагатоси хотел сначала взглянуть еще раз на императорские дворцы и тогда уже отправиться к императору. Повернув с позиции, он вступил в столицу; столица была битком набита разбойничьими воинами, и он семнадцать раз вступал в бой, пока пробился к дворцовому расположению; разные дворцы уже были разрушены разбойниками; Нагатоси сошел с лошади и, обратившись лицом к дворцам, пал ниц и долго плакал; затем он отправился в высочайшую резиденцию. В числе бывших при Оватари находился некий Тэсигавара из области Синано; он не знал еще, что именно сталось с императором, и, обратившись к двум своим сыновьям, сказал: "Я слуга рухнувшей династии; с каким же лицом мог бы я служить подданному, посягнувшему на нее?" Вернувшись в столицу, он совершил самоубийство у ворот Расёмон. Разбойники сожгли дворцы и, выступив, утвердились в Ондзёдзи, чтобы оттуда насесть на Хиэйдзан. Горные монахи[151] Эйкэн и Юкаку стояли за тот план, чтобы обороняться на месте, и Юкаку получил повеление императора переплыть с семьюстами кораблей озеро Бива и, встретив воинов Китабатакэ, привезти их сюда на помощь.

Род Китабатакэ, происшедший от рода Минамото, ведет свое начало от принца Томохира[152] и на протяжении всех его поколений считался родом сановным[153]. Ко времени годов Гэнко [1331-1333] продолжателем этого рода был Акииэ и, когда император Годайго возвратил себе престол, он был пожалован чином младшей степени третьего класса, званием государственного советника [санги] и назначен правителем [ками] области Муцу, причем ему вместе с его отцом Тикафуса поручено было, имея при себе принца Ёсинага, выступить и водворить порядок на восточных окраинах[154]. В области Муцу проживал в то время некий Юки Мунэхиро, все предки которого сыздавна жили в этой области; он первый вместе со своим сыном Тихамицу стал в ряды правительственного войска и теперь получил высочайшее повеление стать помощником Акииэ.

Акииэ в это время было всего лишь семнадцать лет и он упорно отказывался от назначения, почему и последовал высочайший указ, в котором говорилось: "Нельзя специализироваться в одной только какой-нибудь гражданской или военной службе, отделяя их одну от другой[155]; знатные роды всегда ведали и военное дело; так установлено с древности". Акииэ принял назначение и теперь за восточные окраины можно было не беспокоиться; после этого он был назначен на пост начальника управления обороны [Тиндзюфу сёгун]. Когда император объявил поход против Такаудзи, Акииэ указом было велено принять участие в войне, и во исполнение указа он двинулся на Камакура, но когда он прибыл туда, Такаудзи уже не было, ибо он двинулся уже на запад. Акииэ удвоенными переходами пошел нагонять его, и северные воины наперебой друг перед другом становились в ряды его войск, так что воинов у него набралось пятьдесят тысяч человек. Прибыв в область Оми, он овладел замком Каннондзи, в котором заперся Роккаку Удзиёри, и добыл тут пятьдесят вражьих голов; в конце концов он прибыл на Хиэйдзан. Тогда все начальники собрались и начали обсуждать план войны; некоторые хотели, чтобы им немедля напасть на врага самим, и Масасигэ, а также и другие одобрили это. В ту же ночь Акииэ с разными военачальниками напал на Ондзёдзи и разрушил его, а Нитта Ёсисада в конце концов вступил в столицу; однако ночью он подвергся неожиданному нападению врага и, понеся поражение, оставил столицу, которую опять занял Такаудзи.

К этому времени разбойничьи войска разных территорий собрались в столице, так что их составилось всего сто тысяч человек, в правительственной же армии ста тысяч человек не было. Все правительственные военачальники поделили между собой воинов и, предводительствуя отрядами, двинулись опять на штурм столицы; у каждого из них было под командой всего по двадцать тысяч человек. Масасигэ с пятьюстами всадников стал станом в Тадасуномори, причем предал огню Идзумодзи. Такаудзи приказал Уэсуги Нориаки, Асикага Такацунэ и другим с пятьюдесятью тысячами конных воинов из восточных областей ударить на Масасигэ, который еще раньше заготовил несколько сот щитов и, связав их теперь вместе, соединил в непрерывный ряд; укрывшись за ними, он открыл по неприятелю стрельбу из луков. Разбойники отступили, а Масасигэ, выпустив всадников, стал наседать на них; разбойники уклонились от удара и бежали. Акииэ и Ёсисада обратили в бегство Такаудзи. Между тем стало темнеть, и Ёсисада хотел тут же и остаться, став станом в самой столице, но тут пришел к нему Масасигэ и стал отговаривать, сказав: "Сегодня наши войска одержали победу, однако реальных результатов[156] мы получили мало; стать с небольшим числом воинов в столице - это значит, что они сейчас же разбредутся в разные стороны, чтобы грабить. Разве ты не научен еще горьким опытом недавнего поражения? А если позволить врагу опять воспрянуть духом, то справиться с ним после будет трудно. Я временно уйду обратно и уведу воинов, а, оправившись и забрав силы, поднимусь опять; тогда я смогу отбить врага прочь от столицы на несколько сот ри[157]. Это и есть мой план одержания полной победы над врагом!" Ёсисада согласился, и все они, отступив, стали станом в Сакамото; Такаудзи же со всеми войсками вступил в столицу опять.

Масасигэ давно уже держал у себя одного простого воина, умевшего хорошо плакать. На следующий день, дав наставления этому воину, он приказал ему идти вместе с несколькими монахами по пустырям и болотам, делая вид, что они заняты поисками. Разбойничьи воины стали спрашивать у них, в чем дело, и воин, заливаясь слезами, отвечал, что семеро их военачальников[158] все погибли и они хотят подобрать их трупы, чтобы похоронить. Узнав об этом, Такаудзи обрадовался. "Так вот она причина того, что они отступили, хотя и одержали победу!" - сказал он и, отыскав тотчас же головы, похожие на Ёсисада и Масасигэ, выставил их на шестах, чтобы показать всем. В эту же ночь Масасигэ послал несколько тысяч простых воинов, чтобы они с факелами в руках бежали на север; они шли один за другим и конца им не было. Увидев это, войско Такаудзи решило, что правительственная армия, потеряв своих военачальников, вся разбегается; немедленно же часть войска Такаудзи была отделена и выступила по разным направлениям, чтобы перехватить беглецов и ударить на них, а те, что остались в столице, не стали уже принимать никаких мер предосторожности. Тогда Масасигэ и все военачальники, соединив воинов вместе, выступили ночью и затемно еще ударили с барабанным боем на войско Такаудзи, предавая все огню. Армия Такаудзи была совершенно рассеяна, бежала, и брошенные доспехи покрывали собою поля. Правительственное войско не особенно преследовало беглецов, передние из которых принимали задних за преследующего врага и сплошь совершали самоубийство; погибло здесь более половины всей армии. Во второй луне [1-го года Энгэн - 1336 г.] Такаудзи и Тадаёси, продолжая бегство, направились в Минатогава; правительственное войско преследовало их и вступило в бой с Тадаёси при Тэсима[159]; пока еще победа не склонялась ни в ту, ни в другую сторону, но тут подоспел Масасигэ и, сделав обход, зашел врагу в тыл; Тадаёси бежал, не вступив с ним в бой. Тут же как раз подошли еще на помощь с морскими силами Дои Митихару и Токуно Мититоки и, разбив отряд начальника разбойничьего авангарда Отомо Садамунэ, ударили на Тадаёси и опять обратили его в бегство. Тогда Такаудзи приказал Акамацу Норимура оборонять область Харима, а сам на судах бежал морем в Тиндзэй.

Кикути Такэтоси был младшим братом Такэсигэ и в это время находился в области Хико; узнав, что Сёни Ёрихиса выступил с воинами, чтобы встретить Такаудзи, он с тремя тысячами человек пошел его преследовать. Когда он дошел до переправы Мидзуки, Ёрихиса уже переправился, а часть его дружины еще ожидала лодок; Такэтоси ударил на них и перебил всех; затем он напал на Сёни Садацунэ в Утияма и убил его. В конце концов он вступил в бой с Такаудзи при Татарахама, но некоторые из его отряда изменили ему и перешли на сторону Такаудзи, так что Такэтоси понес поражение и вернулся в замок Кикути[160]. Вскоре пал и замок; Такэтоси бежал и стал скрываться в горах. Вот тут-то все девять областей[161] и подчинились Такаудзи.

Когда Такаудзи бежал на запад, Масасигэ хотел, чтобы преследовать его до крайних пределов, но Ёсисада все оттягивал, и выступили только в третьей луне [1-го года Энгэн - 1336 г.], напав на Акамацу Норимура в замке Сирахата[162]; замок был крепок и не сдавался. Тогда Ёсисукэ, младший брат Ёсисада, начал выговаривать ему, сказав: "Раньше, когда Кусуноки утвердился на Конгосэне, Ходзё для нападения на замок собрали туда воинов всей Поднебесной, однако они не взяли его; они истощили свои силы над одним всего замком, и вышло, что они потеряли и всю Поднебесную. Отчего ты не смотришь на это, как на поучительный пример? Я слышал, что Такаудзи, объединив под своей властью девять областей, собирается отправиться на восток, и тебе следовало бы, отделив часть воинов для осады этого замка, поскорее овладеть Фунасака, благодаря чему ты подчинишь себе территорию Санъёдо". Ёсисада согласился и приказал Ёсисукэ напасть на Фунасака, но разбойничьи воины на Фунасака занимали крутизны и не сдавались. Вначале, когда Такаудзи овладел императорскими дворцами, на его сторону стала вся территория Санъёдо, и один только Кодзима Таканори со своим никем не поддерживаемым отрядом напал на замок Фукуяма[163]; взять замка он не мог, и его воины один за другим начали изменять ему. Тогда он бежал в Мицуисияма и был очень обрадован, когда до него дошли слухи, что Ёсисукэ напал на Фунасака; он послал к Ёсисукэ посыльного, чтобы он тайно пробрался к нему и сообщил следующее: "На юг от Мицуиси есть тайная тропа, по которой можно выйти в тыл Фунасака; я появлюсь с воинами на Кумаяма и этим заставлю разбойников разделить их войско, ты же с частью войска проберись тайной тропой и, если мы нападем на врага, зажав его с двух сторон, то непременно овладеем Фунасака, а когда Фунасака будет в наших руках, то в западных областях[164] не будет никого, кто бы не подчинился нам". Ёсисукэ очень обрадовался и условился о времени действий. Ночью перед назначенным днем Таканори вместе со своим отцом Норинага поднялся на Кумаяма; дело было наспех, и потому собрать родственников не пришлось; воинов у них всего было едва двести человек. Когда рассвело, разбойники на Фунасака отделили три тысячи человек и направили их семью тропами для нападения на Таканори, который, отражая их, сам получил тяжелую рану. В конце концов, ринувшись неистово в бой, он обратил в бегство разбойничьих воинов; тем временем Ёсисукэ, ведя скрытно свой отряд, вышел разбойникам в тыл и кончилось тем, что Фунасака перешла в их руки[165]; для занятия Фукуяма был командирован один из военачальников, которому и было приказано расположиться там.

Акамацу Норимура послал к Такаудзи конного гонца с докладом, в котором говорил: "Если замок Сирахата падет, то хотя бы у тебя, князь, было и много дружинников, пользы от них не будет никакой". После этого доклада Такаудзи сделал большой набор воинов и двинулся на восток разом сушей и морем. Замок Фукуяма пал под ударами его войск, и Ёсисукэ, выведя воинов со своей позиции, отступил; в арьергарде его отряда шел Кикути Такэсигэ. Разбойничьи морские силы высадились на сушу и стали станом в Нисикавадзири. Узнав об этом, Таканори решил присоединиться к Ёсисукэ и, перевалив горы, двинулся на восток, но так как его рана жестоко разболелась, то Норинага оставил его на попечение монахов в одном буддийском монастыре, а сам с восемьюдесятью человеками спешно направился на восток. В это время Ёсисада как раз снял уже осаду замка Сирахата и один из отрядов Норимура, численностью в триста всадников, увидев проходившего Норинага, начал кричать ему: "Эй, разбитый! Что же ты не снимаешь доспехов и не изъявляешь нам покорности?" Норинага засмеялся и отвечал: "Много раз приглашал меня Такаудзи стать на его сторону, но я немедленно же рвал его письма и бросал их к огонь; так неужели же изъявлю я покорность вам!" Сбив их с позиции, он прошел вперед; однако разбойники передавали от одного к другому, что идут разбитые в бою, и поэтому местные воины[166] во множестве поднялись против беглецов. Норинага потерял всех своих воинов, и у него осталось всего-навсего только шесть человек. "Каюсь я теперь в том, что не собрал всех своих родичей!" - сказал он и, пав на меч, покончил с собой.

Пользуясь победой, разбойничья армия стала наступать дальше. Ёсисада занял Хёго[167] и оттуда послал в столицу с докладом о критическом положении дел. Императорское правительство заволновалось, а тут еще как раз Китабатакэ в это время уже возвратился в Тиндзюфу[168], и войск в столице было мало. Император повелел Масасигэ отправиться на помощь Ёсисада, но Масасигэ, обратившись к императору с докладом, сказав следующее: "Такаудзи снова сделал набор во всех девяти областях[169] и уже подходит сюда; авангард его войск силен и неодолим; если мы со своими истомленными воинами вступим с ним в бой и если не случится при этом чуда, то поражение наше вне всяких сомнений. Так вот, если составлять план действий применительно к теперешним обстоятельствам, то тебе, твое величество, следует совершить опять августейшее путешествие на Хиэйдзан и, отозвав Ёсисада, предоставить разбойникам свободу действий; пусть они вступят в столицу. Я возвращусь в область Кавати и отрежу им пути, по которым подвозится их продовольствие; разбойничьи воины начнут с каждым днем все больше и больше разбегаться, а у меня воинов с каждым днем будет собираться все больше; вот тогда-то я нападу на них с двух сторон и разобью наголову в одном бою. План Ёсисада будет вытекать, вероятно, из таких же соображений, и одно лишь, о чем приходится подумать, это боязнь того, что станут говорить об этом люди; но способы ведения войны разнообразны и вся суть в том, чтобы они привели к победе. Прошу, пусть императорское правительство еще раз обдумает это дело". Все высшие правительственные чины [кугё] одобрили предложение Кусуноки; не согласился с ним один лишь государственный советник [санги] Фудзивара Киётада, который сказал, что, хотя войско разбойников велико и сильно, однако, они успеют не больше, чем в прошлый поход, государева же войсковая сила имеет за собой помощь неба и отобьет врага прочь. Император последовал его совету. Масасигэ ушел и, обращаясь к своему сыну и брату, сказал: "Раз дело дошло уже до этого, то что тут возражать и советовать!"

16-го дня пятой луны [1-го года Энгэн - 1336 г.] Масасигэ, откланявшись на прощанье во дворце, выступил на запад вместе со своим младшим братом Масасуэ и сыном Масацура и дошел до Сакураиэки[170]. Масацура в это время было только одиннадцать лет, и Масасигэ, отсылая его домой в область Кавати, начал наставлять его. "Хотя ты и мал еще, - сказал он, - но все же тебе более десяти лет; так вот, хорошенько запомни слова мои! Нынешним походом решается вопрос благополучия или развала Поднебесной и думаю, что мне не видать уже больше тебя. Смотри же, берегись! Не помысли сравнивать и выбирать между счастьем и несчастьем, между благополучием и страданием. Не помысли уклониться к выгоде и забыть свой долг[171], обратив в ничтожество этим верность и преданность отца твоего властелину его! Если из моих родичей, если из моих челядинцев уцелеет, сохранится хотя один человек, возьми его под свое начало и укрепись на старом пепелище, на Конгосэне. Принеси себя в жертву ради блага государства; пусть будет для тебя впереди смерть одна и ничего больше. Этим ты воздашь мне[172], и большего воздаяния, как это, нет уже никакого!" С этими словами он передал Масацура пожалованный когда-то Масасигэ императором драгоценный меч и, простившись, расстался с ним. Масацура просил было позволить ему умереть вместе с отцом, но Масасигэ побранил его и заставил уйти. Обливаясь слезами, Масацура отправился домой.

Прибыв в Хёго, Масасигэ утешил и ободрил Ёсисада, а затем они устроили прощальную, предсмертную пирушку, которая длилась всю ночь. В это время сам Такаудзи предводительствовал морскими силами, а Тадаёси - сухопутными; численность сухопутной армии определялась в пятьсот тысяч человек, и этой армии противостоял Масасигэ с семьюстами подручных воинов, с которыми он стал станом в Минатогава; Ёсисада с тридцатью тысячами всадников стоял в Ваданомисаки, чтобы отбивать морские силы неприятеля. Авангард этих сил прошел мимо его позиции, направляясь на восток, и Ёсисада, снявшись с позиции, пошел параллельно с ними, следуя по берегу. Тогда главные силы Такаудзи сделали высадку в Ваданомисаки и Масасигэ, обращаясь к Масасуэ, сказал: "Итак, нам приходится принимать врага и с фронта, и с тыла; убежать нечего и думать. Разобьем же сначала передних, а потом обратимся на задних. Как ты думаешь?" Масасуэ вполне согласился с этим, и после этого братья разом врезались в ряды сухопутной армии врага, причем семь раз сходились оба они в бою вместе и семь раз расходились опять в разные стороны. Они непременно хотели захватить самого Тадаёси; лошадь Тадаёси была ранена, и он свалился с нее; наши воины вот-вот уже готовы были настичь его, но один из вражьих военачальников вступил с ними в бой, загородив Тадаёси собой, и дал ему возможность ускользнуть. Между тем Такаудзи, разделив своих воинов, подошел на помощь Тадаёси и охватил тыл нашего отряда; Масасигэ с братом повернули лошадей и ударили на Такаудзи; шестнадцать раз схватывались они с врагом в жестоком кровавом бою и потеряли всех своих всадников, так что у них осталось всего-навсего семьдесят три человека. Еще можно было пробиться сквозь кольцо неприятеля, но Масасигэ не хотелось уже больше оставаться в живых и, ускакав с поля брани, вошел в дом одного крестьянина на севере от Минатогава; там он сел и снял доспехи; на теле у него оказалось одиннадцать ран. Обернувшись к Масасуэ, он спросил его: "С каким же чувством, с какими мыслями умрешь ты?" "Я молю о том, - отвечал Масасуэ, - чтобы семь раз еще возродиться мне в мире человеком[173], дабы сокрушить разбойника, злодея государства!" Масасигэ одобрил его чувство и радостно сказал: "Ты попал именно на то, что у меня на душе". Братья одновременно пронзили друг друга мечами и умерли; Масасигэ было сорок три года от роду. Вместе с Масасигэ покончили с собой шестнадцать человек его родичей и более пятидесяти человек самураев.

Кикути Такэсигэ находился в войске Ёсисада и послал своего брата Такэтомо[174] узнать, как идет бой при Минатогава; Такэтомо попал сюда как раз к моменту смерти Масасигэ и, не имел сил уйти назад, также покончил самоубийством. Ёсисада был разбит и отступил, а Такаудзи вступил в столицу. Голова Масасигэ была отослана в Кавати[175], и весь дом, собравшись, плакал над ней; вдруг Масацура поднялся и вышел в отдельную комнату[176]; его мать пошла за ним, чтобы посмотреть, что он намерен делать, и увидела, что он, зажав в руке пожалованный ему отцом меч, собирается совершить самоубийство. Мать стремительно вошла в комнату и, вырвав у него меч, начала говорить со слезами. "Что затмилось сердце твое! - сказал она. - Разве покончить самоубийством наставлял тебя отец твой, когда расставался с тобою в последний раз, отправляя тебя домой? Проникнутый завещанным тебе повелением, возвратился ты тогда и все поведал мне; скоро же, однако, забыл ты его! Этим ли путем сможешь служить ты государеву делу?" Масацура опомнился и после этого лелеял одну лишь заветную цель - сокрушить государственного разбойника и отомстить за отца. Играя с детьми, он всегда придавал играм такой вид, что гонится за убегающим врагом, говоря при этом, что это он гонится за Асикага; он изображал, как будто рубит голову и говорил, что это он добывает голову Асикага. Родственники и приверженцы Кусуноки во множестве погибли при Минатогава, но в областях Кавати и Кии были еще люди верные и преданные им, и все они думали только о том, чтобы во главе себя поставить Масацура.

В то время император, уклоняясь от разбойников, перешел на Хиэйдзан, откуда разбойников отбивали Нава, Кикути, Дои, Токуно и другие, а во главе всех их стоял Ёсисада; Минамото Тадааки к этому времени уже погиб, пав в бою. В конце концов правительственная армия выступила с Хиэйдзана и двинулась на столицу, и встречавшиеся по дороге люди, указывая на Нава Нагатоси, говорили: "Тадааки и Масасигэ уже погибли, один только этот и остался теперь!" В последовавшем затем бою правительственное войско было разбито наголову; Нагатоси отступил и, самолично заперев задние ворота улицы Омия[177], отчаянно сопротивлялся врагу с двумястами человек и погиб со всеми ими.

Зимой [1-го года Энгэн - 1336 г.] Такаудзи, изъявив притворно императору Годайго покорность, просил его возвратиться в императорский дворец в столице; за императором последовал Кикути Такэсигэ и другие. Мунэнага, сын императора Годайго, бежал в область Тотоми, а другой его сын Канэнага[178] удалился в область Ямато; Ёсисада же по повелению императора взял с собой наследника престола принца Цунэнага, а также принца Таканага, и ушел с ними в северные области[179]; за Ёсисада последовали Дои Митихару, Токуно Мититоки и другие. Мититоки вместе со своим родственником Митицуна шел в арьергарде; как раз выпал большой снег и, дойдя до Сиоцу, шедшие в арьергарде начали блуждать и сбились с дороги; тут они и попались как раз навстречу разбойничьим воинам; военачальники и самураи, окоченев от холода и изголодавшись, не в силах были держать оружие в руках, и все триста человек, уперев мечи в землю, бросились на них и, пронзив себя, пали все мертвыми. Митихару с другими военачальниками расположился в замке Канагасаки, где и оборонялся от разбойников; замок был взят, и после отчаянного сопротивления они покончили самоубийством; принц Таканага погиб, а Цунэнага был взят в плен и уведен в столицу.

Когда император Годайго возвратился во дворец, Такаудзи тотчас же возвел на престол младшего брата нового императора[180]; это и есть император Комё северной династии; затем у императора Годайго потребовали, чтобы он передал священные сокровища императору Комё, но Годайго не согласился, и тогда Такаудзи заключил его в Кадзанъин, перебив при этом бывших при императоре монаха Юкаку и других; остальных он арестовал и заключил в тюрьму; императору позволено было оставить при себе одного лишь Сандзё Кагэсигэ. Кагэсигэ предложил императору план, чтобы он бежал, совершив высочайшее путешествие в область Ямато, и император ночью, переодевшись в женское платье, выбрался наружу через пролом в ограде и вышел; тут ему помогли сесть на лошадь, и Кагэсигэ последовал за ним, неся на себе священные сокровища. Ночь как раз была темна и путь им освещала яркая молния; на рассвете они прибыли в Ано[181], и тут император послал Кагэсигэ сговориться с монахом Сосином из Ёсино, чтобы он принял их. Сосин когда-то помогал принцу Моринага, когда тот был военачальником, и теперь немедленно же отправился встретить императора, опередив всех других. Когда Масацура узнал об этом, то очень обрадовался и, прискакав сюда вместе со своим двоюродным братом Вада Масатомо, взял под свою охрану высочайшую колесницу и, сопровождая ее, прибыл в Ёсино; следом за ним явились и стали на охрану императора другие военачальники и самураи областей Кавати и Кии, и правительственное войско опять оправилось силами и воспряло духом. Признавая, что Масасигэ пал за государево дело, император пожаловал ему посмертно чин третьего класса старшей степени [сёсамми] и звание среднего командира левой лейб-гвардии [саконъэ-но тюдзё], а Масацура чин младшего разряда старшей степени четвертого класса [сёсиигэ], назначил его конвойцем наследника престола [татэваки][182] и, наконец, преемственно от его отца назначил его правителем дел полицейско-судебного правления [кэбииси-но дзё], старшим офицером левой дворцовой гвардии [саэмон-но дзё] и вместе с тем правителем области Кавати [Кавати-но ками]. Вот тут-то именно и воздвиг император Годайго временный дворец в Ёсино и сделал оглашение об этом во всех четырех сторонах.

Еще раньше этого Кикути Такэсигэ, который, состоя при императоре [Годайго], был арестован и содержался под стражей, подметив, что стража несет свои обязанности невнимательно, бежал и, возвратившись домой, укрепился в [своих владениях] Кикути, вследствие чего император назначил своего сына Канэнага сёгуном карателем запада [сэйсэй сёгун] и отправил его в Кикути. Бежал также и Одатэ Удзиаки, который направился в область Иё, где Митисато, сын Дои Митихару, и Дандзё, сын Токуно Мититоки, встретили его и подняли вооруженную силу [за императора]. Акинобу, младший брат Китабатакэ Акииэ, также поднял воинов в области Исэ; сам же Акииэ, подавив мятеж внутри областей [восточных], расположился в Рёсэне[183], обосновав там свою базу. Осенью следующего года [2-го года Энгэн - 1337 г.] Акииэ вознамерился прибыть на помощь в императорскую резиденцию; взяв под свою команду все войска Юки Мунэхиро и других и имея при себе принца Ёсинага, он стал станом у заставы Сиракава, где к нему явилось, став на его сторону, несколько десятков тысяч человек воинов. Он двинулся вперед и занял позицию у реки Тонэгава[184], прикрывшись ею от Ёсиакира, сына Асикага Такаудзи, который расположился по другую сторону реки. Сайто Санэнага, смутив течение реки, переправился первым, а за ним последовало и все войско [Акииэ]; воды свирепо устремились на западный берег; вражьи воины всплыли, начали тонуть[185] и, понеся поражение, бросились бежать. Преследуя бежавших, Акииэ напал на Ёсиакира в Камакура и обратил его в бегство.

Весной 3-го года [Энгэн - 1338 г.] Акииэ соединил свои войска с войсками принца Мунэнага, и они вместе двинулись на столицу. Разбойничьи воины поднялись во множестве и начали действовать на его тыл, вследствие чего Акииэ, повернув фронт, дал им сражение в Аоногахара и разбил их, а затем, прослышав, что Такаудзи выслал против него навстречу Ко [но] Мороясу, он изменил направление своего движения и пошел в область Исэ. Мороясу начал бить его с тыла, и Акииэ, повернув фронт, дал бой при Кумодзугава и, разбив его, прибыл в Нанто. Здесь Юки Мунэхиро сказал ему: "Вместо того, чтобы отбивать врага от императорской резиденции [Ёсино], гораздо лучше будет очистить от разбойников императорские дворцы [столицу]!" Последовав его совету [и двинувшись на столицу], Акииэ столкнулся с разбойничьим войском, давшим ему встречный бой. Акииэ был разбит и бежал; после этого он отправил обоих принцев[186] во временную резиденцию, а сам, собрав разбитых воинов, стал станом в Абэно. В пятой луне [3-го года Энгэн - 1338 г.] явился сюда и напал на него Ко [но] Моронао, и Акииэ погиб, пробиваясь с двадцатью с небольшим всадниками сквозь обложившую его линию врагов; Нава Ёситака также погиб здесь, а Мунэхиро бежал и возвратился в Ёсино.

В конце концов Моронао осадил Акинобу на Отокояма. Акинобу умело отбивал нападение и, сделав вылазку, дал бой, но одержать победу не мог. Разбойники подожгли замок и полезли на штурм его, но замковые воины ударили на них и обратили в бегство; между тем продовольствие у осажденных истощилось и, прорвав линию осады, они бежали в область Кавати. Император еще раньше командировал на помощь Акинобу правительственные чиноы с войском, а вместе с тем указом повелел военачальникам и самураям северных областей подкрепить Акинобу, вследствие чего Ёсисада решил немедленно же отправиться на помощь ему. В войске же Ёсисада находился и Кодзима Таканори, который, высказывая свое мнение, сказал: "Прежнее наше поражение[187] произошло вследствие того, что были отрезаны наши пути подвоза продовольствия, и в настоящее время нет ничего лучше, как, выслав несколько тысяч воинов, утвердиться на Эйдзане[188] и, получая продовольствие из Хокуроку[189], время от времени выступать и беспокоить столицу; это именно план "сделать корень глубоко врытым и пестик прочным[190]". Прошу тебя, пошли письмо горным монахам". Ёсисада последовал совету, и горные монахи согласились на его предложение, почему он и направил к ним Ёсисукэ [своего брата], который, завидев издали огонь [пожара] на Отокояма, пришел в колебание и бежал обратно. Вскоре после этого Ёсисада пал в бою.

Юки Мунэхиро стал просить о том, чтобы собрать под одну команду воинов восточных окраин[191], пока еще не утратилось оставшееся от Акииэ влияние, и поэтому император повелел принцу Мунэнага немедленно же отправиться в область Тотоми и поджидать там подхода Мунэхиро, а затем в конце концов назначил Акинобу преемником в должности его старшего брата[192]. Акинобу, имея при себе принца Ёсинага, отправился к месту назначения морским путем вместе с Тикафуса[193] и Мунэхиро; в Тэнрюнада они попали под ураган, и суда их рассеялись во все четыре стороны. Тикафуса добрался до области Хитати, Мунэхиро прибыл в Аноцу[194], а Акинобу с принцем Ёсинага попал на Сасадзима. Мунэхиро заболел и умер. В третьей луне 4-го года [Энгэн - 1339 г.] Акинобу, имея при себе принца, возвратился в Ёсино.

Еще раньше, до этих событий, наследный принц [Цунэнага] и принц Наринага оба погибли, будучи отравлены Такаудзи, в силу чего наследником престола и был назначен Ёсинага. В восьмой луне [4-го года Энгэн - 1339 г.] император заболел; болезнь его становилась все тяжелее и тяжелее, и вот тогда он составил завещание-указ, в котором говорил: "Душит меня злоба, что не сокрушил я государственного разбойника и не водворил мира и покоя в Поднебесной. Но все же, хотя кости мои и будут зарыты здесь, дух мой будет взирать на ворота севера[195]. И пусть те, кто остается после меня, воплотят в себе это мое страстное желание, пусть бьют они, карают разбойника, не щадя сил своих, а если не так, то не потомки они мои, не мои они подданные!" Он отошел в тот мир, держа руку свою на эфесе меча.

Император умер; присутствие духа покинуло всех его приближенных, и они хотели было уже бежать и рассеяться, но монах Сосин своими энергичными речами остановил их, а затем подошел во главе двух тысяч воинов и стал на охрану резиденции Масацура вместе с Масатомо[196], и тревожное чувство, охватившее было всех, улеглось совершенно. Тогда все, склонившись перед наследником престола, благоговейно поднесли ему священные сокровища и возвели его на трон. Это и есть император Гомураками. Завещание-указ покойного императора было оглашено повсюду, во всех четырех сторонах.

Весной 1-го года Кококу [1340 г.] Дои Митисато и Токуно Дандзё сделали императору доклад, в котором просили, чтобы им был назначен один общий военачальник. Как раз случилось, что Нитта Ёсисукэ, понеся поражение, прибыл в Ёсино вместе с Кодзима Таканори и другими, и император повелел Ёсисукэ отправиться для действий в область Иё. Вскоре после этого Ёсисукэ заболел и умер, а Таканори с другими бежал и возвратился в область Бидзэн. В пятой луне [1-го года Кококу - 1340 г.] разбойничий военачальник Хосокава Ёрихару напал на Каваноэ. Тогда Митисато и Дандзё, выбрав и поставив себе в общие военачальники Каная Цунэудзи, двинулись с морскими силами на помощь Каваноэ; встретившись с разбойниками на море, они дали им бой, но успеха не имели. После этого они изменили свой путь и напали на замок Томо, где и утвердились; здесь они отбивались от разбойников в течение десяти дней, но когда им стало известно, что Ёрихару овладел уже Каваноэ и собирается напасть на Сэта, они убедили Цунэудзи отправиться туда на помощь. Отобрав триста человек обрекших себя на смерть самураев и выбрав несчастливый день[197], они двинулись в поход и, вступив при Сэнтёгавара в бой с семью тысячами разбойников, потеряли всех своих воинов; Митисато, Дандзё, Цунэудзи и другие пробились с семнадцатью всадниками сквозь окружавшую их линию врагов и бежали в область Бинго. И вот с этого времени правительственная армия на западе и юге потеряла свою силу и значение.

В этом году [1-м году Кококу - 1340 г.] Китабатакэ Акинобу занимал Сиракава, а Тикафуса стоял в Ода[198]; для нападения на Тикафуса подступил сюда с большим войском разбойничий военачальник Ко [но] Морофую, почему Тикафуса и запросил помощи у Юки Тикатомо. Этот Тикатомо был сыном Мунэхиро, который перед смертью оставил завещание, повелевавшее бить разбойников; однако несмотря на это, Тикатомо вступил в переписку с Такаудзи и поэтому теперь не шел на помощь. Прошло несколько месяцев, и замковый военачальник [замка Ода] вышел из замка и сдался врагам; тогда Тикафуса бежал и стал на оборону замка Сэки, его же племянник Акитоки взял под свою оборону замок Тайхо; разбойники стали станом в промежутке между обоими замками. Оба Китабатакэ время от времени делали вылазки и дрались жестоко, но тем не менее замки вот-вот готовы были пасть, почему Тикафуса и послал тайного гонца к Акинобу, прося его прийти на помощь вместе с сыновьями и братьями Тикатомо, но Тикатомо попридержал последних и не пустил. Весной 4-го года [Кококу - 1343 г.] Тикафуса лично написал письмо Тикатомо, сердечно и настоятельно убеждая его, но тот не обратил на это никакого внимания и в конце концов перешел на сторону разбойников; Тикафуса бежал и возвратился в Ёсино. После этого правительственная армия на востоке и севере затихла. Акинобу остался в области Муцу. И вот тут-то служившая во всех четырех сторонах государеву делу войсковая сила повсюду стала уменьшаться и рассеиваться, а сила и мощь Асикага начала без удержу распространяться на всю Поднебесную.

Масацура находился на Конгосэне; он постепенно собрал к себе старых, преданных долгу челядинцев, выходил время от времени из замка и, пуская огни пожаров, вызывал разбойников на бой. Осенью 2-го года Сёхэй [1347 г.] Такаудзи приказал для нападения на него двинуться Хосокава Акиудзи с тремя тысячами всадниками. Акиудзи остановился в пути и стал биваком, не доходя семи ри[199] до Конгосэн; узнав, что Масацура собирается произвести нападение на замок Яо, он решил выждать, когда тот отделится от гор, и тогда отрезать его с тыла [от Конгосэна]. Масацура проведал об этом через лазутчика; взяв с собой семьсот человек и предавая по пути поселения огню, он сделал вид, что направляется на Яо, а сам между тем засел в засаду в лесу Конда. Враги, завидев поднявшиеся огни пожаров, сразу же устремились к подножию гор, куда они кинулись бежать вовсю, смешав свой строй; пробегая лес, они наткнулись на поднявшуюся засаду; паника овладела ими и, понеся поражение, они бежали; весь отряд отступил и занял оборонительную позицию в Тэннодзи. На помощь врагам пришел с шестью тысячами всадников Ямана Токиудзи, который и стал станом в Сумиёси[200]. Тогда Масацура сказал: "Если разбить сначала Токиудзи, то Акиудзи убежит без боя". Разделив две тысячи своих воинов на пять отрядов, он двинулся в наступление на Сумиёси. Токиудзи также разделил свое войско на отряды, чтобы противопоставить наступающему, но Масацура, понаблюдав за пылью, поднятой северным войском, сказал: "Враг занимает позиции в четырех местах, однако численность его вдвое больше нашей, и потому разделять нам свое войско не следует". Вслед за этим он опять собрал вместе пять своих отрядов, сведя их в один и, двинувшись быстро вперед, атаковал ставку Токиудзи, который, получив рану, бежал и прибыл к Акиудзи. Войско Акиудзи пришло в замешательство и бежало, а когда оно стало переправляться через реку Ватанабэ, то потонувших из него оказалось бесчисленное множество, и паника охватила все пристоличные земли. Масацура оказал помощь тонувшим пятистам вражьим воинам, снабдил их одеждой, вооружением и, похвалив за проявленное ими усердие, отпустил их. Тогда таких, что стали просить позволения остаться и служить ему, нашлось среди них много.

После этого Масацура двинулся в наступление дальше и стал приближаться к столице. Это привело в трепет Такаудзи, который тотчас же, призвав воинов двадцати с лишним областей и назначив Ко [но] Моронао общим главой всех военачальников, приказал ему начать действия против Масацура. Масацура, ведя с собой всех своих родичей, явился вместе со своим младшим братом Масатоки в высочайшую резиденцию [Ёсино] и через среднего государственного секретаря [тюнагон] Фудзивара Такасукэ сделал императору доклад, в котором говорил так: "Покойный государев слуга Масасигэ своими слабыми силами сломил в былые времена сильного разбойника, чем снял бремя высочайшей горести и забот, и когда потом дошло до того, что вторично настала в Поднебесной смута и все попирающие разбойники напали со всех четырех сторон, он свершил свою судьбу[201] при Минатогава. Мне было тогда одиннадцать лет; повелев, он заставил меня вернуться домой в Кавати и то, что поручил он мне для неуклонного исполнения, - это было собрать не дотлевшие еще головни и с ними, этими остатками, воздать злодею, врагу государства. Я уже пришел в лета, возмужал, но данное мне в удел тело болезненно и слабо, и я всегда думаю, что, если не сразиться мне, сколько есть сил, теперь же, то пока я с этим моим телом буду выжидать время, легко может приключиться болезнь, исход которой предвидеть невозможно, и тогда по отношению к высшим [государю] я окажусь подданным без преданности и долга, по отношению к низшим [покойному отцу] я буду сыном без сыновнего почтения. Ныне как раз сильный разбойничий предводитель идет с большой силой, дерзая напасть, и вот это поистине время свершить мне судьбу свою. Если я не добуду его головы, то, значит, я преподнесу ему свою. Ныне именно решится вопрос жизни или смерти моей, и я убедительно прошу, чтобы раз еще поклониться мне небесному лику[202] и уйти затем!" Такасукэ, войдя в покои, доложил императору, и император, подняв занавес, стал смотреть сверху на [находившихся ниже его] военачальников и самураев, а затем, повелев Масацура приблизиться и обласкав его, сказал: "Недавние две победы[203] сильно подорвали силу разбойников и необычайно утешили мое сердце; я глубоко тронут и одобряю твою идущую по наследству верность и преданность. Теперь разбойник идет на нас, собрав ло остатка лучших, что есть, воинов, и поистине теперь решается вопрос быть ли спокойствию, миру или опасности, смуте. Это так, но, однако же, наступление и отступление войск, способ ведения войны тогда хороши, когда вытекают из наличности выгодных обстоятельств; я считаю тебя своими руками и ногами, опорой своей; так береги же ты себя!" Масацура склонился, пал ниц и, проливая слезы, вышел. Он совершил прощальное поклонение в мавзолее императора Годайго и, начертав на стене мавзолея[204] фамилии и имена ста сорока трех человек родственников, двинулся затем в путь. В помощь ему император командировал Такасукэ.

В первой луне следующего года [3-го года Сёхэй - 1348 г.] северное войско[205] подошло к Сидзёнаватэ, где его и разделили на пять отрядов; четыре отряда были впереди, по два справа и слева друг против друга, центр же войска, где был Моронао, находился далеко позади их; всех воинов было около восьмидесяти тысяч человек. Масацура послал Такасукэ, чтобы он задерживал авангард разбойников, а сам с тремя тысячами всадников направился прямо на их главные силы; тут подоспели передовые неприятельские отряды и стали задерживать его, но он сбил их своим авангардом и продвинулся вперед; опять подошли неприятельские отряды и вступили в бой с арьергардом нашего войска[206], который был разбит и бежал, но Масацура, не обращая на это внимания, стремительно двигался вперед с тремястами всадников. Разбойничьи военачальники Хосокава Киёудзи, Никки Ёриакира и другие попеременно наступали и завязывали с ним бой, чтобы задержать его, но он разбил их всех. После этого он собрал к себе своих всадников; все лошади были тяжело ранены; тогда они, бросив лошадей, остались пешими и, усевшись на меже поля, стали подкрепляться пищей; вражьи воины, окружив их, смотрели молча и приблизиться не смели; очистив им дорогу для бегства, сами они собрались все к своему центру. Покончив с едой, Масацура поднялся. "Итак, непременно решим мы с Моронао, кому из нас быть мертвым!" - сказал он и, двинувшись вперед, ударил на ставку Моронао. Наши воины бились, решившись умереть, и было так, что каждый один из них мог противостоять сотне врагов, так что разбойничье войско раздалось и склонилось перед ними; Масацура, наступая, приблизился к Моронао, но тут один из челядинцев последнего назвался ложно именем Моронао и пал за него. Масацура чрезвычайно обрадовался; трижды подбросил он его голову в воздух, ловя ее руками; однако нашелся один из его воинов, самурай, который и поведал ему настоящую правду. Масацура швырнул голову на землю и, пнув ее, разразился бранью. "Ах! И ты, также не имеющий себе пары величайший государственный разбойник! - воскликнул он, но потом опять сказал: - А все же его мужество можно только похвалить!" С этими словами он оторвал свой рукав, обернул им голову и, положив ее на меже поля, кинулся опять вперед, ища Моронао. Завидев издали его значок, он хотел гнаться за ним, но Масатомо сказал ему: "Он на коне, мы же пешком и настичь его нам невозможно; гораздо лучше будет, если мы подманим его к нам, сделав вид, будто мы убегаем!" После этого они с пятьюдесятью оставшимися воинами забросили щиты на спину и стали убегать, однако Моронао не решился гнаться за ними, а приказал своему помощнику, военачальнику, ударить с несколькими сотнями всадников в тыл беглецам. Тогда Масацура с громким кличем повернул назад, ударил на врагов и, преследуя их, обратившихся в бегство, опять приблизился к Моронао. Их отделяло пространство всего в несколько шагов, но наши воины с раннего утра и до вечера схватывались с врагом более тридцати раз, силы их истощились и они едва держались. Не спуская глаз с Моронао и ободряя своих, Масацура ринулся вперед; вражьи воины начали учащенно стрелять по нему из луков, и он принял на себя столько стрел, что стал похож на ежа. "Теперь конец! Смотрите, не давайтесь врагу!" - воскликнул Масацура, после чего он и Масатоки пронзили одновременно друг друга мечами. Масацура пал мертвым, и лицо его было обращено на север[207], от роду ему было двадцать два года. Оставшиеся воины также совершили самоубийство и пали все.

Вада Кэнсю, младший брат Масатомо, замешался в одиночку среди простых вражьих воинов с целью выследить и поразить Моронао, но в войске разбойников был перешедший на их сторону некий Юаса, бывший простой воин из войск Кусуноки; узнав Кэнсю, он зарубил его сзади; Кэнсю вытаращив глаза, уставился на него предсмертным взором, и страх обуял Юаса, который вследствие этого потом заболел и умер[208]. Масатомо хотел было возвратиться [в Ёсино] и сделать императору доклад о положении дел, но один из разбойников крикнул ему: "Неужели ты примиришься с тем, что ты один спасешься?" Масатомо со смехом повернулся к нему и разбойник тотчас же убежал; так было много раз, но затем до него добралось несколько разбойничьих всадников, и в конце концов Масатомо погиб. Вот тут-то и вышло, что все сто сорок три человека пали на поле брани мертвыми[209].

Разбойничье войско двинулось в наступление дальше и напало на временную резиденцию; император бежал в Ано[210], разбойники же, ища его, предали резиденцию огню. Младший брат Масацура Масанори, имевший звание старшего офицера левой дворцовой гвардии [саэмон-но дзё], выдвинул войска к Исикава и стал станом против Ко [но] Мороясу, не давая ему двинуться вперед; Моронао также не решился двинуться дальше вглубь и ушел, уведя свои войска. В 4-м году [Сёхэй - 1349 г.] пришел Хатакэяма Куникиё, который и сменил Мороясу на позиции; Масанори стал держать свою линию обороны еще крепче.

В 5-м году [Сёхэй - 1350 г.] у Асикага Тадаёси произошел разлад с Такаудзи, и Тадаёси явился к императору с изъявлением покорности; после обсуждения этого вопроса правительством его приняли и назначили главным военачальником; вместе с Тадаёси покорился Куникиё и другие.

В 6-м году [Сёхэй - 1351 г.] последовал высочайший указ, которым Масанори повелевалось оказывать помощь Тадаёси; они напали в столице на Такаудзи и обратили его в бегство, но затем Тадаёси возмутился и ушел, а в конце концов бежал в Канто. Такаудзи решил выступить в поход против Тадаёси, но так как он опасался, что Кусуноки будет действовать ему в тыл, то он поручил своему сыну Ёсиакира, чтобы тот, изъявив притворно покорность императору, упросил его возвратиться во дворец [Киото]. Император понял их истинные намерения и также, со своей стороны, притворно изъявил согласие; Такаудзи тотчас же выступил на восток.

В первой луне 7-го года [Сёхэй - 1352 г.] Масанори вместе со своим родственником Вада Масатада и другими, имея при себе высочайший паланкин[211], стал станом на Отокояма. Кодзима Таканори, который к этому времени постригся в монахи, прибыл и находился в Ёсино и тут он получил императорский указ, которым ему повелевалось отправиться и понудить разных военачальников севера и востока [прийти на помощь], назначить принца Мунэнага сёгуном карателем востока [сэйто сёгун] и заставить его явиться на помощь наравне с прочими. Китабатакэ Акиёси, младший брат Акинобу, бывший тогда правителем области Исэ [Исэ-но ками] прибыл на помощь с несколькими тысячами воинов прежде всех других и подступил со стороны местечка Тоба[212]. Масанори и Масатада во главе пяти тысяч человек ночью переправились через Кацурагава и добрались до улицы Омия[213]. На рассвете разбойничий военачальник Хосокава Акиудзи пошел на них встречным боем; наши воины окружили его и начали поражать, убив при этом его племянника Хатиро. Следом за Акиудзи прибыл Хосокава Ёрихару и вступил в бой на улицах столицы. Тогда Масанори связал вместе щиты, образовав из них лестницы и, поднявшись по ним [с воинами] на крыши домов, начал обстреливать врагов сверху; разбойники стали отступать, и тут была выпущена конница, которая и насела на них. Лошадь Ёрихару испугалась и шарахнулась, Ёрихару слетел с нее, и один из воинов Масатада убил его, пронзив копьем. В конце концов Ёсиакира бежал в область Оми, а император, послав людей, захватил трех императоров северной династии, которых и поместил при себе в войске[214].

В то же время сёгун Мунэнага, предводительствуя разными родственниками фамилии Нитта, дал бой Такаудзи в области Мусаси, но успеха не имел.

Ёсиакира, собрав тридцать тысяч воинов, вернулся к столице и стал станом на Хигасияма[215]; Акиёси три раза менял свою позицию [отодвигаясь назад], а войско разбойников все продвигалось вперед и наконец напало на Отокояма; тогда император вызвал сюда Масанори и Масатада, повелев им отражать врага. Масатада, которому было от роду шестнадцать лет, явился к императору и доложил ему: "С годов Кэмму [1334-1335] и по настоящее время большая часть моих родственников пала под ударами этих разбойников, и в теперешнем бою я для государя буду бить злодея государства[216], для себя же лично я буду воздавать местью врагу моего дома и, если я не свалю одного из их военачальников, то я не вернусь уже больше сюда и не увижусь!" Он и Масанори соединили вместе своих воинов - три тысячи человек - и утвердились на Арасака. Хосокава Акиудзи и Токи Ясусада пошли с шестью тысячами всадников в наступление на них снизу; Ясусада, который имел репутацию сильного и стойкого воина, кинулся в атаку впереди всех других, но Масатада взмахнул алебардой и зарубил его; затем он возвратился и свиделся с императором; потом он и Масанори защищались еще от Сарасина, но были разбиты.

Начальник левой императорской гвардии [сахёэ-но ками] Фудзивара Ясунага произвел ночью внезапное нападение на разбойничий стан и нанес им частичное поражение, тем не менее разбойники сжимали осадную линию у Отокояма теснее и теснее. Тогда Масанори и Масатада получили императорский указ, которым им повелевалось вернуться в область Кавати, собрать воинов и напасть на врага с двух сторон, но тут как раз случилось, что Масатада заболел и скоропостижно умер, Масанори же не успел еще отправиться, как разбойники внезапно вторглись на Отокояма. Император надел доспехи, сел на лошадь и, пробившись сквозь линию врагов, бежал на юг; разбойничьи воины преследовали его, и положение императора было очень опасно; Фудзивара Такасукэ и за ним другие, в числе трехсот с лишним человек, все полегли тут, и стрелы достигали императорских доспехов; Фудзивара Ясунага бился изо всех сил, и наконец им удалось добраться до Ёсино; по дороге они бросили священное зеркало[217], но Нава Наганари подобрал его и возвратил [императору]. Между тем на помощь шли с севера и востока сёгун Мунэнага, Нитта, Момонои и другие, а с запада и юга Дои и Токуно, но, узнав, что Отокояма уже в руках врагов, они все вернулись обратно.

В этом походе отличился разбойничий военачальник Ямана Токиудзи, но так как за оказанные им подвиги ему не было никакой награды, то, рассердившись, он явился с изъявлением покорности императору; изъявил покорность также и Асикага Тадафую. Они просили позволения напасть на столицу, и тогда последовал указ, чтобы разные военачальники поддерживали их в их действиях против столицы. В одиннадцатой луне 7-го года [Сёхэй - 1352 г.] Масанори с другими дал разбойничьему военачальнику Сасаки Хидэцуна бой при Ватанабэ и нанес ему поражение. В шестой луне 8-го года [Сёхэй - 1353 г.] все отряды двинулись в наступление на столицу; Масанори с пятьюстами лучиков вызвал врага на бой и завязал его; за Масанори последовал Токиудзи, и в конце концов, разбив Ёсиакира, они обратили его в бегство, но воинов у Токиудзи было мало и потому он увел их обратно. В 10-м году [Сёхэй - 1355 г.] Тадафую и Токиудзи опять выступили в поход и, поразив Такаудзи, принудили его к бегству; затем Масанори и Токиудзи дрались с Ёсиакира в области Харима, но продовольствие у них истощилось и они возвратились обратно.

В этом же году [10-м году Сёхэй - 1355 г.] сёгун Мунэнага хотел было поднять оружие вместе с разными родственниками фамилий Нисина и Асукэ, но откликнувшихся на его призыв оказалось мало. Китабатакэ Акинобу подвергся нападению фамилии Юки и, бежав, прибыл в Ёсино, а затем бежал на запад и приютился у Кикути Такэмицу; этот Такэмицу также был младшим братом Такэсигэ и, когда последний умер, он наследовал ему и стал главой всех его челядинцев; время от времени он дрался с приспешниками разбойников родами Отомо и Сёни.

В 13-м году [Сёхэй - 1358 г.] Такэмицу дал в области Тикудзэн бой Иссики Наоудзи, которого и разбил наголову, после чего Отомо Удзитоки и Сёни Ёрихиса изъявили ему покорность. В это время Такаудзи уже умер, и [его сын] Ёсиакира выслал на помощь Удзитоки и Ёрихиса войска для действий против Такэмицу, который как раз воевал в области Хюга с Хатакэяма Кунихиса. Удзитоки утвердился в Такасаки, отрезав Такэмицу путь возвращения, но тот, не обращая на это внимания, продолжал наступление и, разбив Кунихиса, обратил его в бегство, после чего повернул обратно, и Удзитоки не решился выйти ему навстречу и дать бой.

В 14-м году [Сёхэй - 1359 г.] Ёрихиса с шестьюдесятью тысячами воинов двинулся в наступление против Такэмицу, который выступив с восемью тысячами человек и имея при себе сёгуна Канэнага, занял позицию, будучи отделен от врага рекой Тикугогава; он первым переправился через реку с отборными воинами, и Ёрихиса, отступив, укрепился в Охара. Тогда Такэмицу ночью послал вперед вместе с другими своего сына Такэмаса, чтобы он, ведя скрытно воинов и пользуясь тем, что грохот реки заглушает шум движения войска, произвел нечаянное нападение; тут они захватили двух сыновей Ёрихиса, а затем бой разгорелся жестоко; Канэнага был ранен, а Китабатакэ Акинобу и другие пали здесь мертвыми. Сам Такэмицу был впереди своих самураев и простых воинов; лошадь его была изранена, доспехи иссечены; он свалил одного из вражьих военачальников и, взяв себе его лошадь и доспехи, кинулся опять вперед. В конце концов он нанес врагу жестокое поражение, и правительственная армия на западе и юге опять воспрянула.

Разбойничий военачальник Хатакэяма Куникиё предложил [Асикага] свой план действий, советуя выступить разом с большими силами и уничтожить род Кусуноки, так как этим у правительственной армии будет вырван самый корень, основа ее. Тогда Масанори вместе с правителем области Идзуми [Идзуми-но ками] Вада Масатакэ прибыл в высочайшую резиденцию и, докладывая императору, сказал: "Слышал я, что Куникиё, собрав, сколько есть, облаченных в доспехи людей Канто, подошел уже, кажется, к столице, но все же знаю я, что ничего не будет сделано им хорошо. Есть три неминуемых для войны пути: это перемены, посылаемые небом, это выгоды, даваемые землей, это согласие среди людей[218]. В будущем году Звезда великого воеводы [Тайсёгунсэй] будет на западном небе, однако же, она [Куникиё] идет с востока [на запад]; значит, он противится временам неба[219]. Место, где я укрепился, прикрыто сзади горами, опоясано спереди рекою; местность глубоко пересечена и обрывиста; не говоря уже об осаде замка Тихая[220], но и потом еще пять раз приходил туда враг и всякий раз терпел поражение; значит, он противится и выгодам земли. Куникиё прикрывается общественными целями, но действует он лишь для своих личных выгод, поэтому ему и завидуют, ненавидят его все, кто с ним; значит, он противится и согласию людей. Три пути - все не с ним, все против него. И пусть будет у него хоть сто тысяч воинов, что может сделать он? Так вот, я прошу только совершить высочайший переезд на Конгосэн; я же с другими, заняв линию обороны у Исикава и выслав особого военачальника, чтобы он вышел к Рюмону, буду время от времени посылать легковооруженных воинов, которые будут то появляться, то исчезать, то рассеиваться в разные стороны, то собираться опять вместе, чем я и приведу врага к тому, что он совсем не будет знать о месте нашего нахождения. Воины Канто смелы и стремительны, но если брать их измором, то они отступят, а когда начнут отступать, мы будем преследовать их и непременно одержим решительную победу". Император согласился.

Весной следующего года [15-го года Сёхэй - 1360 г.] Масанори подправил три замка - Хираива, Яо и Рюсэн[221], увеличил число сторожевых башен, усилил ограды и, придав им вид, будто они заняты большой силой, сам расположился в замке Акасака.

Между тем подошли и вторглись с тридцатью тысячами человек Ёсиакира и Куникиё, которые, став станом на Цуцуяма, начали оттуда надвигаться на Кусуноки; взяв один отряд, они двинулись со стороны Рюмона, но старший государственный секретарь [дайнагон] Фудзивара Такатоси напал на них и одержал победу; тогда разбойники, переменив воинов, снова произвели нападени, и Такатоси, понеся жестокое поражение, бежал. Император послал ему на помощь сёгуна [принца] Окинага, но он изменил и перешел на сторону Ёсиакира; предав огню императорскую резиденцию, он занял позицию на Канэгатакэ; тогда император приказал выступить против него бывшему верховному канцлеру [саки-но кампаку] Фудзивара Моромото, который и обратил Окинага в бегство. Военачальник замка Рюсэн выставил у замка чучела воинов, а сам отступил; разбойники не решались приблизиться и только по прошествии десяти дней двинулись они на замок и овладели им; затем они произвели нападения на замки Хираива и Яо, которые они взяли и, соединив все войска вместе, обложили замок Акасака.

Масанори хотел было отступить и обороняться на Конгосэне, но тут Масатакэ сказал ему: "А знаешь ли ты, что такое крысы? Завидя человека, они сейчас же прячутся. Так вот люди и будут смеяться, будут говорить, что вот, мол, южные люди[222] берутся тягаться со всей Поднебесной, но тягаются-то они только по-крысьи. Отчего бы не дать разок боя и не сломить разбойничий авангард, а потом уже и отступить; ведь поздно оно не будет и тогда!" После этого, отобрав триста человек, они установили тайные команды[223], выступили ночью и, ударив на ставку Юки, вступили в жестокий бой, но, не одолев врага, вернулись обратно в замок, где и приказали своим людям исполнять весь распорядок по условным командам; между их воинами замешалось [с целью выслеживания] четверо неприятельских низших воинов, которые благодаря этому были схвачены и казнены; затем Масанори отступил и занял Конгосэн. Войска разбойников пошли назад, Масанори же и Масатакэ выступили из замка и, разрушив мост на реке Ватанабэ, напали на замок Конда, а так как Куникиё опять двинулся на них, то они опять отступили и ушли в горы [замок на Конгосэне]. Как раз случилось, что у Куникиё произошла распря с Никки Ёсинага и среди разбойников началось большое волнение; тогда наши воины начали подниматься наперерыв один перед другим, и в силу этого Куникиё вернулся на восток, а Масанори напал на замок Михая, которым овладел, и тогда правительственная армия, пользуясь этой победой, подчинила себе несколько замков, один за другим. Ёсинага явился с покорностью.

Император отправился на север и, совершив высочайший переезд в Сумиёси, указом повелел сёгуну карателю востока [сэйто сёгун] Мунэнага двинуть сюда войска на помощь, но в горах Кисо снег выпал рано, и потому исполнить повеления он не мог.

В 15-м году [Сёхэй - 1360 г.] сёгун каратель запада [сэйсэй сёгун] Канэнага выступил вместе с Кикути Такэмицу на дзайфу[224], имея при себе три тысячи человек; Сёни Ёрихиса и Отомо Удзитоки составили вместе со своим приверженцем Мацуура план напасть на Такэмицу, зажав его с двух сторон, но Такэмицу, выслав шпиона-провокатора[225], напал благодаря этому на отряд Мацуура внезапно и разбил его; Ёрихиса и другие также бежали.

В кампанию прошлого года разбойничий военачальник Акамацу Мицунори оказал подвиги, но Сасаки Доё, клевеща на него исподволь, добился того, что забрал себе его должность протектора области Сэтцу [Сэтцу-но сюго], вследствие чего жители области вознегодовали и стали злобиться на него. Проведав об этом, Масанори и Масатакэ выступили в девятой луне [15-го Сёхэй - 1360 г.] из замка с пятьюстами воинов и стали на позицию в лесу Тэндзин[226]. Сасаки Хидэнори и его младший брат Удзинори с тысячей с лишним всадников начали было уже переходить мост Кандзаки, но так как Масанори послал человека, приказав ему идти и кричать, что южное войско идет с запада, то, услышав это, Хидэнори повернул лошадей[227] и, направившись к западу, они пошли узкой тропой водного поля строем по одному. Тогда Масанори, выслав триста легковооруженных простых воинов, приказал им обстреливать врага из луков с двух сторон; разбойничьи воины, оспаривая тропу друг у друга, хотели было вернуться назад, но Масанори и Масатакэ насели на них и, нанеся им поражение, обратили в бегство, причем Хидэнори и Удзинори были убиты. Более двухсот человек вражьих воинов тонуло в воде; Масанори оказал им помощь, снабдил одеждой и отпустил.

У Хосокава Киёудзи также начался разлад с Доё, и кончилось тем, что он, явившись с покорностью и обратившись с докладом к императору, сказал: "Войска Ёсиакира отражают на западе Ямана Токиудзи, на востоке они действуют против Никки Ёсинага, и я прошу о том, чтобы, воспользовавшись отсутствием войск, возвратить столицу нам опять". Император запросил мнение Масанори, который, отвечая ему, сказал: "Государева армия, нападая в былые времена на столицу, пять раз овладевала ею, но и пять же раз теряла ее. Если теперь есть только желание овладеть столицей, то это может быть осуществлено и одной моей силой; зачем делать это, заимствуя силу Киёудзи? Но опять будет одна лишь печаль только, что потеряем мы ее!" Чины временной резиденции [придворные] все страстно любили старую столицу, и кончилось тем, что Масанори было приказано двинуться на столицу вместе с Киёудзи. Ёсиакира очистил столицу без боя, но вскоре после этого Ёсинага понес поражение, Токиудзи отступил, и войска Ёсиакира оправились; он задумал вторгнуться в императорскую резиденцию и отрезать таким образом тыл наших войск, почему они, простояв в столице двадцать шесть дней, вернулись обратно. Затем Киёудзи пал в бою в области Сануки и весь Сикоку отложился от императора.

Масанори и Масатакэ стали обсуждать положение дел. "На то положение вещей, какое создалось за последнее время, нельзя смотреть сложа руки, ничего не предпринимая; во всяком случае надо дать бой и тем заставить дух правительственных войск разных областей воспрянуть!" - сказали они, и в восьмой луне [15-го года Сёхэй - 1360 г.] с восемьюстами всадников и несколькими тысячами местных воинов стали станами в двух местах - Кандзаки и Куисэ. Разбойники, разделив своих воинов, заняли позиции против них, будучи отделены от них рекой. Тогда Масанори, разложив в своем стане костры[228], вывел незаметно воинов, переправился на ту сторону на переправе Микуни и, сделав обход, вышел в тыл разбойникам, которые приняли его за северное войско, идущее им на помощь. Рассвело, и, оглянувшись, они стали рассматривать значки подошедшего отряда; на всех значках были хризантема и вода [кикусуй], хризантема же и вода был фамильный герб Кусуноки[229]; враги пришли в ужас и, смешав строй, бежали в беспорядке, а Масанори и Масатакэ двинулись вперед и овладели одним из замков, принадлежавших фамилии Акамацу.

Тогда и Китабатакэ Акиёси вместе с Никки Ёсинага подчинили себе область Исэ, а Кикути Такэмицу привлек на свою сторону Цукуси. Ёсиакира командировал Асикага Удзицунэ, которого и назначил диктатором [Тиндзэй тандай], но Такэмицу послал во главе воинов своего младшего брата Такэёси и родственника Сигэцунэ, чтобы они дали Удзицунэ встречный бой; Такэёси был ранен и бежал, Сигэцунэ же продолжал наступление и убил Сёни Ёрисукэ; следом за ним прибыл Такэмицу; заняв резиденцию управления областью Бунго [Бунгофу] и дав бой, он обратил Удзицунэ в бегство.

В 19-м году [Сёхэй - 1364 г.] Оути Хироё отложился с областями Суо и Нагато от императора и перешел на сторону Ёсиакира; он захватил себе владения фамилии Кото, вследствие чего Кото пришли в гнев и стали на сторону Такэмицу, который в области Бунго вступил в бой с Хироё и разбил его. Затем Такэмицу заболел и умер, и его сын Такэмаса наследовал ему в звании правителя области Хиго [Хиго-но ками]. Ямана Удзитоки и Никки Ёсинага опять перешли на сторону Ёсиакира и правительственная армия пришла в упадок.

В 23-м году [Сёхэй - 1368 г.] император Гомураками умер и на престол взошел сын императора и наследник принц Хиронари. Это и есть император Тёкэй. Во 2-м году Кэнтоку [1371 г.] царствования этого императора явился с большой силой, чтобы вторгнуться в резиденцию, разбойничий военачальник Хосокава Ёриюки, но Вада Масатакэ, став во главе рода Кусуноки, крепко оборонял замки, и войско разбойников ушло назад[230].

Во 2-м году Бунтю [1373 г.] опять вторгся Хосокава Удзихару и при этом пал в бою старший государственный секретарь [дайнагон] Кусуноки Такатоси. Император отказался от престола в пользу своего младшего брата Хиронари, который и стал императором Гокамэяма; новый император с детства отличался живостью и умом, и все стали надеяться, что он восстановит дела династии, но род Кусуноки уже совсем падал, число областей, составлявших реальную силу династии, с каждым днем становилось меньше. Между тем умер Ёсиакира; ему наследовал его сын Ёсимицу; мощь и сила его росли и ширились все больше и больше; много наших военачальников и самураев, восстав, перешло на сторону северной династии; все замки области Кии пали.

В 3-м году [Бунтю - 1374 г.] разбойничьи войска Канто стали часто нападать в области Синано на сёгуна карателя востока [сэйто сёгун] Мунэнага, который, не будучи в силах сопротивляться им, бежал и возвратился в Ёсино. Таким образом, правительственной армии на востоке и севере больше уже не стало. Сёгун каратель запада [сэйсэй сёгун] Канэнага все еще ютился у фамилии Кикути и держал в своих руках, обороняя его, один всего уголок земли. Еще раньше этого Сю Гэнсё (кит. Чжу Юаньчжан), государь династии Мин (кит. Мин[231]) послал в резиденцию сёгуна карателя запада [сэйсэйфу][232] своего посла, но, так как письмо его было грубо, то его отправили обратно не приняв; тогда минский государь снова послал письмо, на этот раз северной династии, которая и приняла его, а так как резиденция сёгуна [сёгунство] препятствовала взаимным их сношениям, то был послан Имагава Садаё, который был назначен диктатором[233] и которому было поручено напасть на сёгуна. Кикути Такэмаса и его сын Такэтомо один за другим отражали врага и не раз побеждали его, но затем Канэнага, Такэмаса и Такэтомо, кто раньше, кто позже, заболели и умерли. Таким образом, на западе и юге также правительственной армии больше уже не стало.

Тогда Ёсимицу занялся исключительно фамилией Кусуноки и для нападения на нее послал в 4-м году Тэндзю [1378 г.] Ямана Удзикиё и других; родственники Кусуноки Хасимото Масатоки, Дзингу Масатанэ и прочие защищались изо всех сил, но победить не могли и отступили.

В 6-м году [Тэндзю - 1380 г.] Вада Масатакэ заболел и умер, а во 2-м году Кова [1382 г.] умер также и Масанори. В это время из мест, которые держала еще в своих руках правительственная армия, оставался всего-навсего один лишь замок на Конгосэне. В 9-м году Гэнтю [1392 г.] Ёсимицу для нападения на Конгосэн командировал с несколькими тысячами всадников Хатакэяма Ёсифука; он отрезал пути подвоза продовольствия со всех четырех сторон, и оставшиеся в замке воины - всего едва лишь несколько десятков человек, - изголодавшись, не в силах были сражаться; разбойники стремительно кинулись на штурм замка и замковые воины бежали и укрылись в Тоцукава. И вот с тех пор, как Масасигэ построил замок, по прошествии шестидесяти приблизительно лет, впервые был он взят войсками разбойников.

После этого Ёсимицу послал к императору Оути Ёсихиро, поручив ему вести переговоры о мире; условием со своей стороны он поставил то, что, если священные сокровища будут переданы северной династии, то восшествие на престол будет попеременное от обеих линий[234]. В конце концов император согласился, и зимой этого же года [9-го года Гэнтю - 1392 г.] был снаряжен по всем правилам церемониала высочайший кортеж, император оставил Ёсино и, совершив высочайший переезд, остановился в Дайкакудзи, а затем, соблюдая весь церемониал, установленный при передаче трона отцом сыну, он пожаловал священные сокровища императору Гокомацу.

По прошествии семи лет после этого [в 6-м году Оэй - 1399 г.] Ёсихиро, подняв оружие в области Идзуми, начал действия против фамилии Асикага; к Ёсихиро пристал с сотней с лишним воинов и Кусуноки Масахидэ; этот Масахидэ был, кажется, сыном Масанори. Оставшиеся потомки фамилий Кикути и Китабатакэ также явились и примкнули к Ёсихиро; они дали бой, но понеся поражение, рассеялись и возвратились по своим домам.

Через тринадцать лет после этого [в 19-м году Оэй - 1412 г.] император Гокомацу умер[235], и на престол [по условию] должен был взойти сын императора Гокамэяма, но Асикага тотчас же возвели на престол сына императора Гокомацу. Это и есть император Сёко. Кусуноки и Китабатакэ[236] заявили протест, требуя, чтобы было сделано по условию, но Асикага не обратили на это никакого внимания; тогда они начали поднимать воинов, вследствие чего Асикага дали обещание, что после императора Сёко престол будет передан сыну [наследнику] императора южной династии; повстанцы сложили оружие. Когда потом император Сёко умер, то непосредственного наследника ему не оказалось, но все же Асикага опять нашли родственника императора северной династии и возвели его на престол[237]; тогда сын императора Гокамэяма, называвшийся Огура[238], бежал из столицы и, приютившись у Китабатакэ[239], поднял оружие; понеся поражение в бою, он запросил мира и, вернувшись в столицу, постригся в монахи и удалился в монастырь Мандзюдзи.

Прошло еще десять лет, и в год воды и свиньи [3-й год Какицу - 1443 г.][240] среди фамилии Асикага начало междоусобие; Кусуноки Дзиро[241] начал собирать воинов южных областей[242] и, набрав триста человек, выставил в качестве главы движения некоего, кого называли Мандзюдзи [но] Кондзосу[243]; свое войско он разделил на два отряда, одним из них командовал он сам, командиром же другого был некий Оти. Ночью они ворвались в императорский дворец и похитили три священные сокровища. Божественное [священное] зеркало было отнято у них стражниками восточных ворот, драгоценный меч они бросили около храма Киёмидзудэра и, удержав при себе одну лишь священную яшму, они укрепились в главном монастырском здании на горе Эйдзан. Хатакэяма Мотокуни, тогдашний премьер-министр [канрё] Асикага выслал для нападения на них воинов, и Дзиро вместе с Оти пали в бою, а Кондзосу совершил самоубийство. О происхождении этого Дзиро точных сведений не имеется. Оставшиеся после Дзиро воины, храня при себе священную яшму, поставили над собой господином [государем] одного из потомков императора Годайго и заняли Ёсино, но в год земли и тигра [2-й год Тёроку - 1458 г.][244] двое из оставшихся челядинцев фамилии Акамацу явились туда, притворившись, что хотят служить [претенденту], и убили императорского потомка; приспешники его бросились преследовать их и убили одного из них, но другой, похитив яшму, бежал[245].

Еще раньше этого у принца Ясунари, сына императора Гомураками, родился сын Эмман, который и стал высшим иерархом [содзё][246] в монастыре Эмманъин; он отрастил себе волосы, переменил свое имя на имя Гию, и в год воды и свиньи [3-й год Какицу - 1443 г.] [247] младший брат Дзиро[248], выставив Гию в качестве главы, поднял оружие и, утвердившись в Явата, дал встречный бой войску Хатакэяма, которое и разбил наголову, но затем явился и напал на него Хосокава, Кусуноки был разбит и, отступив в область Кии, укрепился в замке Юаса. В год огня и тигра [3-й год Бунъан - 1446 г.][249] Юса, один из военачальников Хатакэяма, напал здесь на него, но Кусуноки разбил его, однако зимой в год огня и зайца [4-й год Бунъан - 1447 г.][250] Юса опять собрал воинов и двинулся на него; замок в конце концов пал; Гию был умерщвлен, а Кусуноки пал в бою. На этом деяния рода Кусуноки заканчиваются и больше о нем ничего уже не слышно.

Фамилии Нава, Кодзима, Дои и Токуно погибли, кажется, еще прежде Кусуноки, а те, что пережили Кусуноки - это фамилии Кикути и Китабатакэ. Фамилия Кикути продолжалась несколько преемственных поколений и рухнула, дойдя до Ёсимунэ. Фамилия Китабатакэ существовала еще на протяжении десяти с лишним поколений и исчезла, когда дошла до Томонори. Обе эти фамилии после гибели рода Кусуноки изъявили покорность Асикага. Некоторые говорят, что Масанори [Кусуноки] также склонился перед Асикага, но, очевидно, у него был особый глубокий умысел[251]. Исторические записи [того времени] порассеялись и утрачены, и решить, чему верить, чему нет, невозможно. Но все же, в общем, род Масасигэ начался вместе с линей Годайго, вместе же с ней он и окончился. Через двести с лишним лет после того, как рухнул род Кусуноки, средний государственный вице-секретарь [гонтюнагон] Минамото Мицукуни по частному своему почину воздвиг камень [памятник] в Минатогава и сделал на нем надпись: "Увы! Могила верного долгу своему Кусуноки, благородного мужа[252]!".

Заключительный очерк

Я, вольный историк, говорю:
Не раз доводилось мне ходить взад и вперед в пределах областей Сэтцу и Харима и, став при случае расспрашивать о месте, которое называлось станцией Сакураи [Сакураиноэки], я отыскал ее на дороге Ямасаки[253]. Всего только незначительная деревушка! И те, кому доводится проходить ее, даже и не задумываются над тем, что это оставшиеся следы бывшей станции. Конечно, с тех пор прошло несколько исторических периодов, прошли фамилии Асикага, Ода, Тоётоми; то, что было прежде, изменилось, став по-иному; изменились также дороги и меры расстояний между пунктами. Я бродил здесь взад и вперед, и уйти отсюда решимости не хватало. Оглядываясь, я видел величественно вздымавшийся до пределов облаков Конгосэн и, глядя на него, я мысленно видел то время, когда князь[254] выступил во имя долга, когда затем потомки его грудью стали за императорский дом, взяв на себя защиту его.

Вникнуть только в то, что ответил князь императору, когда он прибыл в высочайшую резиденцию! Он сказал: "Пока я еще буду жив, не будет печали о том, что разбойники не будут сокрушены!" Будучи всего лишь [незначительным] старшим офицером императорской гвардии [хёэ-но дзё], он все же и при таком своем [низком] положении сам взвалил на свои плечи всю тяжесть Поднебесной и разве не принес он, тронутый оказанным ему приемом[255], тела своего в жертву государству? Поэтому-то он пустыми руками заградил громадную реку[256] и закатившееся было солнце неба вернул опять на небосклон[257]. Как это величественно! Князь, заставив отборные силы Ходзё собраться у одного его лишь замка, дал этим возможность рати Нитта и Асикага ударить туда, где было пусто и незащищено[258], и тем сокрушил главу злодеев[259]. Когда император вступил снова на трон, то при награждении званиями и чинами, при назначении на должности ему следовало бы поставить князя в первую голову, однако же, его едва-едва смогли только поставить наряду с такими, как Юки и Нава; император сделал промах в том, как следовало поступить с ним, и этим вполне объясняется, почему дело реставрации не удалось.

Когда пришло то время, что Асикага поднял восстание, императорское правительство оперлось на Нитта[260], на котором и сосредоточило все внимание, князь же был назначен только помощником ему и дан ему на побегушки; это также опять было сделано в силу того, что род его по знатности уступал роду Нитта. Однако же не основывалась разве на плане князя та большая победа в столице, которой злодеи чуть не были уничтожены совсем? И если бы сначала император возложил на князя все, что было им возложено на Нитта, то дошло ли бы разве до того, что похожие на собак, баранов, лисиц и крыс[261] разбойники получили возможность попирать ногами наше императорское правительство?

Тем не менее, однако[262], обратить только внимание на то, что завещал он сыну своему, стоя сам у преддверия смерти! Он опять же говорил: "Умру я, и Поднебесная попадет в руки Асикага!" Так вот, значит, хотя он и знал, что выхода для Поднебесной не будет никакого, он все-таки оставил после себя потомков[263], чтобы они защищали императора, и таковы были его стремления, таково было направление сердца его, что даже преданные государю великие слуги далекой древности те ничем не превосходят его[264]. В силу этого именно и было, что его потомки, крепко блюдя его завещание, защищали императоров правильной линии[265] на клочке земли величиной с горошину[266], размерами с родинку[267], что на протяжении трех поколений императоров в течение пятидесяти с лишним лет отбивали они посягателей-разбойников всех четырех морей, и только после того, как весь род его истощил в годы бедствий государства все, сколько было у них, силы физические и духовные, когда иссякла их последняя слабая капля, когда развеялся самый пепел их, тогда лишь только смогли впервые Асикага осуществить в Поднебесной свои заветные помыслы во всю их ширь. Может императорское правительство и не могло уполномочить Кусуноки в широких размерах, но он сам уполномочил себя и притом так, что прибавить уже больше нечего.

Исследователи, рассуждая о разных военачальниках [того времени], все еще продолжают разбирать степени знатности и популярности их родов, но в самую суть, в то, что представлял собой каждый из них, они не вдумываются, и взгляд их, значит, таков же точно, каков был он и в то самое время. А между тем, если бы не было Кусуноки, то хотя бы и было обладание тремя сокровищами, у кого было бы найти надежную поруку им и тем привлечь к себе надежды людей всех четырех сторон? Вот тут-то, значит, и стал постепенно сбываться в действительности вещий сон Касагидзана[268]. Но не осилить было ветру юга[269]; вместе они [южная династия и Кусуноки] зачались, вместе и рухнули, и во все прошлые времена никто не проявил сочувствия его трудовым подвигам. О как горестно это!

Но вот, однако! Хотя и есть разница между династиями настоящей и добавочной[270], но в конце концов они слились воедино; непрерывно на вечные времена пошло великое имя[271], и если бы только можно заставить князя знать это, то и он бы спокойно закрыл глаза свои. И все же величественно высится его великая верность долгу, и сохраняется она вместе с горами и реками, и хватает ее, чтобы на бесконечную вечность еще поддерживать пути мира и сердца людей, и если сравнить с этим смелых злодеев, что поднимались, сменяя друг друга, и продолжались преемственно всего по несколько сот лет, то на чьей стороне в конце концов будет выигрыш, на чьей проигрыш

ПРИМЕЧАНИЯ

1 В годы Хэйдзи - столкновение родов Тайра и Минамото; начало самовластия рода Тайра [Тайра Киёмори]. В годы Сёкю - самовластие рода Ходзё; попытка экс-императора Готоба свергнуть иго Ходзё; свержение родом Ходзё императора Кудзё [Кудзё Хайтэй Тюкё], ссылка трех экс-императоров Готоба, Дзюнтоку и Цутимикадо; ссылка принцев и казни придворных.
2 Т. е. подданные перестали быть слугами государя и сами стали у власти.
3 Тайра Киёмори.
4 Минамото Ёритомо - первый сёгун Японии.
5 Т. е. нить слов, чтобы выразить еще раз свою скорбь по поводу создавшегося в стране положения; под словом "Поднебесняа" разумеется Япония как государство.
6 Т. е. правы императоры [Готоба и др.], решившие сокрушить род Ходзё или этот род.
7 Это значит: как бы ни мало удовлетворял государь данным, требуемым от государя, подданный все же должен оставаться подданным и не забывать своего долга.
8 Указание на государя, нечто в роде титула его; государь мог иметь десять тысяч колесниц.
9 Название Японии в древние времена; Оясима-но куни - "Страна восьми больших островов", или сокращ. Оясима - "Восемь больших островов".
10 Во время Ходзё, главным образом, около годов Сёкю [1219-1221 ].
11 Годов Сёкю.
12 Т. е. государи были не такими, какими должны быть, и не пользовались популярностью.
13 Ссылка экс-императоров Готоба, Дзюнтоку, Цутимикадо.
14 Готоба и его два сына: Дзюнтоку и Цутимикадо.
15 3,665 версты; здесь просто как метафора очень большого расстояния.
16 Выступление императора Годайго против Ходзё и уничтожение рода Ходзё.
17 Фигуральное выражение о ссылке императоров; Годайго был захвачен Ходзё и сослан, но ему удалось бежать из ссылки.
18 Самураев [ратников, дружинников], подобных тиграм и волкам; десять тысяч у японцев - счетная единица отдельного наименования и употребляется часто метафорически для обозначения понятия "несметность, бесчисленность".
19 Дружинников, составлявших их силу.
20 Ходзё Такатоки, главу рода Ходзё в то время.
21 Т. е. императоров.
22 Т. е. блеск добродетели государя, другими словами - государя.
23 Князь Нан - Нанко, т. е. Кусуноки Масасигэ; нан и кусуноки - два чтения (нан - японо-китайское, а кусуноки - чисто японское) одного и того же иероглифа, обозначающего "камфорное дерево"; это слово и было фамилией Масасигэ.
24 То - династия Тан в Китае [618-913]; Тё Дзюн (кит. Чжан Сюнь) - имя китайца, боровшегося с мятежником Ань Лушанем, возмутившегося против одного из государей танской династии.
25 Ань Лушань, японо-кит. Ан Рокудзан.
26 По китайскому чтению Янь; два брата, военачальника, действовавших также против Ань Лушаня.
27 По китайскому чтению Сюй Юань.
28 По китайскому чтению Цзян и Хуай, реки в центральном Китае; начертание Хуай читается по японо-китайски Кай и Вай; чтение Вай есть южно-китайское чтение [кантонское], и в Японии оно более принято, чем чтение Кай.
29 Сентенция из китайских классиков ("Шуцзин", яп. "Сёкё"); в применении к данному случаю она имеет тот смысл, что Кусуноки все свои помыслы отдал на служение последующим поколениям императора Готоба [Годайго], как бы самому Готоба.
30 Или Бидацу, 30-й император Японии [572-585].
31 Кусуноки значит "камфорное дерево"; иероглиф, которым пишется это слово, читается по японо-китайски нан.
32 Отец его Цутимикадо, дядя Дзюнтоку и дед Готоба.
33 Фигуральное выражение о ссылке императора; в этом случае дороги не вычищаются, как обыкновенно при проезде императора, и поднятая при движении пыль садится на него.
34 Император Фусими.
35 Император Гофусими.
36 Линии императора Гофукакуса.
37 То же самое, что найканрё.
38 В IV кн. "Никон гайси" он назван средним государственным секретарем [тюнагон]; по "Словарю имен" ("Дай Нихон дзиммэй дзисё"), он значится также тюнагон.
39 Нанто - Нара; Эйдзан - Хиэйдзан.
40 Или Касагияма, гора на границе областей Ямасиро и Ямато.
41 Т. е. пустой трон, пустой титул без власти (игра слов).
42 Читается по японо-китайски нан, по-японски минами.
43 Т. е. приписан, так что оба вместе составляют иероглифическую лигатуру своего особого значения.
44 Японо-китайское чтение боку, моку; японское - ки.
45 По японо-китайскому чтению нан (кусуноки - японское чтение); в обоих чтениях эта иероглифическая лигатура значит "камфорное дерево".
46 Много слышащий, сообразительный.
47 Т. е. императора Годайго.
48 Касагидзан, резиденция императора Годайго.
49 Регалии японской династии: зеркало [Ята-но кагами], меч [Амэ-но муракумо-но цуруги или иначе Кусанаги-но цуруги] и яшма [Ясакани-но магатама]; эти регалии передаются в императорском роде преемственно от родоначальника династии, которым считается божество Аматэрасу омиками, т. е. "Великое божество, освещающее небо [богиня солнца]". См. Приложения, "Сансю-но дзинки" - "Три священных сокровища".
50 Замок был расположен на горе.
51 Один бу равен теперь 6,552 кв. аршина.
52 Фальшивая ограда без врытых в землю столбов; от падения ее поддерживали веревки, протянутые от нее ко внутренней ограде.
53 В ров перед оградой.
54 Считая, что он покончил самоубийством, а за ним последовали и его ближние - родственники и челядинцы,- трупы которых и были свалены в ту же могилу, где был положен он; топливо на могиле было навалено чтобы, во-первых, обжечь трупы [при общем пожаре замка] до неузнаваемости, а во-вторых, чтобы показать, что здесь положен труп важного лица, который подлежит сожжению, чтобы не достался врагам на издевательство.
55 Сакураяма Корэтоси.
56 Т. е. показывая этим, что, хотя он и попался в руки бунтовщикам, но все же он император и весь внешний церемониал должен соблюдаться неукоснительно.
57 Поклонение родоначальнице императорского дома, богине солнца - Аматэрасу омиками (японо-кит. Тэнсё дайдзин); этот обряд совершался царствующим императором, и в данном случае Годайго хотел именно показать, что он царствующий император и прав своих уступать не желает.
58 Область, составляемая группой островов.
59 Ссылка экс-императоров Готоба, Дзюнтоку и Цутимикадо.
60 Собственно, наложница императора, имевшая звание придворной дамы.
61 Т. е. Кодзима произошли от рода Миякэ.
62 Дословно "Третий сын (из) Бинго".
63 В ссылку на о-ва Оки.
64 Препровождающему императора в ссылку.
65 Первая часть этой речи есть сентенция из "Ронго" (кит. "Луньюй") [китайское философское сочинение], почему Таканори и говорит: "Слышал я?"
66 Ссылка на эпизод из китайской истории, описанный в "Сики" (кит. "Шицзи") [китайское историческое сочинение; автор Сиба Сэн (кит. Сыма Цянь)]. В нем повествуется, как князь удела Эцу (кит. Юэ) Косэн (кит. Гоуцзянь), понеся поражение от князя удела Го (кит. У) и лишившись своего удела, все-таки по прошествии двадцати с лишним лет, в течение которых он претерпевал разные лишения, разгромил в конце концов удел Го, благодаря преданности и стараниям своего подданного Ханрэя (кит. Фань Ли), беззаветно отдавшегося на служение своему суверену и собравшему для него войска и средства для войны. Этой надписью Таканори намеком давал знать Годайго, что есть еще преданные ему люди, которые будут стараться для него изо всех сил подобно тому, как старался Ханрэй для Косэна.
Эта надпись, представляющая собой маленькое стихотворение китайского стиля, написанное камбуном, имеет следующее иероглифическое начертание. Она очень трудна для понимания, вследствие чего и имеет несколько чтений и толкований.
   1. Тэн (ё) Косэн во мунасю суру накарэ токи ни Ханрэй наки ни си мо арадзу - "О, Государь. Не считай бесплодным (дело) Косэна, (ибо) в то же время нет того, что нет Ханрэя". Это значит "Перестрадай, государь, как Косэн, но не считай твоего дело погибшим, ибо есть преданные тебе люди, подобно тому, как был Ханрэй предан Косэну".
   2. Тэн (ё) Косэн во мунасю суру накарэ токи ни Ханрэй наки ни си мо арадзу - "О, Небо. Не делай бесплодным (дело) Косэна, (ведь) в то же время нет того, что нет Ханрэй". Это значит "Не сделай, Небо, тщетными надежды Годайго, как не сделало их тщетными для Косэна, ибо есть и у Годайго преданные слуги, подобные Ханрэю".
   3. Тэн (ва) Косэн во мунасю суру наси токи ни Ханрэй наки ни си мо арадзу - "Небо не сделало бесплодным (дело) Косэна, (ибо) в то же время не было того, что не было Ханрэй". Другими словами "Небо исполнило упования Косэна, ибо у него были такие преданные слуги, как Ханрэй; точно также исполнит оно и упования Годайго, у которого есть тоже слуги, подобные своей преданностью Ханрэй".
Эти три толкования приведены в "Новом переводе „Нихон гайси"" Омати Кэйгэцу - "Синъяку Нихон гайси", но последнюю версию чтения этой надписи можно бы еще толковать иначе, именно:
   4. Тэн (ва) Косэн во мунасю суру наси токи ни Ханрэй наки ни си мо арадзу - "Небо не бесплодно Косэн, но в то же время нет того, что нет Ханрэя". Это значит "Небо создало не одного только такого, как несчастный Косэн, а есть и Годайго, подобный ему по своим несчастиям, но в то же время у Годайго есть и такие преданные слуги, каким был Ханрэй для Косэна, и все дело окончится для Годайго, как оно окончилось для Косэна. Не следует отчаиваться".
67 Понимание этой надписи требовало, вообще, основательного образования и, главным образом, большой эрудиции в китайском смысле, именно умения читать камбун и знания китайской истории, чем далеко не владели тогда жители восточных областей, обладавшие, вообще, значительно меньшим уровнем образования и меньшей степенью развития по сравнению с жителями западных и южных областей. Кодзима Таканори был очень образованным человеком своего времени; конец его жизни неизвестен, и существует предположение, что хиэйдзанский монах Кодзима, которому приписывается историческое сочинение "Тайхэйки", есть никто иной, как этот самый Таканори, похоронивший себя в стенах монастыря; фамилия Таканори и имя монаха отличаются в начертании одним только иероглифом Кодзима - фамилия Таканори и Кодзима - имя монаха [ум. в 1374 г.]. Во всяком случае "Тайхэйки" написано лицом, слишком осведомленным во всех перипетиях описываемой исторической драмы и, как можно думать, принимавшим непосредственное участие в описываемых событиях. "Тайхэйки" состоит из 41 тома, в которых описываются подробно события самого смутного времени в японской истории, именно период с 1318 г. по 1368 г., т. е. конец владычества рода Ходзё, выступление императора Годайго, начало владычества рода Асикага, разделение императорской династии на две: северную в Киото и южную, имевшую свою резиденцию в разных местах, главным образом, в Ёсино области Ямато. "Тайхэйки" значит "Запись о великом мире" и совершенно непонятно, почему дано такое название сочинению, повествующему о величайшей смуте. Можно предположить, что дано в ироническом смысле.
68 Этот остров назывался Тибурисима.
69 Косё - монашеское имя; этот принц был пострижен в монахи.
70 В то время это, как и другие должностные звания, было чисто почетным, не сопряженным ни с какой фактической деятельностью, обязанностями, правами и властью.
71 Пеших носильщиков.
72 Т. е. делать вид, что преследуют, желая якобы отбить продовольствие.
73 Ходзё Накатоки и Токимасу.
74 Старики и слишком молодые, т. е. утратившие уже силу и не вошедшие еще в силу.
75 По мосту через реку Ватанабэ.
76 Т. е. воины Масасигэ.
77 Острота по поводу поражения, нанесенного Кусуноки полководцам Такахаси и Суда; Такахаси значит "высокий мост", а Суда (сумида) - "угловое поле"; Суда называлась также местность, прилегавшая к реке Ватанабэ.
78 Названия кланов. Собственно, это были тесно связанные взаимными отношениями войсковые группы, войсковые части неопределенного численного состава. Комплектовалась такая группа людьми, связанными между собой или родственными и свойственными связями, или связями землячества, или, наконец, связями учеников и учителей [военного дела]; каждая из таких групп представляла собой органически целую боевую единицу, самостоятельную войсковую часть, и в то же время являлась своего рода маленьким кланом, имея своего главу и свое особое наименование, которое вместе с тем и служило в большинстве случаев девизом этого клана.
79 В столицу.
80 Тэннодзи или полнее Ситэннодзи.
81 Сокращенное вместо Дзёгу тайси, почетное прозвище Сётоку тайси, т. е. "наследника престола Сётоку", японского апостола буддизма; монастырь Тэннодзи выстроен им.
82 Эра небесных императоров Японии считается до императора Дзимму; с Дзимму начинается первое поколение человеческих императоров.
83 Т. е. страна объединится под управлением одного императора.
84 Подразумевается Асикага Такаудзи.
85 Т. е. прекратится зло разделения династии на две - южную и северную - и обе они сольются в одну, как было прежде.
86 Годайго. По принятому теперь счету Годайго 96-й, а не 95-й император, но если не считать императора Тюкё [Кудзё Хайтэй], который был на троне всего три месяца, то Годайго приходится 95-м.
87 Разные военачальники правительственных войск.
88 Токайдо и Тосандо.
89 Хокурикудо.
90 Наблюдателем за действиями военачальников и всей вообще армии.
91 3,665 версты; но, собственно, неизвестно, какое именно ри разумеет Рай Дзё; древнее ри было больше (около 5 верст).
92 На днищах цистерн был наложен слой глины.
93 Т. е. такими, к которым было прикреплено что-нибудь горевшее.
94 Насосы простейшего типа.
95 Заняв позицию на предполагаемом пути неприятеля к воде, Нагоя укрепил ее засекой, чтобы не дать сбить себя легко с позиции.
96 Валы замка представляли собой сооружение из земли и камней; поверх валов устраивалась деревянная, обыкновенно оштукатуренная стена, над которой воздвигалась неширокая кровля для предохранения стены от дождя. Бревна были подвешены под наружным свесом этой кровли вдоль свеса, так что наступающему они не бросались в глаза.
97 Снаружи у подошвы валов замка.
98 Дзё - мера длины, равная теперь почти 1,5 русской сажени [точнее 1,414 сажени]. Дзё того времени, к которому относятся описываемые события [XIV в.], было другого измерения; какого именно, в точности неизвестно, но, в общем, разница его с теперешним, кажется, не особенно велика, так что древнее дзё также можно принимать почти равным 1,5 сажени.
99 Что именно за сооружение была эта "облачная лестница" - унтэй, на которой могло уместиться шесть тысяч человек штурмующих, в точности неизвестно, но вот некоторые данные по этому поводу:
   1. "Дзирин" [японский толковый словарь Канадзава Сёдзабуро] говорит, что унтэй - это высокая лестница, употреблявшаяся в древности для нападения на замок и т. п.; проще говоря, штурмовая лестница.
   2. В "Рикуто" ("Рокуто"), кит. "Лутао", [китайское сочинение по тактике, автор которого кроме прочих его наименований известен наиболее под именем Тайкобо, кит. Тайгунван] говорится: "Для того, чтобы рассматривать внутренность замка, существуют "облачные лестницы" - унтэй и "летучие башни" - хиро".
   3. В "Энанси" ("Энандзи"), кит. "Хуайнаньцзы", [китайское сочинение по этике; автор удельный князь Рю Ан, кит. Лю Ань] сказано: "Князь [княжества Со (кит. Чу)] отвечал: „Косю первый искусник в мире и если я, заставив его выстроить облачную лестницу, нападу с этим на Со (кит. Сун; княжество), то как так не возьму я его?"" Косю (кит. Гуншу), имя которого было Хан (кит. Бань), был знаменитый инженер княжества Ро (кит. Лу) известный поэтому больше под именем Рохан (Робан) (кит. Лубан), т. е. Хан-Бань из [княжества] Ро-Лу.
   4. В "Тайхэйки" [японское историческое сочинение] пассаж с облачной лестницей описывается так: "Призвав из Киото пятьсот с лишним человек мастеров и собрав древесный материал [толщиной] в 5-6 и 8-9 сун [дюймов], приказали им выстроить перекидной мост - какэхаси шириной более 1,5 дзё и длиной в 20 дзё [саженей] с лишним, а когда он был готов, то, прикрепив к нему 2-3 тысячи веревок, накрутили их на колеса и перекинули его на отвесный берег замка. И было сделано так искусно, что казалось, будто это "облачная лестница" [унтэй] Робан".
   5. В "Дайнихонси" [японское историческое сочинение] в рассказе об этом событии употреблено выражение хикё - "летучий мост", а не унтэй - "облачная лестница".
Если сопоставить все эти данные, то выходит, что в данном случае, как оно и сказано в "Тайхэйки", это был перекидной мост, перебрасываемый на валы замка через ров или пропасть перед ними для прохода штурмующих. Рай Дзё, заимствовав этот пассаж из "Тайхэйки", употребил для обозначения этого приспособления слово унтэй, которое в "Тайхэйки" приведено только в качестве сравнения. Этот перекидной мост был шириной более 1,5 сажени и длиной более 30 саженей; людей на нем могло уместиться много, но опять-таки шесть тысяч человек "Нихон гайси" - преувеличение. В "Тайхэйки" сказано: "пять-шесть тысяч", но весь этот пассаж в "Тайхэйки" написан разукрашенным слогом, гиперболически; Рай Дзё же при передаче его камбуном не выразил как следует гиперболы, и его данные поэтому получили положительное значение, что делает этот пассаж в его передаче малопонятным.
100 Принц Моринага, сын императора Годайго.
101 Перед валами замка.
102 Т. е. для восстановления прав императора.
103 Т. е. прошло три лунных месяца.
104 Из Оки в столицу, т. е. освободить императора из заключения.
105 На столичных резидентов Ходзё.
106 Убить императора Годайго.
107 Тибури - гавань на том из островов Оки, где был заключен Годайго; теперь этот остров называется Тибуридзима.
108 Ту самую, что разговаривала с Ёсицуна.
109 Переодевшись.
110 Под палубу.
111 Тук для удобрения полей, приготовляемый из мелкой морской рыбы [селедка, сардинка], которую для этого вялят на солнце.
112 Годайго; настоящий император - Когон.
113 Риса.
114 Один мон того времени можно принять приблизительно соответствующим теперешнему одному рину, т. е. 0,1 сэна, а так как теперешний сэн почти соответствует одной теперешней русской копейке, то в переводе на русские деньги один мон будет около 0,1 копейки и, следовательно, 500 мон составит сумму около 50 копеек.
Какой именно денежной единице приравнять древний мон [бывший в ходу до XIX в.], точно решить невозможно. В IV книге "Нихон гайси" отмечено, что один мон равняется 0,01 теперешнего сэна [0,01 копейки], причем там же указана монета дзюмон - "десять мон". Собственно, такой монеты не было, а с появлением так называемых акусэн - "плохих денег" [бита - "железные монеты"] один старый медный мон стали считать в 10 железных, почему медную монету в один мон и называли по отношению к железным деньгам монетой в десять мон - дзюмон. Однако железные деньги появились значительно позже и, если Рай Дзё не считает только монетами своего времени, то и в этом случае лучше один мон приравнять 0,1 теперешнего сэна.
Слово сэн стало термином для обозначения определенной денежной единицы и названием монеты [соответствующей одной русской копейке] только с XIX в.. До этого времени слово сэн значило "вообще деньги", но так как единственной ходячей монетой была монета под названием мон [собственно, весовая единица для денег], то слово сэн и употреблялось обыкновенно в значении мон. Мон представлял собой мелкую медную монету, и связка в тысячу таких мон составляла один кан [весовое денежное измерение], денежную единицу высшего за мон наименования.
Вопрос о валюте одного мона почти неразрешим. Если даже по наибольшей сумме вероятностей принять пропорциональное отношение прежнего мона к теперешнему сэну в пределах от 0,1 до 0,01, то все-таки точную валюту мона установить нельзя, ибо совершенно неизвестна его покупательная сила в тот или иной период. Она во всяком случае была значительно больше теперешних 0,1 и 0,01 сэна, и некоторые предполагают, что она была в 1 теперешний сэн [1 копейка], в 10 сэн и даже больше.
115 Коку - мера сыпучих тел, равная теперь 0,86 русской четверти. Древнее коку было несколько иного измерения; какого именно, в точности неизвестно, но, в общем, разница его с теперешним коку не так велика. Для округления одно древнее коку можно принимать почти в одну четверть.
116 В тексте нет указаний, был ли этот забор сзади палисада, представляя собой вторую, внутреннюю ограду расположения, или же он был устроен там, где не хватало палисада и составлял продолжение палисада. Скорее можно думать, что он был расположен за палисадом, как внутренняя ограда, чтобы не дать возможность видеть внутренность огороженного пространства; палисад же представлял собой скорее палисадную засеку, сквозь которую до известной степени можно видеть внутренность расположения.
117 Нагатака дословно значит "долгая высота"; Нагатоси - "долгие годы"; последнее имя заключает в себе тот смысл, что благоденствие и слава носителя его [и его потомства] будет продолжаться долгие годы; значение первого имени приблизительно таково же, но значительно слабее по оттенку.
118 Т. е. в зависимости от положения, старшинства в роде, оказанных подвигов и пр.
119 Энъя Такасада, сдавшийся на увещания Ёсицуна, которого он сначала было арестовал.
120 Или Ямадзаки, местечко области Ямасиро.
121 Хиэйдзанскими.
122 Мост седьмого квартала; название моста через р. Камогава в Киото.
123 Императорское знамя; оно представляло собою парчовую хоругвь, с изображенными на ней солнцем и луной.
124 Иначе Нагоэ [Нагоя, Нагоси] Такаиэ; Ходзё его родовая фамилия.
125 Когон.
126 Текст из "Экикё" (кит. "Ицзин") - "Книги перемен", содержащей в себе толкование взаимодействия 64 диаграмм [комбинаций черточек], по которым и производилось гадание.
127 Т. е. императора.
128 Дадзайфу - генерал-губернаторство на Кюсю - в это время [Ходзё] уже не функционировавшее; управление Кюсю в это время было сосредоточено в руках диктатора Кюсю [Кюсю тандай или иначе Тиндзэй тандай], ставленника Ходзё [из их же рода]; Годайго опять вызвал к жизни старое дадзайфу. Слово Дадзайфу [как и Тиндзэй] употреблялось иногда для обозначения Кюсю. Начальник дадзайфу назывался дадзай-но соцу.
129 Кюсю.
130 Юань; нашествие Хубилай Хана.
131 Дадзайфу - генерал-губернаторство Кюсю - резиденция которого была в области Тикудзэн, в данное время не функционировало; вместо него управление Кюсю было сосредоточено в руках ставленника Ходзё, диктатора Кюсю [Кюсю тандай или Тиндзэй тандай], и резиденция этого управления - тандайфу - находилась на месте прежнего дадзайфу, в обл. Тикудзэн. Слово дадзайфу в данном случае и употреблено именно, чтобы указать резиденцию Хидэтоки и его управления на месте прежнего дадзайфу.
132 В области Хидзэн; божество этого храма называлось Куси Инадахимэ.
133 Брань по адресу божества храма, духа быка, т. е. животного, а не человека, ставшего злым, презренным божеством.
134 Киот в самой глубине храма с идолами, рисованными изображениями божества или просто с табличкой, надписью, свидетельствующей о присутствии здесь божества.
135 Замок имел обыкновенно несколько оград, большей частью каменных; наружная во всяком случае была из земли и камней, причем наверху ее в некоторых местах, преимущественно по углам, были устроены террасовидные сторожевые башни, защищавшие расположенные под ними ворота. Сама внутренность замка, его акрополь, была расположена в центре его и, чтобы пробиться туда, надо было преодолеть все промежуточные ограды; их обыкновенно бывало три, а то и больше.
136 Диктаторство [Кюсю]; собственно резиденция управления диктатора.
137 От рода Миякэ.
138 Подданного по отношению к государю.
139 Или Кимицуна.
140 Все должности полицейско-судебного правления [бюро] - кэбииситё стояли в тесной связи с должностями дворцовой гвардии - эмонфу; старший офицер дворцовой гвардии - эмон-но дзё был в то же время и правителем дел полицейско-судебного правления - кэбииси-но дзё. Как по гвардии, так и по правлению это был 3-й класс должности, который назывался вообще ханган - "правитель дел"; с течением времени словом ханган, кроме его общего применения, стали обозначать именно эту судебно-полицейскую должность. Кроме правителя дел в кэбииситё были начальник его [бэтто] и помощник [сукэ], также из чинов дворцовой гвардии, но с течением времени эти звания стали только почетными, действенная же власть сосредоточилась в руках правителя дел, и поэтому обозначавший его термин ханган получил с течением времени почти определенное значение "полицмейстер-судья" и даже просто значение "судья", но именно судья из кэбииситё. В то время это была очень важная должность, ибо опиралась на реальную силу дворцовой гвардии - эмонфу.
141 Т. е. владения бывших вассалов Ходзё не были конфискованы; все владельцы были оставлены на старых местах, как при Ходзё.
142 При обсуждении подвигов и присуждении наград.
143 Подразумеваются области Мусаси, Хитати, Симоса и Тотоми, отданные под власть [на кормление] обоим братьям Асикага: Такаудзи и Тадаёси, причем Такаудзи был назначен протектором [сюго] областей Мусаси, Хитати и Симоса, а его младший брат Тадаёси протектором области Тотоми.
144 Та самая, что была при Годайго в его ссылке на о-вах Оки.
145 Моринага, назначенный сёгуном в Камакура, был оклеветан перед Годайго, почему и был заключен в Камакура в тюрьму под надзор Асикага Тадаёси, младшего брата Такаудзи, по приказанию которого был убит, когда Тадаёси, понесшему поражение от восставшего Ходзё Токиюки, пришлось спасаться бегством из Камакура.
146 Т. е. лошадь, могущая пробежать в день тысячу ри [ри - 3,665 версты]; метафора быстрого и неутомимого скакуна.
147 Небесная лошадь по поверью - лошадь с крыльями, могущая летать по воздуху; здесь метафора быстрой лошади.
148 Разные постройки для прихотей Годайго, но в которых не было необходимости.
149 Или Кимимунэ; на своей даче в местности Китаяма, близ Киото, он особенным образом отделал ванную комнату и просил императора прибыть посмотреть ее, решив воспользоваться этим случаем, чтобы убить его.
150 Младший брат Асикага Такаудзи, тот самый, по приказанию которого был убит принц Моринага.
151 Хиэйдзанские.
152 Сына императора Мураками, 62-го императора Японии [947-967].
153 Принадлежал к придворной знати.
154 Области Муцу и Дэва.
155 Акииэ, как государственный советник, был гражданским чиновником, и весь этот род был придворным, а не военным родом.
156 Т. е. взятой с боя добычи, трофеев и т. п.
157 3,665 версты; в данном случае несколько сот ри значит просто - подальше от столицы.
158 Именно Кусуноки, Нитта, Вакия, Китабатакэ, Юки, Нава и Минамото Тадааки.
159 Или Тэсимагавара, местечко области Сэтцу.
160 Замок рода Кикути в области Хиго.
161 Кюсю; Кюсю значит "девять областей".
162 Замок рода Акамацу в местности Сирахата области Харима.
163 На горе Фукуяма области Бинго.
164 Территория Санъёдо и Санъиндо.
165 Ёсисукэ занимал позицию на севере от Фунасака, а Таканори стоял в Мицуиси, у западного подножия Фунасака; условившись с Ёсисукэ, он перешел на Кумаяма, гору к юго-западу от Фунасака, по соседству с Мицуиси, и занял позицию, как бы готовясь напасть на Фунасака с тыла. Обороняющийся отделил часть отряда для нападения на Таканори, а в это время Ёсисукэ с частью своего отряда перешел тайной тропой с севера Фунасака на юго-запад ее и оказался в тылу нападавших на Таканори, которые и были уничтожены, подвергшись нападению с фронта Таканори и с тыла Ёсисукэ. После этого отряд на Фунасака, обессиленный выделением трех тысяч человек, был разбит без труда.
166 Вооруженные крестьяне.
167 Город [в то время местечко] области Сэтцу; теперь в соединении с городом Кобэ образует Кобэ-Хёго; Кобэ - порт, открытый для иностранной торговли; Хёго - японский чисто город.
168 Т. е. к себе домой, к своей службе; он был Тиндзюфу сёгун [начальник управления обороны] и имел под своей охраной область Муцу [отчасти и Дэва]; после поражения Такаудзи, вторичного выступления которого не ожидали, присутствие в столице Акииэ с войсками казалось ненужным, а области Муцу и Дэва, всегда беспокойные, опасно было оставлять на произвол.
169 По всему Кюсю.
170 Сакураи - местность в области Сэтцу; там была станция почтовой гоньбы [эки] по названию Сакураи [Сакураиэки или Сакураиноэки].
171 Перед государем.
172 Как отцу сын, обязанный по отношению к нему сыновним почтением и любовью и обязанный воздать ему за все заботы, попечения и за любовь [милость родителей], которыми он пользовался со стороны последнего.
173 По буддийской догме перерождений, которым подвержен каждый, прежде, чем достичь совершенства Будды и освободиться от жизни и смерти, каждое новое перерождение конкретизовалось в образе любого творения мира в зависимости от того, что было содеяно данным существом в каждой предшествующей стадии перерождения.
174 По "Дайнихонси" [обширное историческое сочинение, изданное трудами Токугава Мицукуни в начале XVIII в.] это был не Такэтомо, а Такэёси; имя Такэтомо автор "Нихон гайси" взял из "Тайхэйки", но о Такэтомо есть сведения, что он умер значительно позже от болезни. Такэсигэ был старшим сыном Такэтоки; Такэёси был также сыном Такэтоки. Такэтомо же приходился правнуком Такэтоки.
175 Т. е. в дом Масасигэ в области Кавати; возвращение головы родственникам вместо выставления ее на шесте являлось со стороны Такаудзи выражением уважения к Масасигэ.
176 Комната, где были святыни дома: киот с фамильными божествами и табличками предков.
177 Рогатка при выходе из улицы. В то время такие рогатки были почти на всех улицах, особенно на таких, как эта, примыкавшая ко всему дворцовому расположению; назначением этих рогаток было стеснить свободу действий разного беспокойного люда, промышлявшего по ночам грабежом и облегчить страже поимку всякого рода нарушителей общественной безопасности, почему рогатки и запирались на ночь, так что запертая рогатками улица не имела сообщения с другими. Заперев задние, т. е. выходные с улицы ворота, Нагатоси отрезал себе путь отступления, показав этим решимость пасть на месте, не ища спасения.
178 По другому чтению Ясунага; чтение Ясунага считается неправильным; в тексте "Нихон гайси" - Ясунага.
179 Территория Хокурикудо [Хокурокудо].
180 Т. е. младшего брата императора Когон.
181 Деревня области Ямато к юго-западу от гор Ёсино [Кано; некоторые читают Анафу, Канафу].
182 Конвой наследного принца состоял из тридцати человек, называвшихся татэваки; их начальник назывался татэваки сэндзё.
183 Или Рёдзэн, местность области Муцу; там был выстроен замок, в котором и укрепился Акииэ.
184 Река, протекающая через область Кодзукэ и впадающая в Тихий Океан у Тёси области Симоса.
185 Т. е. воды реки, вытесненные массой одновременно вошедших в реку людей, поднялись и устремились на берег, так что находившиеся на берегу люди вражьего стана всплыли; licentia poetica, которых немало, как в "Нихон гайси", так и других японских исторических сочинениях.
186 Ёсинага и Мунэнага.
187 В период боев на Хиэйдзанских высотах после бегства Годайго туда из Киото.
188 Хиэйдзан.
189 Территория Хокурокудо [Хокурикудо].
190 Собственно, пупок плода, углубление, в котором закреплен его пестик [ножка, хвостик плода].
191 Областей Муцу и Дэва.
192 Тиндзюфу сёгун [начальник обороны восточных окраин].
193 Его отец Китабатакэ Тикафуса [Минамото Тикафуса].
194 Местечко области Исэ.
195 На ворота императорского дворца на севере, т. е. в Киото.
196 Кусуноки Масацура и его родственник Вада Масатомо.
197 Т. е. не рассчитывая на успех, умышленно выбрали для выступления день с несчастливым предзнаменованием.
198 Местность области Хитати; там был замок того же имени.
199 Какое именно ри разумеется в данном случае, трудно решить. До XVI в. одно ри считалось в 50 тё [около 5 верст], потом оно уменьшилось до 36 тё [около 3,5 версты]; теперь оно исчисляется также в 36 тё [около 3,5 версты, точнее 3,665 версты]. Возможно, что в данном случае ри принято в китайском измерении, по которому оно исчисляется в 6 тё [около полуверсты].
200 Или Суминоэ, местечко области Сэтцу; в нем синтоистский храм, служивший некоторое время убежищем южной династии.
201 Т. е. погиб [во имя долга].
202 Императора; т. е. повидаться с императором.
203 При Конда и Сумиёси.
204 Нёириндо, храм у могилы императора Годайго в Ёсино. Храм этот потом сгорел, но кое-что от него, как говорят, уцелело; сохранилась, между прочим, крытая лаком половинка створчатой двери, с выцарапанным на ней таким-то острым орудием [говорят, наконечником стрелы] стихотворением, общий смысл которого таков: "Наперед уже знаю я, что не вернуться нам больше сюда. О лук [из дерева] адзуса! Выпустив стрелы, сопричислимся к лику мертвых мы, чьи имена оставляю я здесь!" Это стихотворение приписывается Кусуноки Масацура, о чем и упоминается в "Тайхэйки", однако это сомнительно, и можно думать, что оно выцарапано здесь значительно позже под влиянием "Тайхэйки" кем-нибудь другим.
205 Войско Ко [но] Моронао.
206 Т. е. отряда Масацура.
207 Т. е. в ту сторону, где находились враги [Асикага в Киото], разгромить которых он считал своим долгом.
208 Нервное потрясение.
209 Те самые, чьи имена Масацура написал на стене мавзолея Годайго.
210 Или Кано, местность области Ямато; некоторые читают эти начертания Анафу и Канафу.
211 Т. е. императора.
212 Области Ямасиро, недалеко от Киото; там был прежде загородный дворец.
213 Улица, проходящая по Киото с севера на юг, восточнее дворцов.
214 Когон, Комё и Суко; потом они были перевезены в область Кавати и содержались в плену около пяти лет.
215 Цепь домов, подвигавшаяся вплотную к Киото с востока.
216 Подразумевается фамилия Асикага.
217 Одно из трех священных сокровищ, императорских регалий.
218 Цитата из Мэнцзы (яп. Моси) [китайский философ]. Эта цитата, читаемая камбуном: Тэн но токи ва ти но ри ни сикадзу, ти но ри ва хито но ка ни сикадзу, значит "Времена неба не достигают выгод земли, а выгоды земли достигают согласия людей". В переводе П. С. Попова [П. С. Попов. Китайский философ Мэнцзы. СПБ., 1904 г.] она переведена очень удачно: "Благоприятные условия времени, посылаемые небом, не стоят выгод, представляемых местностью, а эти последние не стоят человеческого единения [согласия]." Эти же три положения более подробно развиты у китайского стратега Суньцзы (яп. Сонси) в сочинении по тактике [известном под тем же именем Суньцзы - Сонси], где указано пять положений, необходимых для успешного ведения войны. Под временами неба разумеются вообще стихийные феномены; под выгодами земли, как условия, представляемые местностью естественно, так и оборудования, сделанные на ней людьми в целях войны, причем сюда включается все оборудование вплоть до вооружения и продовольствия; согласие людей понятно само собой.
219 Тайсёгунсэй - "Звезда великого воеводы". Так называется звезда Венеры [Кинсэй или иначе Тайхакусэй]. Астрологическое представление о Тайхакусэй то, что та сторона неба [и под небом], где находится эта "Звезда великого воеводы", состоит под ее защитой и гарантирована поэтому от всяких покушений; начать дело против этой стороны значит призвать на себя неуспех и несчастье. Поэтому-то в данном случае армия, идущая с востока для действий против армии, находящейся на западе, заранее обречена на поражение. С этими именно стихийными данными и не считается командующий восточной армии, который поэтому противится временам неба, идет не с ними, а против них.
220 На западном склоне горы Конгосэн; Конгосэн на границе областей Кавати и Ямато; Тихая причисляется к обл. Ямато; под осадой Тихая разумеется осада этого замка войсками Ходзё.
221 Все три в области Кавати; Хираива иначе Хираиси; Рюсэн сокращ. вместо Рюсэндзи.
222 Т. е. приверженцы южной династии.
223 Не обычные, а особые, им только известные команды вроде теперешних пароля, лозунга и т. п.
224 Сокращенно вместо дадзайфу - "генерал-губернаторство Кюсю", также одно из обозначений самого Кюсю; в данном случае разумеется резиденция бывшего дадзайфу [генерал-губернаторства], занятая в то время приверженцами Асикага.
225 С целью распустить ложные слухи в неприятельском войске и вызвать его на выгодные для себя действия.
226 В области Сэтцу [Тэндзинномори].
227 Это не значит, что отряд был конный. "Повернуть лошадь" часто употребляется как изящное, образное выражение в смысле "вернуться обратно"; в данном случае именно это последнее значение.
228 Чтобы показать, что войска находятся в стане.
229 Хризантема, плавающая на струящейся воде, в которую она погружена наполовину.
230 Вада Масатакэ, родственник и бывший боевой товарищ Кусуноки Масанори. Масанори в 1369 г. перешел на сторону Асикага и теперь действовал совместно с ними против южной династии, поэтому около Масатакэ и сгруппировались теперь все члены рода Кусуноки, которые остались верны южной династии. Впоследствии Масанори опять стал на сторону южной династии. Рай Дзё умалчивает в этой передаче событий об измене Масанори и только мельком упоминает об этом факте в конце книги.
231 Китайская династия (1368-1664 ).
232 Сокращенно вместо сэйсэй сёгунфу - "резиденция сёгуна карателя запада" [сёгунство].
233 Т. е. диктатором Кюсю - Кюсю тандай или Тиндзэй тандай.
234 Т. е. по очереди от линии императора Гокомацу [северной династии] и от линии императора Гокамэяма [южной династии].
235 В тексте "Нихон гайси" этот факт показан неверно. В 1412 г. Гокомацу только отказался от трона в пользу Сёко, умер же он в 1433 г.
236 Кусуноки Масахидэ и Китабатакэ Мицумаса.
237 Император Гоханадзоно.
238 Некоторые читают иероглифы его имени Кокура, а не Огура. Огура не имя, а прозвище. В тексте "Нихон гайси" это прозвище обозначено одним словом Огура, но это сокращение вместо Огура-но мия, т. е. "принц [из] Огура [Кокура]". Какое именно место разумеется под словом "Огура [Кокура]" и кто именно скрывается под прозвищем Огура-но мия, это неизвестно. В "Нихон гайси" эта историческая личность определяется как сын императора Гокамэяма, но это еще не выяснено.
239 Китабатакэ Мицумаса.
240 Кигай (мидзуното и) - год под циклическими знаками ки [мидзуното] - "младший брат воды" и гай [и] - "свинья". После соединения северной и южной династии [в 1392 г.] нэнго южной династии прекратились. Повествуя о делах, касающихся южной династии после ее соединения с северной, Рай Дзё не желает употреблять нэнго северной династии и за неимением других нэнго, кроме этих северных, он совсем избегает их, употребляя описательные выражения вроде "прошло столько-то лет" или же обозначая годы присущими им по календарю [шестидесятилетнего цикла] циклическими знаками.
241 Кусуноки Масамицу; Дзиро - это его общеупотребительное имя [цусё].
242 Подразумеваются, главным образом, области Ямато и Кии.
243 Т. е. выставив в качестве претендента на трон, во имя которого и поднято восстание. Дословно "сделал себе господином [государем], служа ему, человека, о котором говорили, что он есть Мандзюдзи [но] Кондзосу". Мандзюдзи [но] Кондзосу, т .е. "Кондзосу из монастыря Мандзюдзи", был одним из потомков южной династии; кто именно, в точности неизвестно. Кондзосу - это монашеское имя этой личности.
244 Боин (цутиноэ тора), год под знаками бо [цутиноэ] - "старший брат земли" и ин [тора] - "тигр".
245 Фамилия Акамацу стояла прежде за южную династию и сражалась против Асикага. Похищение регалий челядинцами Акамацу было сделано с целью снискать благоволение Асикага, что действительно и удалось, так что сошедшая было на нет фамилия Акамацу поднялась снова. В других сочинениях факт похищения яшмы излагается иначе.
246 Содзё - среднее из трех высших иерархических званий буддийского духовенства, соответствующее приблизительно званию епископа христианского духовенства.
247 О котором говорилось выше, т. е. во время восстания Кусуноки Дзиро.
248 Имя неизвестно.
249 Хэйин (хиноэ тора), год под знаками хэй [хиноэ] - "старший брат огня" и ин [тора] - "тигр".
250 Тэйбо (хиното у), год под знаками тэй [хиното] - "младший брат огня" и бо [у] - "заяц".
251 Т. е. якобы он притворно покорился Асикага, чтобы лучше осуществить свой план уничтожения этого рода. На самом деле ничего подобного не было. Масанори изменил южной династии самым добросовестным образом. Рай Дзё старается обелить его, или будучи действительно убежден в его устойчивости, или, что будет пожалуй вернее, просто не желая портить своего муссированного рассказа о южной династии. Поэтому он в тексте этой книги и не упоминает ни словом об измене Масанори вследствие чего и пропускает некоторые исторические факты, связанные с переходом Масанори на сторону Асикага.
252 Токугава Мицукуни назван родовой фамилией Минамото, как потомок этой последней [через род Нитта]. В 1692 г. Мицукуни воздвиг на месте смерти Кусуноки Масасигэ памятник ему и сделал на нем вышеприведенную надпись. Некоторые сомневаются, впрочем им ли составлен текст надписи и предполагают, что написал ее на камне сам Мицукуни, но текст ее составил бывший при Мицукуни ученый китаец Сю Сюнсуй (кит. Чжу Шуньшуй), приверженец династии Мин, бежавший в Японию после падения этой династии и все мечтавший о ее восстановлении. Этим же Сю Сюнсуем составлена и пространная эпитафия Кусуноки Масасигэ, вырезанная на обратной стороне камня. Вообще Кусуноки Масасигэ притянул к себе внимание многих. Так японский конфуцианский ученый [кангакуся] Кайбара Экикэн (Эккэн) еще до Мицукуни хотел воздвигнуть ему памятник; учитель Рай Дзё, также конфуцианец, Кан Тядзан, воспел его в стихах; Рай Дзё восхвалял его в стихах и в прозе. Теперь в Токио ему воздвигнут бронзовый памятник, и в настоящее время Кусуноки Масасигэ считается одним из самых популярных героев в Японии, хотя, надо заметить, героем он является не столько народным, сколько официально правительственным.
253 Или Ямадзаки, местечко области Ямасиро, по границе с областью Сэтцу; там была застава Ямасакиносэки, через которую пролегала дорога, ведшая из Ямасиро через Сэтцу в Харима. Сакураиноэки находилась на этой дороге, несколько к западу от Ямасакиносэки, и этот участок дороги назывался Ямасакидзи - "дорога Ямасаки".
254 Кусуноки Масасигэ.
255 Т. е. обращением к нему императора о помощи.
256 Нашествие Ходзё.
257 Восстановил на троне свергнутого императора Годайго.
258 Камакура.
259 Ходзё Такатоки.
260 Нитта Ёсисада.
261 Фамилия Асикага; этими эпитетами показывается, что Асикага не имели настоящего мужества и силы.
262 Т. е. несмотря на то, что императорское правительство отвело Масасигэ одно из последних мест.
263 Не позволил им умереть вместе с собой; подразумевается его сын.
264 Подразумеваются [китайские, главным образом] древних времен приближенные государя, его министры и т. п., жертвовавшие всем во имя преданности своему государю.
265 Т. е. южной династии.
266 Цитата из китайского исторического сочинения "Сики" (кит. "Шицзи") [автор Сиба Сэн (кит. Сыма Цянь)].
267 Цитата из китайского исторического сочинения "Кандзё" (кит. "Ханьшу") [автор Хан Ко (кит. Бань Гу)].
268 Состоящий в том, что император видел на юг от дворца дерево; комбинируя идеограммы понятий "юг" и "дерево", он составил из них идеограмму "камфорное дерево" - кусуноки и потому стал искать человека по фамилии Кусуноки, чтобы отдаться под его защиту.
269 В тексте "Нихон гайси" этот пассаж передан фразой нампу кисовадзу, что значит дословно "южный ветер не может спорить [не есть сильнее]". Это цитата из китайского сочинения "Садэн" (кит. "Цзочжуань") [комментарии Са (кит. Цзо) на "Сюндзю" (кит. "Чуньцю") - "Весну и Осень", историческое сочинение Коси (кит. Кунцзы - Конфуция)]. В "Садэн" повествуется, что в княжестве Син (кит. Цзинь) стали распространяться тревожные слухи о том, что на него хочет идти войной княжество Со (кит. Чу), и поэтому поводу таким-то было сказано: "Вреда [княжеству Дзинь] не будет; я певал [играл] часто северные песни, певал также и песни южные, и южный ветер не может тягаться [ нампу кисовадз], голосов смерти в нем много; Чу, коунечно, не будет иметь успеха!"
Метафора южный ветер применена в данном случае к княжеству Чу, как показатель его слабости по сравнению с Цзинь. Южным ветром называется один из музыкальных мотивов [напевов], и в том же "Садэн" поясняется, что при игре на бамбуковом духовом инструменте [род флейты] играют на восемь ветров [мотивов, напевов сообразно восьми странам света], и южный ветер [т. е. мотив, воспевающий явления юга, тепла] слаб и немощен. Проще говоря, южный напев отличается минорными тонами и не может идти в сравнение по силе с северным напевом, воспевающим суровые явления севера, северным ветром, мажорные тона которого выражают силу и энергию. Отсюда уже и метафорическое обозначение слабости вообще термином южный ветер, южный мотив, напев. В "Нихон гайси" выражение "не осилить было южному ветру" применено метафорически к южной династии и значит "южной династии не осилить было династию северную".
270 Дословно "вставочная" - дзюн [уру]; этим термином обозначаются вставочные [високосные] месяцы лунного календаря, и в данном случае Рай Дзё желает показать, что настоящая династия только одна, именно южная; северная же является временной вставкой в линию южной династии, побочным наслоением к ней.
271 Императорское имя, т. е. императоры, династия.



КНИГА VI
ИСТОРИЯ РОДА
НИТТА
	Mendrin06.jpg (40394 bytes)

Вступительный очерк

Я, вольный историк, говорю:
Фамилии Нитта и Асикага обе ведут свое происхождение от Хатимана Ко[1] и родовитость одной из них, по существу, не ниже родовитости другой, но тем не менее все же фамилия Нитта является линией рода, идущей наследственно от старшего сына [главы рода], и то, что последующие историки определяют фамилию Асикага, как сёгунскую, утверждая, что она получила преемственно наследие рода Минамото, есть не более как то, что они расценивают обе фамилии, учитывая результаты успехов одной из них [Асикага] и неуспехов другой [Нитта]; между тем причины популярности и усиления одной из них, равно как и упадка другой, лежат в далеком прошлом.

Считается, что общим предком, родоначальником обоих домов был Ёсикуни. Сам Ёсикуни был сыном Князя Хатимана и, попав в опалу, был удален в область Кодзукэ, где его удельными владениями стал округ, называвшийся Нитта. У Ёсикуни было два сына: Ёсисигэ и Ёсиясу. Ёсиясу [младший] приютился у фамилии Тавара, родом из которой была его мать, и жил в округе Асикага; потом эти владения были разделены, и он получил половину округа; Ёсисигэ же [старший] стал владеть округом Нитта; получив его по наследству от отца, он вместе с тем наследовал Ёсикуни также в его чине и должности. Таким образом, следовательно, совершенно ясно, что главной линией рода является именно линия Ёсисигэ. Однако в то время, когда поднялся и возвысился Ёритомо, Ёсисигэ был с ним в разладе, и поэтому он окончил дни свои в звании всего лишь помощника [начальника] дворцового продовольственного ведомства [ои-но сукэ}{2] и потомки его не пошли дальше того, что стали зваться одной из наследственно-военных фамилий области Кодзукэ. Между тем Ёсиясу, когда наступили смуты, стал быстро продвигаться в чинах и должностях; кроме того, он одинаково с Минамото Ёсимото взял себе жену в Ацута[3], почему его потомки и стали в родственные и близкие отношения к Ёритомо; затем его потомство вступило в брачные связи с родом Ходзё, так что обе эти фамилии взаимно поддерживали друг друга, опираясь одна на другую, и фамилия Асикага стала в Камакура очень известной.

Император Годайго еще до своего выступления [против Ходзё] хорошо был осведомлен о том, что фамилия Асикага представляет собой сильный род, и когда ему стало известно, что Асикага[4] повернул свое копье наоборот [против Ходзё], он сразу же пожаловал его большими, сравнительно с другими, высокими званиями и должностями и, следовательно, сам же император открыл Асикага дверь для того, чтобы он залил впоследствии грязью и обратил в игрушку императорское правительство, чтобы возымел вожделения, каких иметь не смел.

Однако же подвиги Нитта далеко оставляли за собой подвиги Асикага, и это узналось тогда именно, когда наступил день, что оба они предъявили свои жалобы императору[5]. Когда дошло до того, что Такаудзи восстал и пошел против императора, роду Ёсисада было повелено отражать его; однако Такаудзи вошел уже в силу, и остановить его стало невозможным. О, как нестерпимо горестно это! Некоторые говорят, что популярность рода Ёсисада уступала популярности рода Такаудзи, и потому он не мог держаться в одиночку, а примкнув к императорскому правительству, этим самым придал себе вес. Я, однако, нахожу, что это вовсе не так. Ведь императорское правительство оперлось на Нитта как на поддержку, а вовсе не Нитта на правительство. Таланты и мужество военачальников и предводителей Нитта, энергия и сила на подбор его низших подчиненных были таковы, что Асикага, даже став на цыпочки, не смогли бы дотянуться до них, но злая судьба была с Нитта; они терпели поражения, пока в конце концов не исчезли совсем, и этому нет иной причины, кроме той, что Поднебесная отвратилась от императорского правления, страдая от него, и воспевала правление военное, приветствуя его. Поэтому население страны находило выгодным для себя ту линию, какую вел Асикага в своих личных целях, но, наоборот, оно считало невыгодным и неудобным для себя то, на служение чему отдал себя Нитта, действовавший не для себя, а для императорского правительства. Люди шли за ним потому лишь, что нельзя было не идти, и в сражения они вступали против своего желания. Кроме того, в войска его еще замешались военачальники, помощники его из придворной знати, и воины, набранные повсюду в пристоличных землях[6]; его удерживали за локти, его тянули, как на веревке, и действовать по своему усмотрению он не мог[7]. Не тяжелое разве это положение для полководца?

Если бы раньше Ёсисада пошел тоже на то, что сделал Асикага, то облеченные в шлемы и доспехи воители собрались бы к нему, как облака, как густой туман, и что мог бы Асикага сделать тогда против него? Ёсисада мог бы располагать всей Поднебесной, как только хотел, и разве дошло бы до тех страданий и гибели, какие выпали на его долю? Где именно были для него счастье и несчастье, выгода и потеря; это может понять даже малый ребенок[8]; так неужели же Ёсисада не понимал этого? Но если он до конца не изменил своему долгу, то, конечно, потому лишь, что не мог он примириться с мыслью об измене и восстании против императора, он, который сам возложил на себя обязанность быть опорой императорского дома. Не будь только этого, то наследие рода Минамото перешло бы к фамилии Нитта на долгие времена, а потому, следовательно, и нельзя делать выводы, основывая их на успехах Асикага и неуспехах Нитта.

Далее затем. Наследственная линия сёгунских домов совсем не то, что линия императорского дома[9], а притом же еще, так называемые сёгуны, Асикага начались только с третьего их поколения; ни отец, ни дед[10] не получали высочайшего повеления от императорского правительства настоящей линии; те, кто были сёгунами по повелению императоров,- это два принца: Моринага и Наринага, но они были сёгунами лишь по имени, что же касается фактического полномочия быть главноначальствующим всех вооруженных сил в борьбе за восстановление императора, то оно всецело было возложено на Ёсисада.

В силу всего этого, повествуя о фамилии Асикага, я излагаю наряду с ней и историю фамилии Нитта, но так как, с одной стороны, выступление Нитта во имя долга стоит в связи с принцем Моринага, с другой же, восстание против императора, на которое пошел Асикага, тоже произошло, главным образом, из-за Моринага, то попутно я говорю также и о нем.

Нитта

Фамилия Нитта ведет свое начало от Минамото Ёсииэ. Ёсикуни, третий сын Ёсииэ, был пожалован чином младшего разряда младшей степени пятого класса [дзюгоигэ][11] и назначен старшим помощником министерства церемоний и чинов [сикибу-но таю][12]. Однажды, отправившись во дворец, он встретился на дороге с поездом правого государственного канцлера [удайдзин] Фудзивара Санэёси, свита которого с бранью бросилась удалять Ёсикуни с дороги, так что он упал с лошади. Его челядинцы пришли в негодование и сожгли дом Санэёси, за что Ёсикуни, как заподозренный в прикосновении к этому делу, и был сослан в область Кодзукэ. Там у него родились два сына: Ёсисигэ и Ёсиясу; первый из них получил в надел округ Нитта, второй стал владеть округом Асикага.

В годы Дзисё [1177-1180] род Тайра потерял власть над страной, и наперерыв один перед другим стали подниматься разные Минамото. Ёсисигэ собрал воинов и утвердился в замке Тэрао. Когда Минамото Ёритомо начал свое дело в Камакура, он стал звать к себе Ёсисигэ, но тот не откликнулся на его призыв; когда же потом Ёритомо подчинил себе Канто, он явился и вместе с Ёсиканэ, сыном Ёсиясу, и другими стал на сторону Ёритомо. Ёритомом хотел было взять дочь Ёсисигэ себе в наложницы, но Ёсисигэ опять же не согласился, так что в конце концов между ними произошел разрыв, и когда наступило то время, что Ёритомо стал испрашивать чинов и должностей для разных Миномото, Ёсисигэ всего-навсего получил только право на чин по наследству от отца и был назначен помощником дворцового продовольственного ведомства [ои-но сукэ]. У него было семь сыновей, и наследником в роде стал второй из них, Ёсиканэ, у которого родился сын Ёсифуса, сыном же этого последнего был Масаудзи, у которого родился сын Мотоудзи, имевший, в свою очередь, сына Томоудзи. Все эти шесть поколений владели преемственно округом Нитта, имя которого и стало, наконец, их фамильным именем. Цвет их родового значка был белый, а их фамильный герб был черное в середине круга [накагуро][13]. Фамилии Вакия, Сатоми, Одатэ, Хоригути, Торияма, Ханэгава, Ямана, Момонои, Итинои, Каная, Хосоя, Эда, Оида, Токугава и Сэрада - все ведут свое происхождение от Нитта; отделившись от нее, они разместились в областях Кодзукэ и Этиго и потом все стали на послугах у рода Ходзё.

Когда Ходзё Такатоки сослал императора Годайго на острова Оки, то Кусуноки Масасигэ, укрепившись на Конгосэне[14], начал войну против Ходзё, и Такатоки для нападения на него командировал разных военачальников и самураев, в числе которых был и сын Томоудзи по имени Ёсисада. Однако замок был крепок, овладеть им не могли, и восточные воины массами начали дезертировать. Тогда Ёсисада призвал своего домоправителя [касай][15] Фунада Ёсимаса и, вступив с ним в разговор, сказал: "Роды Минамото и Тайра, сдерживая один другого, оба стояли на страже императорского дома, служа ему защитой, и так велось это исстари. Хотя лично я и непохож на своих предков, но все же удостоился того, что стою в старшей линии Минамото, и только в силу современного положения вещей стал я на послугах и побегушках у Ходзё и пошел, в конце концов, против правительственного войска, как против врага. Но разве по своей воле, в силу собственного желания делаю я это? Теперь я внимательно присмотрелся к тому положению, какое создалось за последнее время для Такатоки, и вижу, что гибель его уже недалека, поэтому я и хочу вернуться к себе на родину, чтобы выступить с вооруженной силой во имя долга[16]. По отношению к высшим [императору] я сниму этим бремя высочайшей горести и забот, по отношению же к низшим [предкам] я подниму этим славу и популярность рода, но ничего этого нельзя будет сделать, если у меня не будет на то высочайшего повеления, и я тогда только смогу сделать дело, если как-нибудь удастся получить мне письменный приказ принца Дайто [Дайто-но мия]".

Дайто-но мия был принц Моринага, третий сын императора Годайго. Моринага давно уже сильно возмущался самоуправством Ходзё и вместе с императором составил тайный план сокрушить их. В целях выполнения этого плана он был пожалован второй степенью ранга, установленного для принцев [нихон], назначен военным министром [хёбукё] и главою горных монахов [саммон-но дзасу][17]; его монашеское имя было Сонъун, и так как он пребывал в Дайто, то его и прозвали Дайто-но мия ["Его Высочество Дайто", "принц Дайто"][18]. Когда план их был обнаружен, то явились восточные войска и хотели захватить императора, но Моринага, успевший наперед узнать об этом через шпиона, научил императора бежать на Касагияма, сам же вместе со своим младшим братом Мунэнага стал во главе войск и, дав разбойникам встречный бой, нанес им поражение. Однако после этого войска его были рассеяны; оба брата бежали разными дорогами, и Моринага укрылся в монастыре Ханнядзи Южной столицы.

Но вот Касаги пал, Мунэнага был взят в плен, и разбойники послали воинов, которые и окружили монастырь. Моринага спрятался в ящике, в котором хранились буддийския книги [буддийское священное писание], и таким образом избежал захвата, а затем вместе с состоявшими при нем девятью человеками перерядился в одежду идущих по обету горных отшельников и, взвалив на спину котомку с вещами, бежал на юг и прибыл в Тоцукава[19]; там он приютился у местного магната Тоно Хёэ и, отрастив волосы, взял себе в жены дочь одного из родственников Хёэ. Разбойники проведали об этом и обещали за его голову награду в тысячу золота[20]; тогда Моринага бежал и укрылся в Ёсинояма[21]. В пятой луне следующего года [2-го года Гэнко - 1332 г.][22] он организовал в Ёсино войско и укрепился в монастыре, обратив его в замок [крепость]; кроме того, он послал состоявшего при нем Акамацу Норисукэ, чтобы тот уговорил своего отца Норимура поднять воинов в области Харима. По прошествии некоторого времени явилось сюда для нападения многочисленное войско разбойничьего военачальника Никайдо Садафудзи и других; Моринага лично принял участие в бою, но устоять не мог, и замок пал; тогда бывший при нем самурай Мураками Ёситэру назвался именем Моринага и пал за него мертвым, Моринага же укрылся в лощинах гор Ёсино. Затем он собрал под свою команду горных разбойников и с помощью их начал оказывать поддержку Кусуноки и отбивать у разбойников [Ходзё] продовольствие.

Ёсисада был очень осведомлен о том, что делал Моринага, но он не мог доискаться, где именно тот укрывается, поэтому он и придумал вместе с Ёсимаса особый план действий, после чего Ёсимаса, переодев тридцать своих человек под вид горных разбойников и изобразив из себя убегающего от врага воина, вступил с ними в притворный бой внизу гор. Горные разбойники, которые находились наверху гор, увидев это, тотчас же спустились вниз на помощь мнимо своим. Тогда Ёсимаса захватил их живьем и, отпустив одного из них, послал его к Моринага, чтобы он передал тому о желаниях Ёсисада. Моринага давно уже знал о том, что род Нитта пользуется известностью, и потому очень обрадовался; он тотчас же дал ему просимый приказ, причем за императора применил текст, который употреблялся только в высочайших указах[23]. Радость Нитта была выше его ожиданий; на следующий же день он сказался больным, возвратился на восток и там вместе со своим сыном Ёсиаки, младшим братом Вакия Ёсисукэ[24], и другими начал составлять план, как разгромить Такатоки.

Такатоки ничего этого не подозревал. Так как Конгосэн долго не могли взять, а кроме того, повсюду стали организовываться правительственные войска, то он начал требовать продовольствия для своих войск все больше и больше. В округе Нитта издавна было много зажиточных домов, и поэтому он наложил на этот округ повинность в сумме шестисот тысяч сэн[25], назначив для представления ее пятидневный срок и послав своих низших чиновников для понуждения. "Эти дерзкие нахалы смеют еще попирать мою землю!" - воскликнул Ёсисада и, послав воинов, схватил чиновников, обезглавил их и головы выставил у ворот селения напоказ. Узнав об этом, Такатоки пришел в ярость и отдал приказ разгромить род Нитта. Тогда родичи Нитта собрались все для совещания. Одни говорили, что следует обороняться у реки Тонэгава, другие советовали направиться в область Этиго и стать под защиту тамошних своих родственников. Но вот выдвинулся вперед Ёсисукэ, который и стал говорить: "Ни то, ни другое не годится, как план действий. Если ожидать сильного врага так, как есть, не предприняв со своей стороны ничего, то все, что мы держим про себя, обнаружится; наша внешняя мощь начнет падать, и войско наше начнет разлагаться само по себе. Одно поражение - и мы будем повержены во прах, дав повод людям говорить, что род Нитта покаран смертью за то, что казнил посланных. Смерть бывает только раз; так лучше уж умереть за государево дело; пусть у нас теперь одна всего лошадь, один только воин[26], но если к нам пристанут другие, когда мы, выступив, воззовем в области к долгу, то мы ударим на Камакура, а не пристанут - нам останется только умереть с оружием в руках. Что же лучше из двух? Это? Или же сидеть сложа руки и покорно принять смерть как кару?" Все согласились с тем, что он говорит правильно, и после этого они начали готовиться к войне. Одатэ Мунэудзи, Хоригути Садамицу, Ивамацу Цунэиэ, Сатоми Ёсиудзи, Эда Юкиёси и другие - сто пятьдесят всадников всего,- почтив Ёсисада, выбрали его себе в предводители и он, утвердив боевые значки[27] перед синтоистским храмом Икусина в своих владениях, положил этим начало войне во имя долга, за императора. Это было в 8-й день пятой луны 3-го года Гэнко [1333 г.].

Ёсисада почтительно прочел вслух перед всеми высочайший указ, после чего выступил со своим отрядом и стал станом в Касакакэно. Когда стало темнеть, в стороне реки Тонэгава поднялась пыль; то были воины, которые подходили сюда; всего их было две тысячи всадников. Все подумали, что идет враг, но когда пришедшие стали постепенно приближаться, то оказалось, что это идут на помощь родичи из области Этиго. "Каким образом пришли вы так скоро, и как узнали вы, что я начал войну во имя долга?" - воскликнул пораженный и обрадованный Ёсисада. Оида Цунэтака почтительно склонился в седле и, отвечая ему, сказал: "Сегодня утром явился и стал призывать область к войне во имя долга Хагуро Тосиката, поэтому мы и прискакали; те, кто находится подальше, прибудут завтра". Тосиката был младшим братом Цунэтака и отличался быстротой ног. На следующий день прибыли все воины области Этиго, а также подошли с пятью тысячами всадников разные Минамото областей Каи и Синано. Когда все войска соединились, Ёсисада двинулся дальше и вступил в область Мусаси. Тут к нему без всякого предварительного уговора стали присоединяться военачальники и самураи ближайших областей, и в один день набралось двадцать тысяч человек. Тогда он занял позицию на северной стороне реки Ирумагава.

Такатоки, услышав, что Ёсисада начал против него военные действия, не придал этому особого значения и выслал сто десять тысяч человек под командой своих родственников Садакуни и Садамаса[28], чтобы они напали на Ёсисада с фронта и тыла. Садакуни подошел к южной стороне реки и, рассмотрев издали, что войско Нитта очень сильно, не решился пойти в наступление; тогда Ёсисада, переправившись через реку, приблизился к нему сам, и на равнине Мусаси начался жестокий бой. Оба войска состояли из сильных воинов восточных областей, которые сыздавна были привычны к конным боям; местность как раз была ровна и широка, и потому они, окончив стрелковый лучный бой, тотчас же кинулись друг на друга в атаку; около тридцати раз сходились они на удар и наконец разошлись, отступив каждое. На следующий день они дрались при Кумэгава, и при каждом бое убитых и раненых в камакурском войске было вдвое больше, чем в войске Нитта.

Тогда Такатоки послал им на помощь своего младшего брата Ясуиэ со свежими войсками; ночью он подошел к камакурскому отряду. Не подозревавший этого Ёсисада вступил на рассвете в бой опять, но был разбит и отступил; Ясуиэ же после этого начал считать Нитта ни во что. "Вне сомнений,- говорил он,- найдется среди врагов кто-нибудь, кто убьет Ёсисада и представит его голову нам!" Все его войско поснимало доспехи и принялось за попойку. Тем временем уроженец области Сагами Миура Ёсикацу, который сыздавна расположен был в душе к Ёсисада, явился во главе шести тысяч воинов и стал на его сторону. Ёсисада, поблагодарив его, стал спрашивать о плане действий, и Ёсикацу сказал: "Ныне Поднебесная раскололась в смуте; победа и поражение, меняясь, приходят то на ту, то на другую сторону, но все же судьбы неба придут в конце концов на свое место[29]. Сразись-ка, князь, разок с врагом, присоединив к себе, кстати, моих воинов!" - "Да разве можно,- возразил Ёсисада,- противопоставить моих усталых воинов упоенному свежей победой войску врага?" - "Слова „победив в сражении, военачальники начинают гордиться, воины же лениться, почему и терпят потом поражение"[30] можно как раз сказать применительно к Ясуиэ; поражение и бегство уже уготованы ему, и бояться его нечего; прошу о том, чтобы в деле завтрашнего утра мне быть твоим авангардом!" На следующее утро Ёсикацу, свернув значки, потихоньку двинулся вперед, и враги, указывая на него пальцами, начали говорить один другому, что это и есть, как они слышали раньше, тот самый Миура, который идет к ним, повинуясь призыву. Вдруг на обоих флангах, справа и слева от отряда Миура, показались идущие в наступление Ёсисада и другие; атакованное с трех сторон войско Ясуиэ было разбито наголову. Отряд Садамаса вступил при Цуруми в бой с фамилиями Ояма и Тиба и также понес большое поражение. Тогда все они, бежав, вернулись в Камакура, а витязи Восьми областей[31], откликаясь, как эхо на звук, наперерыв стали примыкать к Ёсисада.

Двинувшись дальше вперед, Ёсисада дошел до Сэкито. Воинов у него было в общем всего около ста двадцати тысяч всадников[32], он разделил их на три отряда и тремя дорогами двинулся на Камакура. Одатэ Мунэудзи и Эда Юкиёси наступали через Гокуракудзи[33]; Хоригути Садамицу и Осима Мориюки - через Кобукуродзака, а Ёсисада и Ёсисукэ, став лично во главе разных военачальников и предав огню более пятидесяти мест по пути, повели наступление через Кэвайдзака. В Камакура пришли в страх и трепет. Однако у Ходзё все еще было более ста тысяч наличных воинов, которые были разделены на отряды и поставлены на оборону каждого из трех пунктов. Наступая, Ёсисада и Садамицу вступили в Яманоути, Мунэудзи уже пал в бою, и его отряд весь отступил. Тогда Ёсисада отобрал две тысячи воинов и ночью направился туда [к Гокуракудзи]; враги заняли позицию, прикрывшись морским берегом и соорудили палисад, а их военные суда выстроились на юг от позиции и приготовились обстреливать наступающего во фланг[34]. Тогда Ёсисада сошел с лошади, снял шлем и, склонившись в молитве, сказал: "Сосланный мятежными подданными сын неба пребывает ныне в далеком западном море, и я, Ёсисада, слуга его, не стерпев смотреть на это, оставаясь на месте, привел воинов, чтобы покарать разбойников. Пав ниц, молю тебя, призри же, бог морей, верность государева слуги, удали воды моря и открой мне путь!" Вслед за этим он отстегнул подвешенный к поясу, золотом отделанный меч, и бросил его в море[35]. На рассвете море сильно отлило и суда, гонимые отливом, отошли дальше. Ёсисада чрезвычайно обрадовался и, дав командный знак своим воинам, двинулся вперед; весь отряд последовал за ним; они вторглись прямо в бакуфу и, пользуясь ветром, пустили огонь пожара; дым и пламя закрыли небо, и Ёсисада, двинув воинов, вступил в сражение, истребляя врагов всех до единого. Такатоки и его родня в конце концов понесли кару и пали все, и с того времени, как Ёсисада поднялся с вооруженной силой, и до этого момента прошло, пожалуй, всего пятнадцать только дней. Затем Ёсисада, оставшись в Камакура, занялся преследованием уцелевших еще приверженцев Ходзё и ублажением своих новых сподвижников, и мощь его распространилась на все Канто.

Еще до этих событий император, который находился в области Хоки, прослышав, что столица уже усмирена, пожелал возвратиться во дворец [Киото]. Некоторые начали останавливать его, причем говорили: "Хотя столица и усмирена, но войска, действующие против Конгосэна, все еще наполняют пристоличные земли; а к тому же есть поговорка, что „Восемь областей могут противостоять всей стране, Камакура же может противостоять и Восьми областям". В кампанию годов Сёкю [219-1221] было очень легко покарать смертью Ига Мицусуэ[36], но когда дошло до сражения с восточным войском, то пришлось понести страшное поражение. Теперь Поднебесная из десяти частей получила пока всего лишь одну-две. Надо пока еще остаться на некоторое время здесь и хорошенько присмотреться, что произойдет в восточных областях". Все высшие придворные чины [кугё] были согласны с этим, но император не внял советам и отправился; когда он дошел до Хёго[37], то как раз получил письмо Ёсисада с извещением о победе. Все, как высшие, так и низшие, чрезвычайно обрадовались, и сейчас же последовал высочайший указ о назначении Ёсисада помощником левого конюшенного ведомства [сама-но сукэ][38], а Ёсисукэ - помощником управления дворцового арсенала [хёго-но сукэ][39]; посыльному был пожалован чин. В 1-м году Кэмму [1334 г.] весь род Ёсисада явился ко двору, и тогда Ёсисада был пожалован чином старшего разряда младшей степени четвертого класса [дзюсиидзё], назначен начальником левой императорской гвардии [сахёэ-но ками][40], а вместе с тем правителем области Харима [Харима-но ками][41] и ему повелено стать протектором области Кодзукэ [Кодзукэ-но сюго]; Ёсисукэ был назначен младшим помощником военного министра [хёбу-но сё][42], поставлен на пост начальника охраны императора [мусядокоро-но тонин][43] и ему было повелено стать протектором области Сугура [Сугура-но сюго]; Ёсиаки было повелено стать протектором области Этиго [Этиго-но сюго][44], и все они были оставлены стоять в столице для охраны ее.

Асикага Такаудзи был дальним потомком Ёсиканэ[45], и род его сыздавна пользовался популярностью. Оказав помощь при нападении императорских войск на столицу, он был отличен императором, как первый среди прочих, и получил более высокие чины и звания по сравнению с другими; полученные им должности и содержание натурой [доходы с земель] далеко превосходили то, что получил Нитта. И вот он, в конце концов, стал питать про себя мятежные планы, помеху к осуществлению которых он и видел в Ёсисада и сыне императора, принце Моринага.

Вначале, когда император возвратился еще только во дворец [Киото], Моринага находился на Сикисэне, и воины ближайших к нему пристоличных земель наперерыв стремились присоединиться к нему; во главе их он и хотел было явиться к императору в столицу, но это не удалось. Император послал к нему государственного советника [санги] Фудзивара Киётада, поручив ему сказать: "Поднебесная уже подчинена. Что же ты еще хочешь делать? Почему не сбриваешь ты волос и не возвращаешься в прежнее [монашеское] состояние?" Моринага отвечал: "Хотя Такатоки и пал, понеся кару, но остатки приверженцев его еще не уничтожены и необходимо иметь полную готовность к военным действиям, чтобы быть в состоянии пресечь всякие вожделения. Далее затем. То, что осуществлено ныне, это достигнуто как добродетелью [величием] твоего величества, так и планами, которые придумывал я, ничтожный слуга твой; однако же Асикага Такаудзи, украв это, ставит все лишь, как результат своих подвигов. Он! Я вижу его намерения; они таковы, что не измерить их, и, если не избавиться от него, пока еще сила его незначительна, то это значит опять породить еще одного Такатоки. Я слышал, что в буддизме есть два пути: путь милосердия [сёдзю] и путь укрощения [сякубуку][46]; я прошу тебя, твое величество, возложи ты на меня дело распоряжения вооруженной силой, и я произведу укрощение для твоего величества!" Императору это пришлось не очень по душе, однако, хотя и против своего желания, он исполнил просьбу и возвел Моринага в звание сэйи тайсёгун, но покарать Такаудзи он ему не позволил. Моринага, выстроив свою свиту, как полагалось для церемониального шествия, двинулся в столицу; его передовым [глашатаем] был Акамацу Норимура.

Такаудзи глубоко возненавидел принца Моринага и, обратив любимую императорскую наложницу, по фамилии Фудзивара[47], в свою соумышленницу, начал составлять тайный план, как бы удалить и подвести Моринага под наказание. Между тем Моринага, который вовсе не подозревал этого, со своей стороны стремился к тому, чтобы разделаться с Такаудзи, для чего держал при себе множество заранее обрекших себя на смерть самураев и секретно набирал воинов. Такаудзи удалось добыть циркулярное послание Моринага, и он, подав императору доклад о том, что затевается переворот, донес в этом докладе, что тайсёгун [Моринага] готовит восстание с целью свергнуть императора и возвести вместо него на престол своего сына Окинага. Фудзивара со своей стороны поддержала его доклад. Император пришел в гнев и в десятой луне [1-го года Кэмму - 1334 г.], спрятав в засаде вооруженных людей, вызвал к себе Моринага и, арестовав его, заключил во дворце.

Гнев и отчаяние овладели Моринага, и при посредстве одной знакомой ему придворной женщины он послал императору письмо, в котором говорил: "Я схвачен и заключен, как преступник, но я осмеливаюсь настаивать, что нет за мной никакой вины. Прошу тебя, твое величество, проникнись жалостью и вдумайся в это. Раньше я, вознегодовав на самоуправство и своеволие военных подданных, снял с себя одеяние монаха и облачился в одежду брани, и считал я, что лучше мне принять на себя хулу людей и все-таки, забыв о самом себе, пожертвовать собой для своего государя и отца. Среди чинов императорского правительства никто не осмеливался выступить, но невзирая на это, я один, сжимая пустые кулаки, грудью стал против сильного врага; глаза и уши разбойников, все их внимание сосредоточилось на мне, и голову мою они покупали за десять тысяч домов[48]. Днем я прятался и выходил лишь ночью; я скрывался в горах и долах, я попирал ногами иней и снег; почти простившись с жизнью, я оживал опять и много раз было это. Изнемогая в думе, создавал я планы и наконец-то удалось мне оказать заслугу покорения и уничтожения врага, но не думал я, что падет на меня обвинение теперь. И хотя бы, подняв взоры, вознес я сетования свои высокому небу, ни солнце, ни месяц не станут лить света своего на меня, непочтительного сына; хотя бы, пав ниц, стал я рыдать на земле, ни горы, ни реки не примут меня, дерзкого слугу. Порваны связи между отцом и сыном; небо и земля отвергли меня, и нет на свете для меня никаких более надежд. Если только, простив мне смертную казнь и вычеркнув из списков[49], позволишь ты возвратиться мне опять в монашество, то до конца жизни своей не стану я сожалеть ни о чем. Но вот еще! Умер Синсэй - и в стране Син наступила смута, был казнен Фусо - и династия Син пала[50]. Отчего же ты, святой, пресветлый[51], обратившись к древности, не возьмешь ее себе в назидание теперь? Но слезы льются, затмилось сердце мое, и не могу я договорить до конца все, что сказать бы хотел!"

Письмо было доставлено во дворец, но представить его императору не нашлось никого. Все, кто постоянно состоял при Моринага, были казнены; Акамацу Норимура также был лишен своей должности сюго, а в одиннадцатой луне [1-го года Кэмму - 1334 г.] последовал императорский указ, в силу которого Моринага был отдан под надзор Асикага Тадаёси, почему его и перевезли в Камакура. Там вырыто было в Никайдогаяцу подземелье, и Моринага был заключен в нем; для услуг к нему была приставлена одна из придворных женщин.

В седьмой луне 2-го года [Кэмму - 1335 г.] Ходзё Токиюки[52] поднял восстание и напал на Камакура. Тадаёси был разбит и бежал, но перед бегством он призвал к себе Футибэ Ёсихиро и сказал ему: "Токиюки нечего бояться, но если кто может внушать опасения, так это военный министр[53]; надо воспользоваться этим случаем и отделаться от него!" Ёсихиро отправился и заглянул в подземелье; Моринага как раз читал при свете огня буддийское писание; оглянувшись [на шум], он стремительно вскочил. "Ты хочешь убить меня?" - воскликнул он и, бросившись вперед, хотел вырвать у Ёсихиро меч, но Ёсихиро рубнул его в колени и свалил наземь; сев верхом ему на грудь, он хотел пронзить горло, но Моринага, сократив шею, захватил зубами острие меча, и оно отломилось; тогда Ёсихиро выхватил второй меч[54] и дважды вонзил его в сердце, после чего Моринага испустил дыхание. От роду ему было двадцать восемь лет. Ёсихиро хотел было взять голову убитого и показать ее Тадаёси, но, увидев какова была она с незакрытыми глазами и зажатым в зубах острием меча, он бросил ее и ушел. Прислуживавшая Моринага придворная женщина обрядила его похороны; затем она отправилась в столицу, чтобы доложить императору обо всем, как оно было, но в это время император уже повелел Такаудзи выступить в поход на восток против Токиюки. Кончилось тем, что Такаудзи утвердился в Камакура, провозгласил себя сёгуном и, захватив находившиеся в Канто владения фамилии Нитта, поделил их между своими военачальниками и самураями, а в то же время, стараясь оправдать свои поступки, представил императору записку, в которой возводил разные обвинения на Ёсисада.

Ёсисада также представил императору записку. В ней он говорил: "Несколько времени тому назад, когда в Поднебесной наступала великая смута, высочайший паланкин был перенесен[55]. Тогда поднялся Кусуноки и другие витязи, и вместе стали они служить государеву делу, однако же Асикага Такаудзи вел себя, как крыса, которая вытягивает шею на обе стороны[56]; он высматривал и ожидал, на чьей стороне будет победа, на чьей - поражение, и, не потерпи войска разбойников сильного поражения, то вряд ли бы он явился с покорностью. Подвиги его незначительны, наград же много, и в конце концов он стал питать вожделения, каких питать не смел, но он знает, что моя преданность [государю] будет помехой для него, и он хочет навлечь на меня слова клеветы. Я в 8-й день пятой луны [3-го года Гэнко - 1333 г.] поднял оружие в области Кодзукэ, он же в 7-й день этой луны принял участие в штурме Рокухара[57]; однако он говорит, что я потому лишь решился выступить с оружием, что узнал о возвращении столицы [во власть императора]; этим он обманывает, морочит небесные уши[58]. Это его первая вина. Я в 22-й день пятой луны [3-го года Гэнко - 1333 г.], стоя во главе разных отрядов, покарал смертью Такатоки, его же сын[59], ведя за собой своих челядинцев, сотню с лишним человек, вступил в Камакура в 3-й день шестой луны; однако он говорит, что я оказал свои подвиги, благодаря лишь его сыну, на которого я якобы опирался. Это его вторая вина. Он, находясь у высочайшей колесницы[60], самовольно предал казни низших воинов принца. Это его третья вина. Полномочия покарания и усмирения [сэйи тайсёгун] были у принца, военного министра, но он силой взял себе это звание. Это его четвертая вина. Самовольно он назвался главноуправляющим [канрё][61] и самоуправно начал распространять грозу и милость власти[62]. Это его пятая вина. Хотя дело восстановления [императора] и зависело от судеб неба[63], но много также сделано для этого и планами военного министра, однако тот измыслил всяческую клевету и довел его, в конце концов, до опалы и ссылки. Это его шестая вина. Твое величество надеялся в глубине души, что военный министр сам переменит свое сердце[64], однако тот, удовлетворяя свою личную вражду, наложил на него позор заточением его в темнице. Это его седьмая вина. В конце концов Тадаёси воспользовался смутой и направил лезвие меча на военного министра - беззаконное, гнусное посягательство, восстание против государя. И это его восьмая вина. Эти вины, эти восемь преступлений его не могут вместить в себе ни небо, ни земля и, если оставить их так, без обсуждения, то вслед за ними придут сотни бед и поздно будет каяться потом[65]. Прошу тебя, твое величество; освети и разбери это; поскорее соблаговоли дать пресветлый указ и повели покарать и уничтожить Такаудзи и его младшего брата!"

Императорское правительство стало обсуждать это дело и, сомневаясь еще, не могло прийти к определенному решению, но тут как раз случилось, что прибыла и сделала доклад обо всем случившемся [в Камакура] прислуживавшая Моринага придворная женщина, и тогда мятежные деяния Такаудзи обнаружились по всей Поднебесной.

В одиннадцатой луне [2-го года Кэмму - 1335 г.] последовал высочайший указ, повелевавший начать военные действия против Такаудзи; было призвано шестьдесят тысяч воинов, и император лично внизу ступеней [дворца] вручил меч полномочий воеводы [сэтто][66] Ёсисада, которого он этим делал главнокомандующим над всеми военачальниками. Ёсисада, имея при себе сына императора, принца Таканага, двинулся в поход через Токайдо; через Тосандо же пошел с отдельным отрядом принц Тадафуса. Ядро войска[67] Ёсисада состояло обыкновенно из семи тысяч сильнейших воинов, которых он выбирал из прочих, но самыми сильными из них, неукротимой отваги воинами, были Курю Акитомо, Синодзука Ига, Хата Токиёси, Ватари Тадакагэ, Юра Томосигэ, Нагахама Акихиро и другие, всего шестнадцать всадников, превосходно владевшие и луком, и мечом; они сделали себе значки совершенно одинаковые для всех и наступали и отступали в бою вместе, как один.

Ёсисада подступил к Яхагигава; к востоку от реки были все воины Асикага. Ёсисада призвал к себе Акихиро и приказал ему разведать переправу вброд. Возвратясь с разведки, Акихиро доложил, что броды есть в трех местах, но тот берег крут и обрывист, и враг защищает его, выставив на позицию стрелков из лука, так что самым лучшим будет, вызвав врага на себя, заставить его переправиться, и сбить его затем обратно в воду. Ёсисада последовал его совету, и действительно, разбойники, разделив своих воинов, начали переправляться справа и слева; вступив в бой, они вскоре отступили и после этого выпустили десять тысяч всадников, которые переправились по среднему броду и устремились на Ёсисада; Ёсисада ударил на них своими главными силами и разбил их; разбойники отступили и заняли позицию в Сагисака; Ёсисада опять пошел в наступление и, дав бой, разбил их.

Тогда на помощь подошел с двадцатью тысячами всадников Асикага Тадаёси, который, расположившись в Тэгосигава[68], придал своим войскам вид внушительной силы, но Ёсисада, рассмотрев их, сказал: "В тылу у него находятся разбитые недавно воины и, конечно, они побегут прежде всех, остальным же одним не выдержать нашего натиска". Он вступил в бой, который продолжался до самой ночи, ночью же он выслал лучников, чтобы они, обойдя окольной тропой и приблизившись к врагу, обстреляли из луков его тыловой отряд. Тыл пришел в смятение и бежал, а в конце концов все войско понесло жестокое поражение и, бежав, возвратилось в Камакура. Такаудзи совершенно пал духом и хотел уже было постричься в монахи и явиться с покорностью, но пока еще не привел своего намерения в исполнение; между тем Ёсисада, ведя с собой несколько десятков тысяч перешедших на его сторону воинов, прибыл в резиденцию управления областью Идзу[69] и в течение нескольких дней поджидал там подхода тосандоского отряда. За это время армия разбойников успела оправиться, и в ней насчитывалось несколько десятков тысяч воинов; Тадаёси выступил из Камакура и стал на Хаконэ[70], преградив путь Ёсисада.

12-го дня двенадцатой луны [2-го года Кэмму - 1335 г.] Ёсисада приказал Ёсисукэ направиться, имея при себе принца [Таканага], в Такэносита, сам же он двинулся на Хаконэ; поднявшись на возвышенность, он стал глядеть на своих военачальников и самураев; все они кидались в бой с таким воодушевлением, что воины Тадаёси, пав духом и склонясь перед ними, почти не в состоянии были сопротивляться им.

Тем временем Такаудзи с десятью с лишним тысячами воинов вышел к Такэносита; правительственного войска там было семь тысяч человек; челядинцы бывшего в нем императорского сына первыми кинулись в атаку и первыми же бежали; их сменил со своими подручными воинами Ёсисукэ; некоторое время продолжался рукопашный бой, а затем противники разошлись каждый в свою сторону. Сын Ёсисукэ, Ёсихару, которому было всего тринадцать лет, попал с двумя всадниками в середину разбойников; сорвав свои рукавные значки[71] и прикрываясь разметанными в беспорядке волосами, он начал отступать вместе с разбойниками. Между тем Ёсисукэ, возвратившись в свою ставку и не видя нигде Ёсихару, снова выступил и, ища его, ударил прямо на разбойничий отряд, который был разбит наголову и бежал. Ёсихару, заметив, что отец пришел ему на помощь, обратился, не выдавая себя, к разбойничьим воинам и крикнул им: "Вернемся-ка, да сразимся разок!" Два разбойника последовали за ним, и когда они оказались уже у нашего отряда, Ёсихару мигнул своим всадникам, и разбойники были изрублены; возвратившись к себе, Ёсихару представил их головы Ёсисукэ, который очень обрадовался. После этого Ёсисукэ отступил и стал на отдых, а вместо себя двинул в наступление Энъя Такасада и других; все они перешли на сторону разбойников, которые затем и начали осыпать стрелами правительственное войско. Ночью Ёсисукэ отступил с тем, чтобы пойти на соединение с Ёсисада.

Ёсисада как раз в это время одержал победу над Тадаёси и ожидал только следующего утра, чтобы двинуться дальше. В передовом отряде его войск был Фунада Ёсимаса; услышав, что в стане Тадаёси кричат, передавая друг другу о победе, одержанной сёгуном [Такаудзи], он начал обходить все ставки наших войск, чтобы посмотреть, что там делается. Палатки были все на своих местах, но налицо не было ни одного человека, и он побежал доложить об этом Ёсисада, который сначала помолчал некоторое время, а потом сказал: "Значит, они или передались врагу, или разбежались. Я немного отступлю и, остановив беглецов, вступлю затем в бой опять!" После этого он спустился с гор и двинулся на запад; воинов у него было едва пятьсот человек, а тут до него дошел слух, что несколько десятков тысяч человек воинов Такаудзи заполнили всю резиденцию управления области Идзу[72]. Тогда Курю Акитомо и Синодзука Ига, опершись на седла и обернувшись ко всем, сказали: "То, что сказано: „Один всадник стоит тысячи", сказано именно про вас!" Вслед за этим они двинулись вперед, опережая всех. Разбойники наперерыв устремились на Ёсисада, но Ига, стоптав их, повалил на землю и в мгновение изрубил девять человек, так что остальные разбойники уже не решались приблизиться. Ёсисада по мере движения вперед собирал рассеявшихся воинов и набрал их две тысячи человек.

Дойдя до Тэнрюгава, он соорудил плавучий мост и начал переправлять свой отряд. Когда весь отряд переправился, то стал переходить по мосту сам Ёсисада вместе с Ёсимаса; нашлись какие-то изменники, которые потихоньку перерезали канат [связывавший лодки], и слуга Ёсисада, который шел впереди ведя лошадь, упал в воду. "Кто бы спас его?" - крикнул Ёсимаса, и вслед за его словами Акитомо, как был, в тяжелых доспехах, бросился в воду и, поддерживая одной рукой человека, а другой лошадь, добрался с ними до того берега. В это время мост разошелся больше чем на сажень, но Ёсисада и Ёсимаса, взявшись за руки, перескочили разрыв и благополучно переправились. Кое-кто советовал убрать мост, чтобы задержать преследующее их войско, но Ёсисада сказал: "Уж если я и то соорудил его, так как же не смогут сделать этого они?[73]" Оставив мост, как был, он пошел дальше и стал на некоторое время станом у станции Яхаги[74]; по дороге много из его воинов бежало. Уцуномия Кимицуна посоветовал ему, отступив, обороняться у Суномата, и Ёсисада последовал было его совету, но императорское правительство спешно отозвало его к себе ввиду того, что ближайшие пристоличные земли возмутились и враг отовсюду стал прицеливаться на столицу.

Ёсисада тотчас же возвратился в столицу и, распределив всех военачальников по отрядам, сам с десятью тысячами человек стал на оборону Оватари; Ёсисукэ вместе со средним государственным вице-секретарем [гонтюнагон] Фудзивара Кимиясу, монахом Монканом и другими занял с семью тысячами человек оборонительную позицию у Ямасаки, а Эда Юкиёси с пятью тысячами человек приготовился к тому, чтобы оказать помощь, где будет нужно.

В первой луне 1-го года Энгэн [1336 г.] Юкиёси вступил при Минэнодо в бой с разбойничьими воинами области Танго и обратил их в бегство. Между тем Такаудзи с несколькими десятками тысяч человек подступил к Оватари. Ёсисада еще раньше убрал настилку моста и подпилил переводины, оставив их, как будто целыми, в воде же забил колья в виде подводного палисада и теперь он выслал одного воина, приказав ему кричать с этого берега: "Мы уже перебили воинов Танго. Что же вы не идете также, чтобы найти себе смерть?" Воины разбойников рассердились и, соорудив плоты, стали переправляться; наткнувшись на палисад, плоты остановились, и наше войско начало осыпать их стрелами; среди разбойников поднялось смятение и толкотня, плоты развалились, и несколько сот человек утонуло. После этого опять был послан человек, которому было приказано кричать с моста уже: "Лодки и плоты оказались бесполезными, просим вас пожаловать отсюда!" Тысяча с лишним разбойников, перегоняя друг друга, бросились вперед, но переводины рухнули и они утонули. Кончилось тем, что Такаудзи прекратил сражение и вперед не двинулся.

Тем временем двадцать тысяч воинов разбойников напали на Ямасаки. Челядинцы и самураи Кимиясу и Монкан наперерыв начали переходить на сторону разбойников, которые тогда и направились на столицу. Когда Ёсисада узнал, что отряд у Ямасаки рассеян и разбойничье войско идет на столицу, он тотчас же поспешил, чтобы поддержать Ёсисукэ и вместе с ним перевезти императора на Хиэйдзан. Разбойничий военачальник Хосокава Дзёдзэн с пятьюдесятью тысячами воинов шел у него на хвосте. Тогда Ёсиаки[75], взяв три тысячи всадников и не доложив никому, вернулся назад и, вступив с разбойниками в лучный бой, тянул его долго; когда же наступило то время, что по его расчету Ёсисада должен бы уже прибыть ко дворцу, он с громким кличем кинулся на врага в атаку. Отомо Удзиясу и Уцуномия Кимицуна, которые, передавшись недавно, находились теперь среди разбойников, узнали Ёсиаки и хотели непременно захватить его. Ёсиаки восемь раз схватывался в жестоком бою и получил несколько десятков тяжелых ран, так что кровь лила с него ручьем. Когда, вернувшись из боя, он явился перед дворцом Сисиндэн[76], то сам император вышел и милостиво благодарил его. После этого он, следуя вместе с Ёсисада и Ёсисукэ за высочайшим паланкином, отправился на Хиэйдзан.

Хосокава Дзёдзэн подступил и укрепился в Ондзёдзи; оба неприятельские войска стояли друг против друга в выжидательном положении и в бой пока еще не вступали. Как раз в это время подошел на помощь [императорским войскам] Минамото Акииэ, правитель области Муцу [Муцу-но ками], с которым следовали все родственники Нитта, находившиеся в восточных областях. Одатэ Удзиаки, сын Мунэудзи, который также следовал с ним, дойдя до области Оми, овладел там одним замком, после чего они и соединились с Ёсисада. Акииэ хотел было сначала дать отдохнуть лошадям и потом уже вступать в бой, но Удзиаки сказал: "Наши лошади пришли издалека и, если дать им передохнуть, то они отяжелеют на ноги и пользоваться ими нельзя будет. Самое лучшее - это сегодня же ночью напасть на Ондзёдзи и застать врага врасплох". Ёсисада нашел это правильным. В ту же ночь он вывел войска к Карасаки и на рассвете, став вместе с разными военачальниками во главе шестидесяти тысяч всадников, окружил Ондзёдзи. Разбойники отбивали нападение, выставив из ворот лес копий, но Ватари Тадакагэ вырвал у них шестнадцать штук, а Хата Токиёси поднял ногу и, пнув в створки ворот, свалил их. Наше войско ворвалось внутрь и пустило огни пожара; Дзёдзэн бежал; вражьих голов здесь было добыто семь с лишним тысяч. После этого Акииэ отступил обратно; Ёсисада также хотел было уже собирать своих воинов, чтобы увести их, но Фунада Цунэмаса, придержав его лошадь, сказал: "Польза от сражения бывает тогда, когда до конца используют благоприятно сложившиеся обстоятельства; разбойники уже раз разбиты, они потеряли присутствие духа и находятся в подавленном состоянии, и если мы, неотступно преследуя их и пользуясь одержанной победой, станем наступать дальше вперед, то в конце концов мы можем захватить и их главного предводителя". "Это так!" - сказал Ёсисада и, став во главе тридцати тысяч всадников, начал преследовать врага. В крутых и пересеченных местах его били врукопашную, на широких местах их обстреливали издали из луков, так что разбойники никак не могли выстроиться для арьергардного боя, и трупы павших врагов в беспорядке устилали землю. Уцелевшие бежали в столицу и присоединялись к [занявшим ее] войскам Такаудзи[77].

Ёсисада, наступая дальше, поднялся на Катёдзан[78] и начал разглядывать войска Такаудзи; они наполняли собой всю столицу, и сколько было их там - не перечесть. Тогда Ёсисада рассудил, что если выступить с малыми силами против массы, то сражаться придется понапрасну, так как победить все-таки будет невозможно; поэтому он приказал образовать из своих мало-мальски знавших друг друга в лицо воинов команды в пятьдесят человек каждая с тем, чтобы они, свернув значки и сняв рукавные отличия, изобразили из себя понесших поражение воинов и, смешавшись с врагами, вошли в их войско, а затем, выждав то время, когда разгорится бой, ударили бы внезапно на врага. Отделив таких две тысячи всадников, он выслал их. По прошествии некоторого времени оба войска сошлись и завязали сражение; более шестидесяти раз схватывались они в бою, и каждый раз побеждало наше войско. Так продолжалось до заката солнца, когда высланные раньше две тысячи всадников, которые находились теперь в разбойничьем войске, выставили свои значки и поднялись на врага все разом. Разбойничье войско было сильно ошеломлено; в нем наступило смятение, свои били и кололи своих же, и кончилось это тем, что, понеся жестокое поражение, оно бежало, а наше войско, пользуясь победой, преследовало бежавших и, насев на них вплотную, поражало коротким оружием [мечами, копьями]; прижатый отовсюду Такаудзи три раза хотел было покончить самоубийством. Ёсисада от Кацурагава[79] вернулся обратно и стал станом в столице; его воины разбрелись на все четыре стороны грабить, а те, что остались на биваке, были очень утомлены. Разбойничье войско вернулось, произвело нападение, и Ёсисада, не выдержав натиска, отступил; тут пал в бою Фунада Ёсимаса и другие.

Как раз в это время к отступавшим подошло опоздавшее к бою войско из воинов территории Санъёдо; военачальники выработали опять план сражения, спустились ночью с гор[80] и заняли позиции внизу их. На следующий день утром Кусуноки Масасигэ и Минамото Акииэ пошли в наступление разными дорогами и вступили с врагом в бой; с Акииэ дрался в квартале Сидзё сам Такаудзи. Ёсисада и Ёсисукэ, выставив пятьдесят боевых значков, ударили Такаудзи во фланг, а затем, обскакав, вышли ему в тыл. "Черная середина пришла[81]!" -начали кричать в войске разбойников, и оно в страхе рассеялось. Тогда Ёсисада переменил одежду [чтобы не быть узнанным], вмешался в середину разбойников и стал искать Такаудзи, но не найдя его, разделил воинов на отряды и послал их в погоню за ним. В сумерках он отступил и, отойдя к Сакамото, стал там станом, благодаря чему ему удалось заманить Такаудзи и заставить его возвратиться в столицу. Через день он напал на Такаудзи, который, понеся жестокое поражение, бежал в область Сэтцу. Ёсисада, став во главе разных военачальников, преследовал его с боем и опять разбил его наголову. После этого Такаудзи совсем растерялся и отплыл на судах в море; его воины отбивали суда друг у друга и потонуло их тут несколько тысяч человек; доспехи и оружие были брошены на морском берегу.

Во второй луне [1-го года Энгэн - 1336 г.] высочайший паланкин возвратился во дворец, и Ёсисада с триумфом вступил в столицу. Затем последовал императорский указ, которым Ёсисада был переименован в средние командиры левой лейб-гвардии [саконъэ-но тюдзё], а Ёсисукэ - в помощники начальника правой дворцовой гвардии [эмон-но сукэ]. В это время вновь ставших на сторону Ёсисада воинов набралось более десятка тысяч, и те, кто раньше пользовался значками с гербом Асикага в две черты, замазали теперь середину черной тушью, превратив прежний герб в новый - черное посередине; старый густо-черный цвет и новый бледный можно было различить, и все в столице смеялись, передавая об этом друг другу[82].

Прошло несколько времени; Асикага прибрал к своим рукам западные земли, собрал людей, и мощь его расцвела снова; Акамацу Норимура, Исибаси Кадзуёси, Сугэ и другие откликнулись на его призыв и, поднявшись с воинами, стали на его сторону. Тогда в третьей луне [1-го года Энгэн - 1336 г.] высочайшим указом было повелено Ёсисада принять в свое ведение шестнадцать областей на территориях Санъёдо и Санъиндо и выступить в поход на запад, а так как Ёсисада был как раз болен, то наперед повелено было выслать с двумя тысячами всадников Эда Юкиёси и Одатэ Удзиаки. Выступив, они столкнулись с отрядом Акамацу Норимура у подошвы горы Сёсядзян[83]; дав бой, они обратили его в бегство. Между тем Ёсисада выздоровел и, выступив с пятьюдесятью тысячами всадников, стал на некоторое время станом у реки Какогава; присоединив к себе десяток тысяч человек, изъявивших ему покорность, он двинулся дальше и, дойдя до станции Икару, собрался произвести нападение на Норимура в его замке Сирахата. Стены замка еще не были готовы, и Норимура заявил, что он хочет покориться; Ёсисада обрадовался и стал ходатайствовать за него перед императорским правительством, но когда пришло сюда распоряжение правительства, стены замка уже поспели, и Норимура не стал и думать об изъявлении покорности. Ёсисада вскипел. "Так или иначе, но прежде всего я возьму его в плен, а потом уже и двинусь дальше!" - сказал он и, собрав вместе все войска, начал осаждать замок; однако замок был крепок и не сдавался.

Тогда Ёсисукэ начал отговаривать Ёсисада, вследствие чего он, отделив двадцать тысяч человек под команду Ёсисукэ, двинул его для нападения на Исибаси Кадзуёси. Кадзуёси, утвердившись в замке Мицуиси, занял оборонительную позицию на Фунасака. Ёсисукэ, получив проводника от Кодзима Таканори, оставил один отряд по-прежнему против Фунасака, другой же отряд, заложив в рот людям закладки и связав лошадям языки[84], он вывел тайной тропой в тыл Фунасака. Увидев его сзади себя, разбойники пришли в ужас, Ёсисукэ же ударил на них с двух сторон и овладел Фунасака; затем он напал на замок Мицуиси, причем послал Эда Юкиёси для нападения на Сугэ в замке Бодай, а Удзицунэ, внука Оида Цунэтака, командировал, чтобы он с двумя тысячами человек продвинулся вперед и занял замок Фукуяма. Но не успели еще укрепить по-настоящему этот замок, как Такаудзи и Тадаёси двинулись сюда, ведя с собой всех воинов Девяти областей[85]; замковые воины хотели было уклониться от врага, очистив замок, но Удзицунэ не согласился.

В пятой луне [1-го года Энгэн - 1336 г.] Тадаёси, имея под командой несколько десятков тысяч воинов, обложил замок [Фукуяма]; Удзицунэ, сделав вылазку и пробившись сквозь линию обложения, бежал на восток и присоединился к Ёсисукэ. Тогда Ёсисукэ послал к Ёсисада гонца с докладом о положении дел, на что Ёсисада ответил ему: "Враг наступает разом и морем, и сушей, и если мы будем отбивать только его сухопутные войска, то морские его силы тотчас же вернутся в столицу, поэтому я хочу отступить и расположиться в Хёго, чтобы отражать одновременно как морские, так и сухопутные силы его". После этого осада всех трех замков - Сирахата, Мицуиси и Бодай - была снята. Ёсисада, отступив, подошел к реке Какогава прежде всех других; река как раз была в разливе, и все стали просить, чтобы он, их главнокомандующий, переправился прежде других, так как сзади приближается враг, но Ёсисада сказал: "Если враг придет, то, оставив воду у себя за спиной, я вступлю с ним в решительный бой; я переправлюсь в арьергарде!" Затем он начал прежде всего переправлять раненых и больных. На следующий день вода спала, а тем временем подошли также Ёсисукэ и Юкиёси. В конце концов все войско переправилось и прибыло в Хёго, но бежавших воинов в нем оказалось более половины.

На помощь Ёсисада император прислал Кусуноки Масасигэ; встретив его, Ёсисада стал расспрашивать о том, каково решение императорского правительства, на что Масасигэ отвечал: "Я хотел было, чтобы, отозвав тебя обратно в столицу, перевезти высочайшую колесницу на Хиэйдзан, но меня не послушали". "Я отлично знаю,- сказал Ёсисада,- что если гонять туда-сюда наших несших уже поражение воинов, то, конечно, в результате будет только поражение. Подумать только! В прошлом году я был разбит в Канто, в настоящем я опять-таки не овладел до сих пор ни одним замком. Какой ответ могу я дать императорскому правительству! Поэтому я и хочу вступить теперь в бой, решившись на смерть!" "Когда наступление и отступление ведут, сообразуясь с обстоятельствами, то такие называются хорошими полководцами. Подумай об этом, князь, спокойно!" - сказал Масасигэ. "Кроме того,- продолжал он,- раньше ты сокрушил сначала Такатоки, потом изгнал [из столицы] Такаудзи; боевых заслуг у тебя, князь, много и стоит ли горевать о том, что станут говорить другие?" Так он сказал, и краска возбуждения сошла с лица Ёсисада, он успокоился.

На следующий день подошли, покрыв собою море, военные суда Такаудзи, а через Сума подступил Тадаёси, и боевые значки его войск заняли все небо. Ёсисада отрядил Масасигэ для отражения Тадаёси, приказал Ёсисукэ отбивать Такаудзи, сам же расположился позади них [резервом]. Противники стояли друг против друга в выжидательном положении и боя не начинали.

В нашем войске был один всадник, который, держа подмышкой лук и став на самом берегу моря, начал кричать врагам: "Сёгун пришел с запада и, конечно, привезя с собой на кораблях цуских дев[86], льет теперь вино и задает пир вовсю. Прошу, да будет позволено мне преподнести одну штучку на закуску к сакэ!" Наложив стрелу на тетиву лука, он стал ждать. Как раз в это время появился морской сокол[87], который, схватив рыбину, взвился с ней вверх. Всадник подскакал ближе и, выстрелив из лука, перебил ему одно крыло; сокол упал во вражье судно, и оба войска разразились криками одобрения. Такаудзи приказал одному из своих людей спросить его имя. "Да, пожалуй, люди востока знают его, а впрочем, позволю себе послать свою карточку!" - отвечал он и выпустил стрелу опять; пролетев триста шагов, стрела пронзила край судового борта. Такаудзи осмотрел стрелу; на древке ее было вырезано: "Хомма Сукэудзи из области Сагами". Враги начали рассматривать эту стрелу, передавая ее друг другу; тогда Сукэудзи, выставив вверх веер, крикнул им: "Теперь как раз такое время, что страна находится в войне, одну стрелу и ту жаль; прошу, пожалуйте мне ее обратно!" Среди разбойников нашелся один, который сделал ответный выстрел, но стрела не дошла до берега, и все наше войско стало хохотать как один. Пристыженный и рассерженный вражий стрелок взял с собой триста человек и высадился с ними на берег, но Ёсисукэ ударил на них и уничтожил всех.

Семьсот судов авангарда разбойников прошли дальше на восток, выражая намерение сделать высадку в Нисиномия, почему отряд Нитта в тридцать тысяч человек и решил прибыть туда раньше врагов, чтобы отбить их, не дав им высадиться. Они поскакали вдоль берега и было похоже на то, что люди на лошадях убегают, люди же на судах гонятся за ними. В Хёго не осталось ни души и, воспользовавшись этим, задний отряд разбойников в шесть тысяч судов высадился весь в Хёго. Погиб в бою Кусуноки Масасигэ; высадившийся отряд соединился с сухопутными войсками, и они двинулись в тыл Ёсисада. Тогда Ёсисада сказал: "Я рассмотрел значки врагов у Нисиномия; это лишь разбойники придаточные, а то, что идет из Хёго,- это их главный предводитель; это и есть тот, с которым хочу я сразиться!" Он тотчас же вернулся назад и, оставив у себя в тылу рощу Икута[88], занял позицию и встретил врага боем. Бой был для него безуспешен, и в конце концов пришлось бежать; Ёсисада сам стал в арьергарде и несколько раз вступал в бой, оборачиваясь назад; лошадь под ним была убита, и он остался пешим. Поднявшись на курган, он стал ожидать помощи, враги же, окружив его, начали обстреливать из луков, но Ёсисада, размахивая обоими мечами, перерубил шестнадцать [направленных в него] стрел. Все это увидал издали Оямада Такаиэ, который тотчас же и вернулся, чтобы оказать ему помощь; он отдал ему свою лошадь, а сам остался тут и пал мертвым.

Как-то раньше, когда Такаиэ следовал в отряде Ёсисада, он сжал для себя ячмень одного поселянина, за что по военным законам должен был быть казнен. Когда Ёсисада послал по этому делу человека, чтобы он осмотрел ставку Такаиэ, то оказалось, что доспехи, вооружение и лошади у него в блестящем виде, но продовольствия нет ни зерна. Ёсисада сказал: "Это моя вина! Нельзя терять такого самурая, но нельзя и нарушать закон!" Он возместил владельцу поля стоимость утраты, а зерно пожертвовал Такаиэ, который был и тронут, и пристыжен; поэтому он теперь и пожертвовал своей жизнью для Ёсисада. Таким образом, Ёсисада удалось ускользнуть, и он возвратился в столицу через область Тамба, имея при себе всего шесть тысяч оставшихся у него воинов. В столице и высшие, и низшие переменились в лице от страха, и император вторично совершил высочайшее путешествие на Хиэйдзан.

В шестой луне [1-го года Энгэн - 1336 г.] Такаудзи, вступив в столицу, послал Ко [но] Моросигэ с другими для действий против Хиэйдзана, и нападающие, разделившись на отряды, заняли позиции более чем в трехстах разных местах. Ёсисада отрядил Ёсисукэ с разными военачальниками на оборону восточного подъема, сановникам [кугё] же и монахам поручил оборонять западный подъем[89]. Разбойники напали сначала на западный подъем; два сановника[90] были убиты, и монахи, видя, что им одним своими силами не выдержать, донесли об опасности Ёсисада, который, взяв с собой оба клана, Ки и Сэй, явился им на помощь и сбросил разбойников в долину, причем убито их было несколько тысяч человек; затем он занял позицию на Отакэ[91]. Тогда разбойники ударили на восточный склон, но Ёсисукэ отбил их.

Разбойники снова решили напасть на западный склон и в авангард поставили пятьсот человек воинов Кумано, которые все как один в черных доспехах начали было подниматься через Кирарадзака. Тогда Хомма Сукэудзи и Сома Тадасигэ, которые находились около Ёсисада, глянув вниз, сказали смеясь: "Ну, что до сегодняшнего дела, то мы не допустим, чтобы пришлось опять трудиться вам, господа!" Спустившись вниз шагов на сто с лишним и скомандовав друг другу, они оба выстрелили из луков в одного и того же разбойника; один пронзил доспехи, другой пробил шлем. Разбойники не решились наступать дальше, а оба стрелка, обернувшись к нашему войску, сказали: "Сейчас придется схватиться в бою; поставьте-ка нам цель, а мы поупражняемся в стрельбе из лука!" Наше войско выставило им, подняв вверх, веер с нарисованной на нем луной, и оба они, наказывая друг другу не стрелять в луну, спустили тетивы; обе стрелы зажали луну с двух сторон, пройдя сквозь веер с боков ее. После этого они, распустив связывавшие стрелы завязки колчанов и позванивая тетивами луков, назвали свои имена и крикнули врагам: "Что же вы, приняв на себя наши стрелы, не попробуете, крепки ли ваши доспехи?" Разбойники пришли в страх и отступили без боя. Затем случилось, что один горный монах Котё изменил и провел было ночью разбойничьих воинов, но кланы Ки и Сэй вовремя заметили это и перебили их всех.

Наше войско еще с самого начала условилось, что в случае какой-нибудь опасности будут бить в колокол для извещения о ней всех. И вот однажды появилось стадо обезьян, которые [забавляясь] начали бить в колокол. Весь стан поднялся на ноги, а разбойники, заметив эту суету, подумали, что правительственное войско спускается для нападения на них, и пришли в сильное замешательство. Тогда правительственное войско в конце концов открыло все ворота, спустилось все разом вниз, пустило огонь пожара в стане разбойников и, ударив на них, обратило в полное бегство. Тут живьем был захвачен Ко [но] Моросигэ, которого Ёсисада передал горным монахам; он был казнен, и голова его была выставлена напоказ.

Разбойники рассеялись на все четыре стороны, но по прошествии некоторого времени, они собрались опять; правительственное же войско, все еще думая, что воинов у разбойников мало, выступило для нападения на них [в столице]. Такаудзи, забрав с собой императора Когона[92], укрепился в монастыре Тодзи, который он обратил в замок, и выслал в столицу войско, чтобы оно, выждав правительственную армию, дало ей бой. Правительственное войско было разбито и возвратилось обратно на [Хиэйдзан].

В седьмой луне [1-го года Энгэн - 1336 г.] на помощь правительственной армии подошел с тремя тысячами северных воинов Фудзивара Моромото, и военачальники, начав обсуждать план действий, сказали: "В сражении, которое было недавно, мы избрали путь [наступления] по самой столице и потому были разбиты. Теперь самое лучшее будет повести наступление двумя путями: через Утино и через Кавара[93]". В правительственном войске оказался изменник, который сообщил этот план врагам, и Такаудзи встретил нападение с большими силами; правительственное войско опять было разбито и вернулось обратно.

Император, чтобы подбодрить хиэйдзанских монахов, пожаловал им земельные угодья и приказал сделать также воззвание к монахам Нанто, которые сразу и откликнулись на призыв, согласившись стать на сторону императора. Услышав обо всем этом, воины пристоличных земель, начали повсюду собираться в отряды, и каждый из них просил себе военачальника. Они повсюду отрезали пути подвоза продовольствия разбойникам, которые очутились в бедственном положении, и дошло до того, что они начали продавать вооружение, снаряжение и лошадей, а в конце концов стали массами выходить и грабить. Тогда Ёсисада стал совещаться с другими о том, чтобы им выступить и дать бой. Он выслал воинов Сикоку разложить бивачные огни на Амидагаминэ[94], и военачальники условились, чтобы наступать всем одновременно. Император сам вышел к войску и милостиво говорил с ним, благодаря его; затем он изрезал свое багряное нижнее одеяние[95] и, поделив, пожаловал его воинам в качестве значков на их боевые шляпы[96]. Когда подошло время выступать, Ёсисада обратился к императору и сказал: "Победа и поражение, зависят от неба, и невозможно знать наперед, что будет, но если в нынешнем бою я не дошлю своих стрел до ставки Такаудзи, то я уже не вернусь живым".

Через несколько времени начался пожар в Китасиракава, и Фудзивара Такасукэ, думая, что бой уже завязался, двинулся в наступление из Явата[97] раньше срока, но был разбит и бежал; нарские воины также прозевали назначенный срок и не пришли. Что касается Ёсисада, то он, следуя вперед с двадцатью тысячами всадников, разбил по пути один отряд разбойников и подошел к Тодзи. Здесь он взял в руки лук, наложил стрелу и, окликнув Такаудзи, сказал ему: "Долго длится смута в стране, и хотя говорят, что это спор между собой двух императорских линий, но самые основы ее лежат только в тебе и мне, Ёсисада, и чем из-за одного причинять страдания десяткам тысяч народа, пусть же лучше оба мы выйдем на смертный бой в одиночку и решим, кому из нас восторжествовать, кому пасть, почему я с твоего позволения и шлю тебе стрелу!" Стрела прошла сквозь башенную надстройку над воротами и попала внутрь самой ставки Такаудзи[98], но он не вышел. К этому времени отряды всех сановников и воины Сикоку были разбиты, и все разбойничьи воины устремились на Ёсисада, который, повернув фронт, вступил с ними в отчаянный бой и, разбив их, дошел, отступая, до квартала Годзё. Здесь разбойники опять собрались отовсюду к нему; шальная стрела попала ему в лоб, и хлынувшая кровь залила все лицо; тогда он скомандовал своим всадникам повернуть головы коней на запад и хотел кинуться в бой, обрекши себя на смерть, но тут подоспели к нему на помощь восемьсот всадников с багряными значками на шляпах; они прикрыли Ёсисада со всех сторон и, пробившись сквозь линию врагов, вернулись в Энрякудзи. После этого и остальные военачальники побросали находившиеся под их охраной места и, бежав, возвратились все на Хиэйдзан.

В восьмой луне [1-го года Энгэн - 1336 г.] Асикага Такацунэ, Сасаки Такаудзи и другие отрезали наши пути подвоза продовольствия. В девятой луне [того же года] для действий против Такаудзи [Сасаки] были высланы воины, но они были разбиты и возвратились обратно, после чего множество из нашего войска бежало. Между тем Такаудзи [Асикага] притворно изъявил покорность и стал просить императора возвратиться во дворец [столицу]; он тайно послал человека убедить императора в истинности своих намерений, и император, поверив этому, согласился; вместе же с тем Такаудзи тайно стал переманивать на свою сторону разных военачальников, и многие из них откликнулись на его призыв.

В десятой луне [1-го года Энгэн - 1336 г.] начальник левой дворцовой гвардии [саэмон-но ками] Фудзивара Санэё, послав в ставку Ёсисада человека, приказал ему доложить: "Такаудзи сделал императору представление в истинности своих намерений [подчиниться ему], и императорская колесница направляется в его лагерь. Известно ли это тебе?" Ёсисада как раз в это время вызвал к себе на свидание разных военачальников; получив это известие, он не поверил ему и сказал: "Это посыльный что-то не так понял!" Тогда Хоригути Садамицу, правитель области Мино [Мино-но ками], возразил ему: "Сегодня утром Удзиаки и Юкиёси так, без всякого повода, направились в храм[99]; мне сразу же это показалось подозрительным; с твоего позволения я пойду и разузнаю, в чем тут дело". Он быстро отправился и прибыл в высочайшую резиденцию как раз в тот момент, когда высочайшая колесница уже совсем была готова к отправлению. Садамицу сделал поклон и, уцепившись за оглобли, рыдая заговорил: "Я слышал разговоры о переезде, но все еще не знал, правда это или нет; теперь я верю им. Не знаю я точно, какая именно вина за Ёсисада, но неужели же ты, твое величество, перенес прежнее свое высокое благоволение с него на другого и покрыл ныне им чинящего противление разбойника? В начале смуты годов Гэнко [1331-1333] Ёсисада, почтительно исполняя слова повеления, покарал виновных и в десяток дней поверг во прах главного злодея[100], утолив этим высочайшую печаль, и думаю я, что даже верные государю слуги далекой древности и те не могут превзойти его. Опять же все родичи его с того времени, как восстал Такаудзи, служат правдой государеву делу, подвергаясь ради твоего величества десяти тысячам смертей, и павших во имя долга родичей и приверженцев его наберется более восьми тысяч человек. Но мощь разбойников расцветает все больше и больше, и если государево войско не имеет успеха, то виной ли этому бои и сражения? Нет, очевидно, не призрело небо еще добродетели святого, мудрого[101]. Так что же! Неужели нельзя, в конце концов, повернуть назад оглобли колесницы, обращенной на запад? Ну, тогда призови сначала родственников и приспешников Ёсисада, начиная с него самого, всех, что есть ныне, пятьдесят с лишним человек, и пожалуй их смертью в присутствии своем, а потом уже и отправляйся!"

Император растерялся. Тем временем Ёсисада вместе с Ёсисукэ и Ёсиаки явился сюда, приведя с собой три тысячи человек, и все они выстроились внизу ступеней. Лица их были гневны, но их церемониальное приветствие было глубоко почтительно. Император, подозвав к себе Ёсисада и его брата, начал утешать и уговаривать их, сказав: "Когда восстал Такаудзи, ты, хотя и одного рода с ним, все же отделился и пошел по пути долга, поддержав склонившееся, оказав помощь готовому рухнуть; все время был ты неизменно постоянен, и я глубоко ценю это. Опираясь на твой род, хотел я усмирить и успокоить четыре моря, но судьбы неба не пришли еще для меня. Воины изнемогли, сила истощилась; вот поэтому-то я и вступил временно в мирные переговоры, но для того лишь только, чтобы выждать время. Конечно, я с самого начала должен бы посоветоваться с тобой, но я боялся, чтобы это [наше совещание] не обнаружилось, и решил сообщить тебе обо всем, когда уже наступит самое время. Подумав хорошенько, я вижу, что Садамицу совсем не догадался в чем дело, [а потому и поступил так], но, однако, в силу того, что говорил он, пришло кое-что на ум и мне. Я слышал, что в землях области Этидзэн есть много таких, которые стоят на пути повиновения [императору], кроме того, там есть раньше еще посланные военачальники и самураи. Направься ты к ним, возьми под свою власть Хокурокудо и с помощью этого создай план полного восстановления. Но так как я возвращаюсь в столицу, то боюсь, что ты получишь имя разбойника, а потому и придаю ныне тебе нарочно наследника престола; ты же смотри на него все равно как на меня самого, и дела ведения войны в стране, малые ли, большие ли, все без различия будут зависеть от твоих лишь распоряжений. Я ради тебя решился уже перенести стыд[102], послужи же и ты всеми силами мне!" Кончились слова, и император залился слезами, плакали военачальники, плакали и самураи, и не было никого, кто бы мог поднять свои взоры вверх. Вот тут-то в конце концов и было повелено Ёсисада, чтобы он, имея при себе наследника престола[103], направился в область Этидзэн.

В ту же ночь Ёсисада отправился в храм Хиэ[104] и, преподнеся в дар божеству драгоценный меч, вознес ему свои моления, в которых говорил: "Призри, бог, мою преданность и верность и сделай так, чтобы, совершив благополучно путь и выступив с оружием в руках, смог я сокрушить разбойника. А если нельзя этого, то все же пусть будет из моих потомков такой, который поднимется вторично!" На следующий день он выступил на север, имея при себе наследника престола и [другого] сына императора, принца Таканага. Все родственники последовали за ним, и только Одатэ Удзиаки да Эда Юкиёси, а также Уцуномия Кимицуна, Хомма Сукэудзи и другие последовали за высочайшим паланкином и отправились в столицу. Там Такаудзи заключил императора и бывших при нем под стражу, а Сукэудзи он казнил, отплатив ему этим за кампании Хёго и Кирара[105].

Ёсисада с семью тысячами всадников дошел до Сиоцу, но, прослышав, что Асикага Такацунэ с большим войском, загородил ему дорогу, он изменил путь и двинулся через Киномэтогэ. Как раз выпал большой снег; самураи и низшие воины мерзли и голодали, они пожгли луки и стрелы и старались согреться, прижимаясь друг к другу. Дои и Токуно наткнулись на разбойников и покончили самоубийством; Тиба со всеми своими подчиненными изменил и передался разбойникам. Ёсисада шел три дня и кое-как добрался до Цуруга; там встретили его Кавасима Корэёри и Кэхи Удзихару, которые и ввели его в замок Канагасаки[106]. Ёсисада послал Ёсисукэ в область Этиго; когда Ёсисукэ дошел до замка Сомаяма, то владелец этого замка Урю Тамоцу принял его сердечно, но когда потом до него дошло циркулярное послание Такацунэ, в котором тот ложно излагал якобы указ императора о том, чтобы покарать Нитта с оружием в руках, он, поверив этому и заперев ворота замка, стал сам сторожить их [чтобы не вошел Ёсисукэ]. Тогда его младший брат, монах Гикан, явился на свидание к Ёсисукэ и сказал: "Мой старший брат глуп и потому легкомысленно принял на веру уловку разбойников; однако, если он хоть чуть уразумеет, что правильно, что нет, он тотчас же станет на надлежащий путь. Я прошу позволения взять мне представителем одного из молодых господ[107] и тогда, выждав удобное время, я выступлю на дело". Ёсисукэ понял, что у него действительно нет никакого иного умысла и доверил ему своего сына Ёсихару, младшего помощника министерства церемоний [сикибу-но сё], а сам, ведя воинов обратно, пошел в Канагасаки; дорогой воины стали дезертировать, и у него осталось только двести всадников.

Тут как раз случилось, что Имадзё Дзёкэй, собрав воинов, загородил ему дорогу. Отец Дзёкэй как-то раньше был в рядах нашего войска, и потому Ёсисукэ отправил Юра Мицуудзи, чтобы он уговорил Дзёкэй, но Дзёкэй ответил: "Мое оставление одной стороны, мое присоединение к другой разнятся с тем, что делал мой отец; не задержать вас я не могу, и потому я хочу получить какого-нибудь известного из состоящих под командой [Ёсисукэ] самураев, чтобы на основании этого и сделать мне донесение[108]". Когда Мицуудзи, возвратившись, доложил об этом, то Ёсисукэ сказал: "Все вы, господа, пришли сюда, следуя за мной, и отношения между нами, как отношения между отцом и детьми, так лучше же я заменю самурая сам, но не допущу, чтобы самурай заменил меня. Пойди еще и оповести его об этом, а если он не согласится, то нам остается только пасть всем одинаково в [неравном] бою!" Мицуудзи отправился и доложил это, а так как Дзёкэй все еще не решался, как быть, то он, сойдя с лошади и сев на земле, сказал: "Жизнь полководца имеет значение для всей страны, и все же он своим телом хочет заменить нас. Так неужели же я не смогу пожертвовать собой!" Обнажив меч, он хотел совершить самоубийство, но тронутый Дзёкэй торопливо остановил его. "Пусть же лучше попаду под наказание я!" - воскликнул он и, открыв отступающим дорогу, почтительно преклонился перед ними. Ёсисукэ и Ёсиаки, сердечно благодаря его, прошли вперед.

Их воины опять бежали, и всего налицо у них было только шестнадцать всадников, но тем не менее, хотя они и узнали по слухам, что разбойники окружают Канагасаки в числе тридцати тысяч всадников, они решили пробиться сквозь линию обложения и войти в замок. Все подчиненные находили это трудным; тогда Курю Акитомо предложил свой план действий. Ночью они приказали поснимать пояса одежд[109] и развесить их на деревьях, придав им вид боевых значков, чем и показали, будто здесь находится значительная воинская сила. Такэда Ёити, у которого была ранена правая рука, привязал себе к руке деревянный меч; Акитомо, потерявший свой запасной меч, срезал дерево и обратил его в палицу. На рассвете они приблизились к врагу и начали кричать, что из Сомаяма подошло вспомогательное войско. Перепуганный враг обернулся к ним, а тогда Ёсисада сделал вылазку и, обратив его в бегство, ввел Ёсисукэ и Ёсиаки в замок[110]. После этого они, усадив наследника престола и императорского сына в лодку, устроили пирушку с музыкой, чтобы поразвлечь их. Такаудзи командировал еще Ко [но] Мороясу и других с шестьюдесятью тысячами воинов, двинув их для нападения и сушей, и морем, но замок с тыла был прикрыт горами, а с фронта нависал над морем; замковые воины успешно сражались, отбивая нападающих, и каждый день сваливали по тысяче с лишним человек врагов.

В одиннадцатой луне [1-го года Энгэн - 1336 г.] замковые воины, глядя на море, увидали, что какой-то человек плывет, направляясь к замку; когда он добрался, то оказалось, что это Ватари Тадакагэ; к его высокой прическе[111] был привязан императорский указ, который он и представил. Очевидно, это был тот указ, которым император, бежавший в Ёсино и основавший там временную резиденцию, повелевал Ёсисада напасть на столицу. Ёсисада и другие чрезвычайно обрадовались.

В это время Урю Тамоцу, бывший в составе отряда разбойников, находился под замком, но так как его младшие братья, подняв оружие в Сомаяма, стали на сторону Ёсисада, то Тамоцу, решив вернуться, чтобы поддержать их, стал обдумывать, кого бы залучить в единомышленники. Рядом с ним занимали ставку Уцуномия Ясуфудзи и Амано Масасада. Однажды у них был гость, который, обратившись к ним обоим, спросил, что лучше: двойная черта или черная середина[112]. Ясуфудзи отвечал: " Конечно черная середина! Когда рухнули три чешуи, тогда поднялась двойная черта, а сменой двойной черты, конечно, будет черная середина!" Три чешуи был герб Ходзё[113]. Масасада вполне согласился с этим.

Тамоцу, который незаметно подслушал это, втайне очень обрадовался; он потихоньку начал говорить по душам с обоими военачальниками и тут поведал им свое затаенное желание; оба они решили сделать также, как и он. Как раз в это время Ко [но] Мороясу устроил повсюду заставы, проход через которые разрешался только по предъявлении удостоверительных бирок. Тамоцу, соврав, стал просить разрешения вернуться со ста пятьюдесятью человеками в свои владения, чтобы забрать там бобы[114]. Чиновник дал ему бирку, прописав на ней как просил Тамоцу, но тот, выскоблив ее и переделав надпись, прописал триста человек. Пройдя заставу вместе с Ясуфудзи и Масасада, он вступил в замок Сомаяма. Гикан и трое других младших братьев - Гэнрин, Сигэси и Тэрасу - все чрезвычайно обрадовались. Все они, избрав Ёсихару, поставили его себе в военачальники, водрузили значки и начали созывать воинов; воинов набралось у них тысяча с лишним человек, и с ними они стали на защиту территории Хокурокудо.

Прослышав об этом, Мороясу послал для нападения на них шесть тысяч всадников. Тогда Тамоцу сжег все поселения, оставив с умыслом только станцию Юноо, чтобы заманить врага, который подойдя, действительно расположился на станции. Тамоцу и Ясуфудзи, выведя легковооруженных воинов, напали на него под прикрытием ночи и разбили. Услышав, что Асикага Такацунэ направляется в резиденцию управления областью [кокуфу][115], они выждали также и его и, дав бой, нанесли ему поражение. Люди ближайших к ним мест, видя их успехи, наперерыв стали примыкать к Ёсихару, но вид у Ёсихару был невеселый, почему Гикан и спросил его: "Ты, молодой господин, печалишься как раз, когда надо бы радоваться. Отчего это?" "Оттого только, что я думаю о страданиях, какие переносят обороняющие замок Канагасаки!" - отвечал Ёсихару. Гикан заплакал. "Вот каковы чувства этого юноши! Так неужели же не положим мы всех сил своих?" - воскликнули Ясуфудзи и Масасада, которые слышали все это, будучи отделены только перегородкой.

В первой луне следующего года [2-го года Энгэн - 1337 г.], избрав Сатоми Токинари в общие военачальники, они двинулись было с пятью тысячами всадников на помощь Канагасаки. Мороясу выслал против них двадцать тысяч воинов. Все военачальники были разбиты и бежали, а Токинари был окружен разбойниками. Тогда Тамоцу и Гикан, выделившись из числа прочих, направились ему на помощь; трое младших братьев хотели последовать за ними, но Гикан ругнул их, сказав: "Если мы, все братья, падем мертвыми, то кто же примет под свое крыло господина [из] министерства церемоний?[116]" Трое братьев остались; Токинари, Тамоцу и Гикан пали, остальные же бежали и возвратились в Сомаяма. У Тамоцу была старуха-мать; поднеся чару вина Ёсихару, она сказала: "Плохо служили мои дети и потому потеряли князя Сатоми. Это так, и возвратись мои сыновья сюда, что сказало бы сердце мое? Но ныне двое из них положили жизнь свою, и это только и утешает меня!" Военачальники и самураи были ободрены этими словами; они пришли в воодушевление, но как ни напрягались, выступить на дело вторично они не смогли.

В замке Канагасаки со дня на день ожидали помощи из Сомаяма, но она не подходила. Уже продовольствие истощилось; Ёсисада и Ёсисукэ перебили своих любимых лошадей и кормили ими самураев и простых воинов. Все военачальники советовали им выйти из замка и направиться в Сомаяма, чтобы потом ударить на врага с двух сторон[117], и Ёсисада последовал их совету.

В третьей луне [2-го года Энгэн - 1337 г.], взяв в проводники Кавасима Корэёри, они ночью вышли из замка и, скрываясь, пробрались в замок Сомаяма, где все воины очень обрадовались им. Каждый день обсуждали они вопрос, как оказать помощь Канагасаки, но разбойничьи воины, благодаря наступившему теплу, начали стекаться отовсюду, и их набралось до ста тысяч всадников; воинов же в Сомаяма было едва пятьсот человек; вооружение и лошади не были еще готовы, и в проволочках прошло двадцать дней.

Между тем воины Канагасаки ели лошадей, но лошади были поедены все, и питаться стало нечем. Разбойники проведали это и со всех сторон разом полезли на штурм замка; замковые воины со своими истощенными силами не могли сражаться, и наружная ограда замка была уже взята. Тогда Юра Томосигэ и Нагахама Акихиро, войдя к Ёсиаки и свидевшись с ним, сказали: "Дело дошло уже до этого. Дадим наследнику престола возможность бежать, сами же останемся здесь и умрем. Просим о том, чтобы нам пока отражать врага, ты же, господин, соверши спокойно все![118]" Став во главе пятидесяти человек, они вышли из внутреннего замка, рассекли трупы убитых и, поев их, стали изо всех сил отбивать врага от передних ворот.

Ёсиаки обратился к императорскому сыну Таканага и сказал ему: "Я происхожу из воеводского рода и не умереть мне здесь нельзя, но ты, твое высочество,- совсем другое дело, и не изволь, заволновавшись, повредить себя!" "Да позволю ли я себе остаться в живых, видев твою смерть?" - отвечал сын императора и стал спрашивать, каков способ самоубийства. "Смотри хорошенько, что я буду делать!" - сказал Ёсиаки и, обнажив вслед за тем меч, вонзил его себе в левый бок и, проведя им горизонтально, довел до правого бока[119]; затем он почтительно поднес меч сыну императора и сам склонился ниц. Принц взял меч; он был скользок от крови, так что держать его крепко было невозможно; тогда он прихватил его рукавом одежды и, совершив самоубийство, пал мертвым. За ними последовали Фудзивара Юкифуса, Сатоми Токиёси, Такэда Ёити, Кэхи Удзихару и другие, которые также все покончили с собой.

Кэхи Наритоки[120] обладал физической силой и умел хорошо плавать; он посадил наследника престола в лодку, но так как не было ни руля, ни загребного кормового весла, то он привязал к лодке канат и поплыл, таща ее на канате. Проплыв более тысячи шагов, он прибыл в бухту Кабураги, где поручил принца попечениям местных жителей с тем, чтобы они препроводили его в Сомаяма, а сам вернулся в Канагасаки и умер там. "Конец!" - воскликнули Томосигэ и Акихиро и, открыв ворота, устремились на неприятельскую позицию. Кинувшись вперед, они стали приближаться к Мороясу, но разбойники, подметив, что они слабы и истощены, дали им подойти вплотную и без труда перебили их всех. Вообще, из восьмисот замковых воинов сдались врагу всего двадцать человек, остальные же все пали на месте. Курю Акитомо, Фунада Цунэмаса и другие - четыре человека всего - спрятались в пещере и избежали смерти. Наследник престола укрылся в бухте Кабураги, но жители бухты изменили и донесли разбойникам, которые, схватив его, начали допытывать о местонахождении Ёсисада и его брата; наследник, обманув их, сказал, что братья накануне покончили с собой и их воины сожгли их трупы. Тогда разбойники, заключив наследника в клетку для преступников, отправили его к Такаудзи и, препроводив ему голову Ёсиаки, не стали уже больше доискиваться Ёсисада.

Ёсисада находился в Сомаяма и все время только и думал о том, чтобы, дав бой, смыть с себя позор и вместе с тем отголосками о своей победе поддержать бодрость духа во временной резиденции [Ёсино], почему он втихомолку и стал сзывать к себе старых, не забывших долга приверженцев. Летом Одатэ Удзиаки бежал из столицы в область Иё, Эда Юкиёси бежал в область Тамба, а Каная Цунэудзи в область Харима, и они подняли оружие все разом. Младший сын Ёсисада, по имени Токудзю, находился в области Кодзукэ. Прослышав, что Минамото Акииэ идет на запад, он собрал воинов, чтобы примкнуть к нему, причем хотел выступить прежде и напасть на Камакура, и когда Акииэ подошел, он соединился с ним и, ударив на Камакура, овладел ею. Тогда на сторону Ёсисада стали становиться массами, и Такаудзи узнал, что Ёсисада еще не умер. Зимой, для действий против него, он послал Асикага Такацунэ с воинами Хокурокудо. Такацунэ обосновался в резиденции управления областью Этидзэн и, выводя воинов, вступал в бой с Ёсисада. Ёсисада командировал Хата Токиёси, который, собрав воинов области Кага, напал на замок Тайсёдзи и овладел им; затем он командировал также Ёсисукэ и Хосоя Хидэкуни, и они, вступив в область Этидзэн и выстроив три укрепления, стали на позициях против Такацунэ.

Во второй луне следующего года [3-го года Энгэн - 1338 г.], когда растаял снег, Ёсисукэ, задумав понастроить больше укреплений, чтобы прижать врага, осматривал с сотней с небольшим всадников место в Сабаэ и наткнулся тут на неожиданно появившегося с пятьюстами всадников разбойничьего военачальника Хосокава Такамото. Ёсисукэ вступил в бой и обратил его в бегство, а затем, подняв сигнальный огонь, вызвал себе помощь; на помощь ему пришел Ёсисада. Такацунэ с несколькими тысячами всадников также подошел на помощь своим, и противники заняли позиции, будучи разделены рекой. Наши войска переправились через реку и вступили в жестокий бой; Такацунэ был разбит и, бежав, заперся в Асуха[121]. Тогда разбойники, видя в какое положение пришли дела, бросили охрану и бежали более чем из тридцати замков. Ёсисада занял резиденцию управления областью, и когда слухи об этом дошли до столицы, то Такаудзи и Тадаёси пришли в бешенство. "Вот до чего дошли мы, благодаря тому, что наследник престола обманул нас!" - начали говорить они и в конце концов отравили его.

В это время правительственная армия сильно оправилась. Токудзю, следуя с Акииэ, дошел до области Мино; тут к ним пристал еще Хоригути Садамицу, и все хотели, чтобы, соединившись с войском Ёсисада, двинуться на столицу, но Акииэ, который желал отличиться в отдельности, увел своих воинов и, вернувшись, вышел в Нара. Большинство хиэйдзанских монахов также поджидало подхода Ёсисада, но он хотел непременно овладеть прежде Асуха и тогда уже двинуться на запад. Между тем Акииэ был разбит в области Идзуми и сам погиб, а его младший брат Акинобу, Токудзю и другие укрепились на Отокояма. Тогда император собственноручно написал письмо, убеждая Ёсисада прийти на помощь Отокояма. Как раз в это время Оида Удзицунэ и другие выступили с воинами области Этиго, дали бой и нанесли поражение фамилиям Фумон и Тогаси [приверженцам Асикага]. В седьмой луне [3-го года Энгэн - 1338 г.] они двинулись дальше и прибыли в область Этидзэн.

Ёсисада присоединил их воинов к себе и хотел было напасть на Такацунэ, но тут как раз пришло высочайшее письмо. Ёсисада был тронут и воодушевился. "Со времен Минамото и Тайра неслыханно еще, чтобы кто-нибудь получал собственноручно написанное изъявление высочайшей воли!" - сказал он и хотел тотчас же отправиться на помощь, но воспользовавшись советом Кодзима Таканори, он сам с тремя тысячами воинов остался наготове против Такацунэ, а двадцать тысяч отдал под команду Ёсисукэ, который дойдя до Цуруга и услышав, что Отокояма пала, вернулся обратно. Тогда соединив вместе войска, они начали действовать против Такацунэ, который, привлекши на свою сторону монашеские войска Хэйсэндзи, оборудовал семь укреплений, начиная с Фудзисима, и оборону их поручил этим войскам. Ёсисада находился в замке Каваи[122] и там увидел сон, будто превратившись в дракона, он лежит на земле, а Такаудзи в страхе убегает. Все сочли это за благознаменательный сон, но некоторые говорили, что дракон принадлежит небесным сферам и видеть его на земле - это дурное предзнаменование.

Во 2-й день этой луны [седьмой луны 3-го года Энгэн - 1338 г.][123] Ёсисада со всем своим войском двинулся для нападения на Асуха и, дойдя до Томёдзи, разделил своих воинов на семь отрядов и выслал их против всех семи укреплений. Воины в Фудзисима заметались в суете, а наши воины тотчас же ударили на них, но овладеть укреплением не могли. Ёсисада, который наблюдал это издали, направился вдруг с пятьюдесятью с лишним всадниками туда и среди водных полей наткнулся на триста человек разбойничьих воинов. Стрелы посыпались дождем; у наших воинов не было щитов, и они старались прикрыть Ёсисада собственным телом. Накано Мунэмаса убеждал Ёсисада, чтобы он бежал в одиночку, но Ёсисада ответил, что не в его правилах спасаться одному, потеряв своих самураев и, стегнув лошадь, он опять-таки двинулся вперед. Пораженная стрелами, его лошадь упала вместе с ним, и в тот момент, когда он хотел подняться, белоперая стрела угодила ему как раз между бровей; тогда он обнажил меч и, совершив самоубийство, пал мертвым. От роду ему было тридцать восемь лет.

Разбойники еще не знали, кто это такой, но они видели, как Мунэмаса и другие, окружив труп, совершали самоубийства и, когда они осмотрели труп, то нашли письмо в парчовом мешочке. В письме было сказано: "Что касается кампании по покаранию разбойников, то Мы возлагаем этот труд на тебя". Очевидно, это было то самое собственноручное письмо императора, и тут разбойники поняли, что это Ёсисада. В то время как раз наступали сумерки, и прийти на помощь из нашего войска было некому.

По прошествии некоторого времени, увидав несколько всадников, которые возвращались в Каваи, и думая, что это Ёсисада, все отряды отступили и вернулись обратно. Вернулся и Ёсисукэ. Прибыв в Каваи, он начал искать Ёсисада, но того нигде не было, и только спустя долгое время узнали всю правду. Военачальники и самураи потеряли присутствие духа и не знали, что делать; в войске нашлись изменники и ночью три раза пытались поджечь замок. Рассвело и, когда стали поверять воинов, то их оказалось только две тысячи человек. Тогда Ёсисукэ бежал и, возвратившись в резиденцию управления областью, командировал Кавасима Корэёри занять Мицуминэ, Хата Токиёси защищать замок Минато, а Урю Тэрасу охранять Сомаяма.

Тэрасу отправился и на мосту Асодзу встретился с госпожой Фудзивара. Эта Фудзивара, приходившаяся младшей сестрой среднего государственного секретаря [тюнагон] Юкифуса, была женой Ёсисада. Раньше она была первой дежурной фрейлиной [кото-но найси][124]. Однажды ночью Ёсисада, явившись во дворец на дежурство, видел, как она играла на кото[125], и влюбился в нее; император, который узнал об этом, сжалился над этим, призвал его к себе и, угостив вином, пожаловал ему эту фрейлину в жены. Они очень любили друг друга и, когда Ёсисада, получив указ, двинулся на север, он оставил ее в области Оми; там она пробыла два года, по прошествии которых Ёсисада вызвал ее к себе в Сомаяма; она отправилась туда, но узнав, что Ёсисада находится в Асуха, она изменила путь и, направившись в Асуха, встретилась на пути с Тэрасу.

Тэрасу сошел с лошади и преклонил колена перед ее паланкином. "Куда идешь, госпожа? Князь уже пал в бою!" - сказал он. Невыразимое горе охватило госпожу, и она едва не лишилась жизни. Она возвратилась в Сомаяма и хотела там, на старом пепелище Ёсисада, выдержать по нем траур, но так как разбойники стали приближаться сюда, то она в конце концов возвратилась в столицу. В это время в столицу была доставлена голова Ёсисада; все у Асикага: и господа, и челядь радовались, взаимно поздравляя один другого; наконец голова была выставлена напоказ и, когда Фудзивара узнала об этом, она в ту же ночь постриглась в монахини и, схоронив себя в западных горах[126], окончила там дни свои.

У Фудзивара не было детей. Ёсиаки, Ёсиоки и Ёсимунэ[127] все родились в восточных областях. Из них Ёсиаки погиб прежде Ёсисада; Ёсиоки же был рожден от наложницы, и потому вместо Ёсиаки наследником стал Ёсимунэ. Шести лет от роду он был назначен помощником начальника левой императорской гвардии [сахёэ-но сукэ] и правителем области Мусаси [Мусаси-но ками]. Ёсиоки был никто иной, как Токудзю. Когда пала Отокояма, он бежал и прибыл в Ёсино. Император, увидев как брав и силен его вид, сказал: "Ты именно будешь тем, кто восстановит дом твоего отца!" Вследствие этого он пожаловал ему имя Ёсиоки[128] и назначил его помощником начальника правой императорской гвардии [хёэ-но сукэ][129]. Прошло после смерти Ёсисада двадцать дней, и Ёсиоки вместе с Ходзё Токиюки было повелено отправиться в восточные области, состоя при сыне императора, принце Мунэнага; они попали под ураган и, разбредясь в разные стороны, потеряли друг друга из вида. Ёсиоки, будучи отброшен бурей, прибыл в область Мусаси, и тогда вместе с Ёсимунэ оба они притаились до времени в восточных областях.

Ёсисукэ и Ёсихару находились в северных областях. В седьмой луне [4-го года Энгэн - 1339 г.] Ёсисукэ собрал понемногу рассеявшихся воинов; он, а вместе с ним Хата Токиёси, Юра Мицуудзи, Итинои Удзимаса и другие, повырезав разные неприятельские замки, собрались в Каваи и с шестью тысячами воинов напали на замок Асуха. Токиёси пошел в наступление впереди других и, подойдя ночью к замку, стал вызывать врага на бой. Асикага Такацунэ сжег замок и бежал.

В этом году [4-м году Энгэн - 1339 г.] император Годайго умер; на престол взошел император Гомураками, и в двенадцатой луне последовал высочайший указ, которым Ёсисукэ повелевалось принять общее командование над всеми войсками вместо умершего Ёсисада. Узнав по слухам, как покойный император, приближаясь к кончине, сосредоточил все свои помыслы и расположение на фамилии Нитта, Ёсисукэ только и думал о том, чтобы достойно воздать за это, но Такаудзи, призвав воинов семи областей, послал их для нападения на него; все замки пали; Ёсисукэ бежал в область Мино, и только один Хата Токиёси с двадцатью семью человеками оставшихся у него воинов утвердился в Таканосу. Замок был очень крепок, и разбойники не могли овладеть им. Асикага Такацунэ и Ко [но] Морохару[130] соединили своих воинов и обложили этот замок; они связали тут в одно непрерывное тридцать семь отдельных войсковых ставок, которые по очереди наступали и нападали, сменяя одна другую.

Токиёси с детства любил борьбу и сильно выдавался среди людей своей ловкостью и отвагой; его племянник, монах Кайсюн, умел хорошо сражаться, а его челядинец Акухатиро, у которого была заячья губа[131], обладал громадной физической силой. У Токиёси была еще собака, которую звали Инусиси ["собака-лев"]. И вот они втроем выходили по ночам из замка и нападали на разбойников. Каждый раз, когда они направлялись на одну из ставок, они посылали вперед собаку; если разбойники были наготове - собака лаяла, если же нет - она возвращалась и извещала об этом вилянием хвоста; тогда они трое врывались в ставку и, подняв громкий клич, начинали жестоко драться. Разбойники, побросав вооружение и снаряжение, сразу же обращались в бегство, и потому каждый из их военачальников тайно предлагал Токиёси взятку, прося, чтобы он не нападал только на его именно ставку. Токиёси был очень популярен среди разбойников как сильный воин, и его прозвали Хата сёгун. Как раз случилось, что в замок прибыл Итинои Удзимаса, который и стал на оборону замка вместе с Токиёси; тогда Токиёси, оставив его в замке, сам с шестнадцатью человеками вышел ночью на Идзисан. Такацунэ, думая, что это монахи из Хираидзуми идут на помощь замковым воинам [Токиёси], вышел навстречу с тремя тысячами всадников, чтобы ударить на них. Токиёси в блестящих доспехах на покрытом кольчугой коне[132] вылетел вперед и крикнул: "Хата сёгун здесь!" Отряд Такацунэ заволновался, а Токиёси стремительно насел на него. Такацунэ был разбит и бежал, но Кайсюн получил семь ран и умер в тот же день; у Токиёси также места, не покрытые доспехами, были все в ранах, и плечи его просто скрывались под массой вонзившихся наконечников стрел; проболев три дня, он умер, и после этого правительственного войска в северных областях больше уже не стало.

После этого разбойники напали на Ёсисукэ в замке Нэо; замок пал и Ёсисукэ с несколькими десятками родственников и последователей, переодевшись в простое платье, приютился у фамилии Овари[133]; там он пробыл десять дней и, направив затем путь через области Ига и Исэ, прибыл во временную резиденцию. Император призвал его на аудиенцию и, плача сам, утешал и благодарил его; затем указом он повысил его на одну степень в чине и, кроме того, наградил бывших при Ёсисукэ. Тогда Фудзивара Санэё стал на стороне злословить, говоря: "Разве это отличается чем-нибудь от того, как повышен был в чине Тайра Корэмори, вернувшийся назад разбитым?[134]" Фудзивара Такасукэ начал возражать ему и сказал: "Поражение Ёсисукэ - не его вина. За последнее время военачальники и самураи северных областей не обращают внимания на главнокомандующего и независимо от него получают указания прямо с гор юга[135]; государевы же слуги южных гор [придворные] за небольшие свои труды [по передаче указаний] получают в награду угодья в северных областях, поэтому власть главнокомандующего потеряла свой вес, а военачальники и самураи [сносясь непосредственно с придворными] стали чваниться и произвольничать. Так можно ли разве вменять в вину Ёсисукэ, что он нес поражения? Государь угадал это; вот почему и сделано такое повеление. Это совершенно похоже на то, как Боку [из] Син отблагодарил за труды Момэй[136], и твой пример совсем не годится!" Санэё не мог уже ничего ответить ему. Затем император назначил Ёсисукэ министром наказаний [гёбукё][137].

В третьей луне 1-го года Кококу [1340 г.] правительственное войско области Иё стало просить себе общего военачальника, и по обсуждении вопроса императорское правительство остановилось на Ёсисукэ, но и на море, и на суше - везде были разбойники[138], однако тут как раз случилось, что на сторону правительственных войск перешел Акура Нобутанэ из области Бидзэн, и путь стал открытым. Тогда Ёсисукэ выступил с пятьюстами воинов и в четвертой луне [1-го года Кококу -1340 г.] прибыл в резиденцию управления областью Иё, где встретился с Одатэ Удзиаки. Бежав из столицы, Удзиаки прибыл во временную резиденцию и, будучи назначен протектором области Иё [Иё-но сюго], расположился вместе с Дои и Токуно в разных тамошних замках, чтобы оборонять их. Когда они получили в главные начальники Ёсисукэ, войска их очень усилились, и все начали говорить, что теперь запад и юг страны опять будут возвращены.

В пятой луне [1-го года Кококу - 1340 г.] Ёсисукэ заболел и через семь дней умер. Военачальники и самураи скрыли его смерть, но разбойники уже успели проведать об этом и, явившись, напали на замок Каваноэ. Тогда Каная Цунэудзи взял под свою общую команду войска области Иё и, отправившись на помощь замку, вступил в жестокий бой на море. Как раз поднялся ветер; наши суда были отброшены в море, а разбойничьи добрались до берега. Наши воины хотели было преодолеть ветер и вернуться к берегу, но Цунэудзи сказал: "Раз неблагоприятная судьба нашего войска дошла до этого, то хотя бы и вернуться - победы все равно не будет. Теперь надо идти только вперед, прибыть в Санъёдо, овладеть там одним из замков и утвердиться в нем!" Затем он высадился в области Бинго, напал там на замок Томо и, овладев им, утвердился там.

Разбойничье войско территории Санъёдо подступило сюда и начало сражаться с ним, но пока еще положение было неопределенное; между тем Цунэудзи узнал, что разбойничий военачальник Хосокава Ёрихару обложил Удзиаки в замке Сэта, и потому тотчас же отправился с несколькими сотнями человек на помощь осажденному. Вступив в бой с несколькими тысячами разбойников, он был разбит и с оставшимися воинами вернулся в область Бинго, а тогда Ёрихару с десятью тысячами всадников напал на замок Сэта. Прошло три десятка дней, продовольствие в замке истощилось и все, начиная с Удзиаки, покончили самоубийством.

Синодзука Ига находился в этом замке; открыв ворота и держа в руках железную палицу, он вышел из замка и закричал: "Я Синодзука, телохранитель князя Нитта! Что же не убиваете меня, чтобы получить за это награду?" Разбойники, раздавшись в стороны, склонились в страхе перед ним, он же, пройдя спокойно мимо них, ушел, и разбойники не осмелились преследовать его. Дойдя до бухты Имахару он увидал пустую разбойничью лодку, на которой был только один лодочник. Синодзука вплавь добрался до лодки, вскочил на нее и, назвав свое имя, приказал лодочнику доставить себя на острова Оки. Он сам поднял якорь, сам поставил мачту и, взобравшись на крышу каюты, захрапел; напуганный лодочник перевез его на Оки, где Синодзука и дожил остаток жизни. У него была дочь, которая состояла на службе при императрице-матери[139] и которую называли фрейлина Ига [Ига-но цубонэ][140]; впоследствии она вышла замуж за Кусуноки Масанори; мужеством и силой она, как говорят, походила на своего отца.

Итак, Ёсисада и Ёсисукэ умерли, и для Асикага не стало уже больше никого, кто был бы им помехой, кого бы они боялись. Кодзима Таканори, который находился в области Бинго, вызвал было к себе Нитта Ёсихару из области Кодзукэ в расчете выступить с оружием в руках, но дело не удалось; тогда они тайно пробрались в столицу, чтобы напасть там внезапно на Такаудзи, но и это не удалось. Ёсихару бежал и укрылся в восточных областях, где он и его двоюродные братья втайне начали измышлять способы отомстить за своих отцов, но пока они еще выжидали удобного момента и ничего не предпринимали.

В 6-м году Сёхэй [1351 г.] у Такаудзи произошел разлад с Тадаёси. Тогда Такаудзи, оставив своего старшего сына Ёсиакира охранять столицу, сам отправился на восток и, разгромив Тадаёси, который был затем убит, вступил в Камакура, где и остался, поставив своего второго сына Мотоудзи наместником Канто [Канто канрё] и поручив ему общее заведование восточными областями. Между тем Ёсиакира притворно сделал императору представление о том, что он хочет покориться, и император согласился. Тогда из временной резиденции явились Кодзима Таканори и Юра Сина и, передавая фамилии Нитта высочайшую волю, сказали: "Император принял покорность Ёсиакира и намерен вернуться на север в столицу, но суть этого состоит в том, чтобы, воспользовавшись пустотой [столицы][141], привести в исполнение дело покарания злодеев. Такаудзи находится там [в Камакура]; составьте план действий против него; такого случая терять нельзя!" Затем они повысили Ёсимунэ в младшие командиры левой лейб-гвардии [саконъэ-но сёсё][142]. Ёсимунэ тотчас же сделал воззвание в восточных областях, и старые челядинцы Ёсисада и Ёсисукэ с готовностью поднялись и стали стекаться к нему, так что он набрал несколько десятков тысяч человек. Под секретом стали на его сторону также и бывшие приспешники Тадаёси, именно Исидо Ёсифуса, Миура Такамити и другие, которые пообещали, что в самый разгар боя они поднимутся на Такаудзи и убьют его. Такаудзи проведал об этом и прогнал их от себя, но Ёсимунэ еще не знал этого.

В первой високосной луне [6-го года Сёхэй - 1351 г.] Ёсимунэ выстроил боевой порядок на равнине Мусаси[143]. Ёсиоки стал влево, Ёсихару - вправо[144], а Ёсимунэ, командуя главными силами, расположился в тылу у них. У Такаудзи воинов было шестьдесят с лишним тысяч. Ёсиоки первым вступил с ним в бой; за ним последовал Ёсихару; убитых и раненых на обеих сторонах было поровну. Тогда на смену своих пошел в атаку с шестью тысячами всадников разбойничий военачальник, некий Аиба, но Ёсимунэ, дав командный знак клану Кодама и ударив с ним на атакующего, обратил его в бегство. Аиба, бежав, вошел в боевое расположение Такаудзи, и весь боевой порядок последнего пришел в смятение; Ёсимунэ тотчас же двинулся вперед на него и, указывая рукой на свой боевой значок главного начальника, громко закричал: "Сегодня я ради всей Поднебесной бью разбойника, ради же одного дома [своего] я мщу его врагу!" Вступив в ожесточенный бой, он разбил Такаудзи и начал затем преследовать бежавшего врага. Он скакал тридцать с лишним ри[145] прибыл в Исихама[146]. Такаудзи хотел было уже совершить самоубийство, но его воины, повернув назад, вступили в бой с преследователями и пали за него, он же улучив момент, начал переправляться через реку [Сумидагава] и добрался до того берега; собрав тридцать тысяч воинов, он занял позицию над самой рекой. Между тем у Ёсимунэ всадников, которые могли поспеть за ним, было всего пятьсот человек; стало уже смеркать и на помощь прийти было некому; Ёсимунэ скрежетал в бешенстве зубами, но делать было нечего и он, повернув обратно, сталь искать Ёсиоки и Ёсихару.

Между тем Ёсиоки и Ёсихару, увидев, что тридцать тысяч воинов с белыми значками бегут на север, подумали, что это Такаудзи и, соединив своих воинов вместе, пустились в погоню. По дороге непрерывной линией тянулись сдавшиеся им воины, и оба военачальника, раскланиваясь с ними, то и дело останавливали лошадей; воины их отряда двигались вперед не оглядываясь, и непосредственно при них осталось всего едва триста человек, с которыми они и наткнулись на засаду в несколько тысяч человек, окруживших их; оба военачальника, выдержав тяжелый бой, вырвались из засады, но доспехи их были совсем избиты, мечи иззубрились, как пилы, на теле у каждого было по несколько ран и всадников они потеряли более ста человек. Тогда они стали держать совет и сказали: "Мы уже потеряли из вида правителя Мусаси[147], и куда же деваться нам с этой горсточкой изнуренных людей? Самое лучшее - это встретиться лицом к лицу с Мотоудзи и там найти себе смерть!" Все нашли это правильным. Двинувшись с места, они дошли до Сэкито, где встретились с Исидо и Mиyра, которые с пятью тысячами всадников шли на запад; присоединив к себе их воинов они напали внезапно на Камакура. Мотоудзи собрал всю, что было у него, вооруженную силу и вышел, чтобы отбить их. Ёсиоки дрался на морском берегу и изрубил трех всадников; скача вперед, он проходил уже сквозь позицию разбойников, как вдруг у него оборвался и упал [концом] на землю левый повод; зажав подмышкой меч и наклонившись, он стал привязывать повод; тут кучей собрались к нему разбойники и начали беспорядочно поражать его в затылок и спину; Ёсиоки не шелохнулся, и только окончив привязывание, он обратился на разбойников, которые в страхе бежали. Затем он соединился с Ёсихару; они ударили на Мотоудзи и, обратив его в бегство, заняли Камакура.

В это время Ёсимунэ занимал Усуитогэ. Сюда пришли и присоединились к нему двадцать тысяч воинов областей Этиго и Синано, имевшие во главе у себя императорского сына Мунэнага; кроме того, на его сторону стал Уэсуги Hорики и другие. Такаудзи, собрав восемьдесят тысяч человек, хотел было вернуть Камакура, но узнав, что войска Ёсимунэ опять стали сильны, он напал прежде на Усуи[148]. Местность Усуи была прикрыта с тыла горами, а с фронта опоясана рекой и была очень удобна для того, чтобы обороняться, утвердившись на месте, но Ёсимунэ был молод и пылок; он несколько раз выступал отсюда и вступал в бой на открытом месте; разбойники вели наступление, заменяя одних воинов другими; сражение длилось с часа лошади [12 часа дня] до часа курицы [8 часов вечера][149], и кончилось тем, что Ёсимунэ был разбит, бежал и, поднявшись на вершины, стал там станом.

Наступила ночь, и в стане Асикага зажгли факелы; они были повсюду: и на горах, и в низинах, а если оглянувшись посмотреть на наше войско, то в нем было наподобие слабых, кое-где мерцавших, огоньков. Изумленный Ёсимунэ сказал: "Наша дневная потеря воинов вовсе не дошла до таких размеров, как оно оказалось сейчас; тут не без того, что есть бежавшие. Впереди сильный враг, сзади же - свои родные места, и все подозревают, что я побегу назад!" Вслед за этим он снял доспехи, сбросил седло и этим показал всем, что бежать он не намерен; все понемногу успокоились. В середине ночи Уэсуги рассмотрел, что в стане разбойников опять прибавилось несколько тысяч факельных огней; он немедленно же бежал в область Синано, и тут началось поголовное бегство, один вслед за другим. Ёсимунэ не мог, конечно, оставаться тут один; отступив на рассвете, он направился в область Этиго, и воины восьми областей все перешли на сторону Такаудзи, который, повернув обратно, направился на Камакура. Ёсиоки и Ёсихару хотели было, пойдя на смерть, дать ему встречный бой, но военачальники и самураи удержали их от этого, и они бежали в область Синано.

Ёсимунэ возвратился в область Этиго; узнав, что император находится еще во временной резиденции[150], он решил отправиться туда на помощь и, собрав семь тысяч воинов, вступил в область Эттю. К нему примкнули все роды: Момонои, Кира, Исидо, Кояма, Уцуномия - и, имея при себе принца Мунэнага, они двинулись на запад, но узнав по дороге, что резиденция уже пала, они разбрелись и возвратились по своим домам.

Во время этой кампании Акамацу Норисукэ также явился во временную резиденцию с покорностью и стал просить, чтобы ему было разрешено иметь при себе сёгуна, принца Окинага[151]. Окинага был сыном покойного Моринага; талантами и мужеством он походил на своего отца, и Норисукэ, помня прежние милости Моринага, хотел, взяв принца под свою опеку, утвердиться в области Харима с целью оказать поддержку императору путем [распространения] слухов о наличии там войсковой силы. Император согласился. Но когда потом понесший поражение Норисукэ изменил и ушел [к врагу], Окинага был схвачен и заключен в столице. Некий Хондзё из области Тамба похитил его, вступил в бой с Норисукэ, но был разбит и сам погиб, а Окинага бежал и возвратился в Ёсино. По прошествии пятнадцати с лишним лет Акамацу Удзинори перешел на сторону правительственных войск и также опять выставил принца Окинага в качестве главы своего выступления. Спустя некоторое время Удзинори изменил и перешел на сторону Ёсиакира; император выслал воинов, которые, разбив Удзинори, обратили его в бегство; Окинага бежал в Нанто, и где окончил дни свои, неизвестно. Люди укоряют его в том, что он посрамил Моринага[152].

Ёсимунэ, Ёсиоки и Ёсихару все вместе скрывались в области Этиго. По прошествии нескольких лет военачальники и самураи областей Мусаси и Кодзукэ послали им за общей подписью письмо, в котором просили о том, чтобы, поставив одного из них себе в главные военачальники, поднять оружие за императора. Ёсимунэ и Ёсихару стали сомневаться, но Ёсиоки пришел в воодушевление и отправился. Асикага Мотоудзи выслал воинов, чтобы захватить его, но жители его области все укрывали его то здесь, то там, а если иногда его и окружали с воинами, то он легко пробивался и исчезал, так что доискаться его было невозможно. Мотоудзи был крайне огорчен этим. Наш старый военачальник Такэдзава Ёсихира и его родственник Эдо Такахиро, изменив, покорились Мотоудзи, и домоправитель последнего Хатакэяма Куникиё поручил им обоим управиться с Ёсиоки. Тогда они оба изобразили из себя провинившихся и, якобы бежав из страха наказания, разыскали Ёсиоки и стали служить ему. В качестве приманки они доставили ему красивую девушку, и понемногу, да понемногу вошли, наконец, к нему в доверие. Обманув его, они сказали, что теперь хорошо было бы напасть на Камакура. Ёсиоки послал наперед своих людей, а сам вместе со своими ближайшими родственниками отправился следом за ними. Путь их лежал через переправу Ягути.

Такахиро научил лодочника, чтобы он продолбил бока лодки и заткнул их затычками. Усадив переправлявшихся в лодку и выплыв на середину течения, лодочник выдернул затычки и сам пустился на уход вплавь; в то же время по обе стороны реки появились скрытые в засаде воины. Когда лодка стала уже совсем тонуть, Ии Наохидэ поднял Ёсиоки вверх на своих руках, Ёсиоки же, вытаращив в бешенстве глаза, закричал: "О, как я каюсь; попал я в ловушку презренного негодяя!" Распоров себе живот, он умер. Наохидэ, Сэрада, Юра и Осима - все покончили с собой, а Дои и Итикава, держа мечи в зубах, бросились вплавь; вступив в бой с Такахиро, они убили и переранили более четырнадцати человек и пали сами. Это было в десятой луне 13-го года Сёхэй [1358 г.].

Мотоудзи щедро наградил обоих. Вскоре Такахиро отправился в свои полученные в награду владения и ему опять пришлось проходить через Ягути. Вдруг небо потемнело от грозы и ливня; оглянувшись назад, он увидел Ёсиоки, который гонится за ним. Такахиро свалился с лошади, и с ним приключилась болезнь, от которой он и умер. Люди в Камакура также стали видеть во сне Ёсиоки, который нападает на них, и тогда население Ягути соорудило храм, в котором и стало чтить Ёсиоки[153].

В 22-м году [Сёхэй - 1367 г.] Асикага Ёсиакира умер, а его сын Ёсимицу был еще малолетен, поэтому в седьмой луне следующего года [23-го года Сёхэй - 1368 г.] Ёсимунэ и Ёсихару подняли оружие в областях Этиго и Кодзукэ; они вступили в бой с Уэсуги Ёсинори, военачальником Асикага, но успеха не имели и Ёсимунэ здесь погиб; Ёсихару же бежал в область Дэва. В первой луне первого года Кэнтоку [1370 г.] Ёсихару собрал воинов и, двинувшись в области Мусаси и Кодзукэ, дал бой Уэсуги Томофуса, но опять потерпел неудачу; бежав, он укрылся в области Синано, и где покончил свои дни, неизвестно.

Сын Ёсимунэ Садаката был правителем области Сагами [Сагами-но ками], а сын Ёсихару Ёситака - младшим помощником министерства наказаний [гёбy-но сё]. Во 2-м году Гэнтю [1385 г.] при императоре Гокамэяма оба они скрывались в Намиаи области Синано и начали тайно собирать своих родственников. Камакурский наместник Асикага Удзимицу послал воинов и всех их перебил, но Садаката и Ёситака ускользнули и успели бежать в область Муцу. В 9-м году [Гэнтю - 1392 г.] император под страхом угроз согласился на мир, предложенный ему Ёсимицу [Асикага] и, отправившись на север, прибыл в столицу. Тогда Ёсимицу, объявив по всей стране награды за указание, начал разыскивать всех, кто был из фамилии Нитта. Еще раньше этого Кояма Ёсимаса, утвердившийся в замке Кояма подвергся из-за Нитта нападению Удзимицу, причем был разбит и погиб, но его сын Вакаину опять-таки поднял оружие и утвердился в замке Нантай. По прошествии года с небольшим замок пал, и он бежал в область Муцу, где и приютился у Тамура Киёканэ. Так вот теперь они оба поднялись здесь за императора и, избрав себе в военачальники Садаката и Ёситака, расположились станом у Сиракава. Для нападения на них явился Удзимицу, приведший под своей командой воинов одиннадцати областей. Наши были разбиты наголову, но Садаката и Ёситака опять убежали. Это было в год огня и крысы [3-й год Оэй - 1396 г.][154].

В год воды и овцы [10-й год Оэй - 1403 г.][155] Ёситака скрывался в горах Хаконэ, но житель из Такэносита, некий Андо, донес об этом в Камакура; оттуда явились, чтобы схватить Ёситака, и он пал в рукопашном бою с преследователями. В год металла и тигра [17-й год Оэй - 1410 г.][156] Садаката, находясь в Камакура, стал тайно собирать старых, не забывших долга приспешников; дело обнаружилось; он был схвачен Тиба Канэтанэ и казнен в Ситиригахама[157]. На этом и прекратилась главная линия фамилии Нитта, но ее боковая линия укрылась в области Микава, и когда годы дважды прошли через знаки металла и тигра[158], то после этого она сильно возвысилась. Это будет ясно видно в последней части[159].

Заключительный очерк

Я, вольный историк, говорю:

Я видел собственноручные записки Ёсисада[160]. Очевидно, это записки того времени, когда он не выступал еще на дело, и в них он наставляет своих сыновей и братьев правилам и заветам наследственно-военных домов. Все это не более как поверхностно, но в них есть слова, которыми он говорит: "Раз ты военачальник, то чти высших, будь ласков с низшими; составь твердое решение и приводи его в исполнение; вручи свою судьбу небу и не смей укорять людей[161]!" Ёсисада преуспел в годы Гэнко [1331-1333] и понес неудачу в годы Энгэн [1336-1339]. Так что же это? Благоприятный и неблагоприятный повороты судьбы или противодействие ему со стороны высших[162]? Что касается хиэйдзанских событий, то тут уже можно сказать, что противодействие ему было чрезвычайное. Очевидно, император до этого ни разу не посоветовался с Ёсисада, а когда подошло самое это время, он опять-таки пробовал и здесь, и там в ожидании, которая из двух сторон окажется для него неожиданно удачной. Как же можно было помочь беде того времени, раз отношение к полководцу было таково?

Я как-то раньше осуждал восточный поход Ёсисада. Он не остановил войск на месте, не повел дело спокойно и осторожно, не дождался, пока войско из Муцу[163] потревожит врага изнутри, чтобы самому потом ударить на этого врага в согласии с тем войском. Не имея за собой коммуникационной линии, он загнал войска далеко вглубь и своим поражением создал мощь врагу. Когда потом пришло то время, что разбойник бежал на запад, он не преследовал его до крайних пределов налегке, свернув доспехи, как обузу, но поставил на длительное время войска станом перед неприступным замком[164] и этим самым дал разбойнику загореться ярким пламенем опять. Значит, он погрешил в обоих случаях: и в том, где надо было действовать медленно, и в том, где требовалась быстрота. Это так. Но, с другой стороны, в это время уши государя были закрыты для всего, что бы ему ни говорить, и решение государственных вопросов служило целям одной данной минуты, а раз это так, то будь тут хоть наилучший план действий[165], привести его в исполнение, пожалуй, было бы трудно, и можно ли, значит, винить в неуспехе одни только его сражения? Поэтому действовать ради правительства значило терпеть неудачи, стараться же для своих личных целей значило преуспевать, и надо только глубоко сочувствовать тому направлению Ёсисада, в силу которого он предпочел лучше нести неудачи, оставаясь преданным и верным долгу, чем преуспеть, став бунтарем, разбойником.

Я живу в Хэйане[166], и каждый раз, как останавливаются глаза мои то на поднимающихся, то на опускающихся холмах восточных гор[167], я рукой указываю места, где сражался Ёсисада. Подняв взоры кверху, смотрю я на Хиэйдзан, и опять же мысль моя уносится к тому времени, когда он, простившись с императором, уходил на север. Когда дошло до того, что император переселился на юг[168], глубоко, вероятно, жалел он и каялся в этом своем поступке; он слал жалостливые указы, но было уже поздно. Ах! Трудное дело - одновременное совпадение стремлений государя и его слуги, и можно ли не грустить, не горевать об этом?

Будь у Ёсисада стремление к главенству и власти[169], то, если бы он в силу того, что во время его победы в Камакура оставшиеся головни рода Ходзё еще не угасли и мятежное поведение Такаудзи стало уже проявляться, выпросил бы себе это[170] с самого начала и, став неподвижно гарнизоном в старой резиденции управления[171], накопив силу, воспитав мощь, согласовав с принцем Моринага планы действий на востоке и западе, стал бы просить, чтобы расчистить около государя[172], то императорское правительство вряд ли бы не послушало его. И пусть бы даже Такаудзи, забрав в свои руки императора, обратился на нас[173], то так как его мятежное поведение становилось бы наглее да наглее, императору, в конце концов, стало бы невтерпеж и он, конечно, сам притянул бы нас к себе на помощь точно также, как Госиракава отдалился вблизи от Ёсинака и завязал вдали близкие отношения с Ёритомо. Это был бы наилучший план Нитта.

А если и не это, то если бы он с самого начала, когда ему была пожалована карающая секира[174], утвердился в областях Синано и Кодзукэ, вошел бы в связь с областями Муцу и Дэва[175] и навис бы над Восемью областями, смотря на них сверху вниз[176], сжал бы разбойникам горло, бил бы их по спине, то действия разбойников были бы связаны, сила их стеснена и, конечно, они не бросили бы нас, а, следовательно, и не вторглись бы в столицу. Это опять был бы его второй план.

Когда дошло до его прощания с императором на Хиэйдзане, тогда уже ничего нельзя было сделать, но, однако, он имел при себе наследника престола и в действиях своих был свободен. Так вот, если бы он, сделав вид, что направляется в Этидзэн, вернулся бы потихоньку в Кодзукэ, то, вероятно, мощь его и развилась бы. Собери старых своих подвластных, расхити, разори логовище разбойников и, утвердившись в нем, сделай его своей базой, он, двинувшись вперед, мог бы осуществить дело восстановления, но и отступив даже при неудаче назад, он, составив план защиты императорского дома и развернув вовсю свои таланты, мог бы добиться исполнения своих желаний.

Однако то, что делал Ёсисада не вытекало ни из одного из этих трех планов. Он кружил, носясь по востоку и западу с войском, у которого не было базы; кроме того, ни его планы, ни его сражения не зависели от него самого[177], и, конечно, его бедствия, его неудачи так и были, как следовало их ожидать. Но хотя все это и так, однако то, что он кружил повсюду, исполняя повеление, то, что он поставил себе одно несокрушимое стремление, служа изо всех сил только государю, не позволяя себе ни на минуту увлечься личными выгодами,- это все потому, что он был Ёсисада.

Если обратить внимание на то, как в самый момент его смерти у него все еще было привешено указ-письмо в парчовом мешочке, то из этого можно видеть, что его стремление преданно служить государству[178] не было вырвано у него сотнями поражений. Величаво, подавляюще, словно живет он даже и поныне, тогда как кости старого разбойника давно уже сгнили[179]. На месте Муромати тринадцати поколений[180] видна только мелькающая пыль города, и если искать остатки рухнувшего фундамента[181], так и то не узнать, где они. Не есть ли это то самое, что говорил Ёсисада о вручении своей судьбы небу?

Я прежде еще думал, что спор Нитта и Асикага походит на спор Сю и Ри в конце династии То. Преданностью и мужеством Ёсисада оставляет за собой Кокyё; мужество и таланты Ёсиоки и других не уступают Сонкёку. Правда, Сонкёку сокрушил Бэнрё, но то, что Ёсиоки и другие не смогли дать надлежащего возмездия, не произошло ли опять в силу того, что их тянули, им мешали[182]. Одним словом, хотя форма местности нашего северо-востока одинакова с Тайгэном[183] на север от реки, все же Нитта не удалось утвердиться там184. Однако молясь божеству гор[185], Ёсисада молил его о том, чтобы его потомство, поднявшись потом, сокрушило разбойников; это опять же похоже на то, как Баккирэцу молил небо породить настоящего государя, чтобы он успокоил Поднебесную. Люди говорят, что во исполнение этой молитвы родился Тё Гэйсо[186]. У нас же тот, кто поднялся высоко потом, по прошествии двухсот лет, сменив Асикага, происходил от дальних потомков Нитта[187]. Итак, значит, для судьбы, ниспосланной небом есть, в конце концов, время, что она приходит опять, и длительность побед и поражений нельзя определять кратким временем годов и месяцев.

ПРИМЕЧАНИЯ

1 Минамото Ёсииэ; его прозвище Хатиман Ко, т. е. Князь Хатиман.
2 Оирё [ои-но цукаса] - "ведомство великой варки" [приготовления пищи], т. е. дворцовое продовольственное ведомство, было учреждением, подведомственным министерству двора - кунайсё. Оно ведало продовольственную часть двора, распределяло по местностям род и количество продовольственных припасов, доставляемых двору в качестве натуральной подати, и хранило их. В данном случае звание ои-но сукэ было чисто номинальным.
3 Ацута - местечко [теперь город] области Овари; в нем находится синтоистский храм Ацута дайдзингу, в котором с древних времен хранится одно из трех священных сокровищ, именно священный меч, Аме-но муракумо-но цуруги [Кусанаги-но цуруги]. В начале ХII в. главным блюстителем этого храма стал Фудзивара Суэнори и затем эта должность и титул ее, Ацута дайгудзи, что значит "великий блюститель храма в Ацута", сделались наследственными в его роде, почему под термином Ацута дайгудзи и разумелся не только вообще блюститель храма в Ацута, но преимущественно блюститель его из рода Фудзивара Суэнори и прежде всего он сам. Минамото Ёситомо взял себе в жены дочь этого Ацута дайкудзи [Фудзивара Суэнори], она и стала матерью Минамото Ёритомо; другую дочь Ацута дайкудзи взял в жены Асикага Ёсиясу.
4 Подразумевается Асикага Такаудзи, как глава рода, но вместе с тем и весь его род.
5 Асикага Такаудзи и Нитта Ёсисада подали каждый императору жалобы, в которых возводили друг на друга разные обвинения; одним из пунктов обвинения было обвинение в присвоениии каждым из них подвигов и заслуг в благополучном исходе войны против Ходзё.
6 И те и другие были непривычны к военному делу; первые были исключительно гражданскими чиновниками, вторые - крестьянами, пахарями.
7 Правительство давало во всем ему указания, отнимая у него всякую инициативу.
8 Дословно "мальчик в три фута" [сандзэки-но додзи], т. е. мальчик семи-восьми лет; ребенок двух с половиной лет считается ростом в один фут [иссэки].
9 Т. е. императорская линия ведется строго преемственно в одном роде, тогда как линии сёгунов определяются случайностями и могут быть от разных родов, без всякого наследственного преемства.
10 Сёгуна Ёсимицу, третьего сёгуна из фамилии Асикага; отец его - Ёсиакира, второй сёгун, и дед - Такаудзи, первый сёгун.
11 См. Приложения. "Икай - табель рангов".
12 Сикибусё [нори-но цукаса, сокращ. ноноцукаса] - министерство церемоний и чинов. Оно ведало всю церемониальную часть двора и службу гражданских чиновников: назначение на должности, смещение, перемещение с должности на должность и производство в чины; в его же ведении состояло высшее учебное и ученое заведение того времени Дайгакурё - университет, академия; кроме того, были еще некоторые другие функции. Во главе его стоял сикибукё - министр церемоний и чинов, ближайшими же его помощниками были сикибу-но таю - старший помощник министерства [товарищ министра] церемоний и чинов и сикибу-но сё - младший помощник министерства церемоний и чинов [некоторые читают не сё, а сёю, но это фонетически неверно]. Это были высшие чины министерства, за которыми следовал еще целый штат остальных служащих.
13 Цвет значка был белый, как у потомков Минамото, родовой цвет которых был белый. Герб представлял собой черную окружность с черной же чертой, прочерченной по диаметру круга; назывался он накагуро - "черная середина" или хитоцубики - "раз прочерченное".
14 Гора на границе областей Ямато и Кавати; на западном склоне ее Масасигэ выстроил замок Тихая, в котором и расположился. Замок был так неприступен, что пал только по прошествии почти 60 лет, когда борьба династий, собственно, уже закончилась.
15 Касай - свойственный камбуну термин для обозначения понятия карэй - "мажордом", "домоправитель". Карэй вначале было официальным установлением, регламентированным кодексом "Тайхорё", и термином карэй обозначался мажордом принцев, принцесс и сановников первых трех классов. Впоследствии, с учреждением в Х в. других должностей такого же назначения, термин карэй потерял, отчасти, свое официальное значение, и вместе с тем слово карэй стало делаться обиходным словом, начав обозначать всякого вообще домоправителя любого лица, что уже не было регламентировано никаким кодексом. Словом касай обозначается в камбуне понятие карэй в обоих его значениях, т. е. как регламентированный кодексом мажордом указанных выше лиц, так и домоправитель всякого лица вообще, преимущественно же последнее.
16 Т. е. во имя долга пред государем; на защиту его.
17 Термин саммон - "горные ворота" употреблялся, да и теперь употребляется иногда, вместо однозвучного с ним термина саммон - "трое ворот, тройные ворота"; последним термином обозначался и обозначается всякий буддийский монастырь [храм] в силу того, что по установленным для них правилам они имеют на переднем фасе трое подряд расположенных ворот, тройные ворота: вход средний и прилегающие к нему правый и левый боковые. Но помимо своего нарицательного употребления термин саммон - "горные ворота" употреблялся и как собственное имя, как одно из названий монастыря Энрякудзи, и даже как одно из обозначений гор Хиэйдзан, на которых был расположен этот последний монастырь, настоятель каторого и имел титул дзасу, так что саммон-но дзасу - "настоятель горных ворот", имеет, следовательно, значение "настоятель монастыря Энрякудзи".
Термином дзасу [реже дзасю] обозначалась вообще монашеская должность главного начальника, настоятеля отдельной группы монастырей, составлявших географически одно целое [монастырей одной горы], так что вначале были разные дзасу, но потом под этим термином стали разуметь преимущественно должность настоятеля монастыря Энрякудзи секты Тэндай на горах Хиэйдзан. Эта должность имела несколько синонимичных названий: Тэндай-но дзасу, яма-но дзасу, саммон-но дзасу, кансю [кандзу] или вместо всех них, сокращенно, просто дзасу. Звание дзасу было важным, и назначение на должность дзасу делалось императорским указом.
Энрякудзи был центральным монастырем секты Тэндай, и потому дзасу являлся главой секты Тэндай, но так как секта Тэндай включала в себя все хиэйдзанское монашество, размещавшееся в массе монастырей, покрывавших горы Хиэйдзан, то саммон-но дзасу, говоря иначе, и был главой всех хиэйдзанских монахов. Хиэйдзанские, или, как часто называли их, энрякские, или горные монахи, были очень могущественны и, имея свои войска, представляли внушительную живую силу, притянуть которую на свою сторону стралась каждая из воюющих сторон, так что назначение в данном случае принца Моринага главой монахов имело целью привлечь их на сторону императора в расчете, что они последуют за своим дзасу. Дальнейшие события показали, что этот расчет был правилен.
18 Дайто-но мия значит "принц из Дайто". Термин мия [ми иэ] есть сочетание слов ми - "императорский, почтенный" и я - "дом", и значение этого сочетания - это "почтенный дом", то же самое, что он иэ - "почтенный дом, жилище". Начертание также может быть читаемо мия [ми иэ], но тем не менее для звукового комплекса он иэ принято начертание, для комплекса же мия начертание. Словом мия обозначалось прежде всего "жилище знатного лица", т. е. это слово соответствовало понятиям "дворец", "палаты"; потом значение его сузилось и оно стало употребляться в значениях "дворец императора, императрицы, принцев", а также в значении "синтоитский храм" ["дворец божества"]; далее оно обратилось, главным образом, в титул императрицы, принцев и принцесс, как обозначение их, и, наконец, стало нарицательным именем для обозначения понятия "принц". Таким образом, Дайто-но мия ["почтенный дом Дайто"] значит "Его Высочество [из] Дайто", "принц [из] Дайто".
Дайто ("большая пагода") было одно из монастырских зданий [башенное] на Хиэйдзане, в черте расположения монастырей секты Тэндай, и термином Дайто-но мия обозначался вообще всякий дзасу секты Тэндай, принадлежавший к императорской фамилии; названы они так потому, что все они неизменно помещались в этой пагоде, Дайто, но преимущественно под термином Дайто-но мия разумеется один только из этих дзасу, именно принц Моринага.
Надо заметить, что для обозначения понятия "принц" есть особый термин синно, но слово мия в смысле обозначения понятия "принц" имеет значение выражения почтительности, которое достигается тем, что указывается не самое лицо, не сам принц, а место, где он находится [его почтенный дом, т. е. он, живущий в этом доме]. Сказанное относится, конечно, не к одному только термину мия, но и ко многим другим, аналогичным с ним. Это одна из особенностей социального уклада жизни древней Японии, отразившаяся в языке и закрепленная им. На почве ее развились почти все термины обозначения разных титулов.
19 Или Тоцугава, местечко области Ямато.
20 Т. е. большую награду. В японском тексте "Нихон гайси" сказано: иссэнгин - "одну тысячу золота". Слово кин, что значит "золото", "металл", "деньги", не имеет никакой определенной валюты. В "Тайхэйки" [японское историческое сочинение ХIV в.] относительно этого самого факта сказано, что обещано в награду шесть тысяч кан - рокусэнган. Кан представлял собой связку в тысячу мон, и если один мон того времени считать валютой приблизительно в 0,1 теперяшнего сэн [один сэн почти равен одной русской копейке], то это будет сумма около 6000 рублей. Однако толкователи этого места "Тайхэйки" затрудняются под выражением рокусэнган разуметь точно опеределенную сумму денег и более склонны принять это выражение за метафору в смысле очень большой суммы денег или, еще проще, в смысле очень большой награды вообще чем бы то ни было [натурой, земельными угодьями]; основанием для такого толкования служит то, что сумма в шесть тысяч кан была по тому времени слишком громадной суммой, которую трудно было собрать и располагать которой свободно было нелегко даже для богатых Ходзё.
21 Ёсинояма, т. е. горы Ёсино, есть горный округ в южной части области Ямато; конечный пункт округа на юге - это пик Канэномитакэ [иначе Кимбусэн или, в просторечьи, Оминэ], северной же границей округа служит река Ёсиногава; расстояние между этим пиком и рекой верст 25, и на этом пространстве раскинуты разные поселки, общее имя которым Ёсиномура - "селение [собственно, волость] Ёсино". Между поселками и в них разбросано несколько буддийских и синтоистских храмов. Термин Ёсиномура почти не употребляется в обиходе; вместо него употребляют [и прежде употребляли] обыкновенно просто слово Ёсино, и под этим словом разумеется как весь горный округ, так и все поселки [вся волость], но, главным образом, под словом Ёсино разумеют самый центр поселков [теперь посад], почти посередине между Ёсиногава и Канэномитакэ, т. е., главным образом, то место, где находится Дзаодо, главный храм всего монастырского расположения в Ёсинояма [монастыря Ёсино].
В древности пик Канэномитакэ считался местопребыванием какого-то, указаний на которое не сохранилось, синтоистского божества, патрона гор Ёсино, храм которого и находился у северной подошвы пика Канэномитакэ. Этот храм назывался Канэномитакэ-но дзиндзя или Кимбу [но] дзиндзя, самое же божество называлось Кондзё даймёдзин. Когда именно появились эти названия, сказать трудно, но, кажется, они довольно-таки позднего происхождения.
В древние же времена появился здесь монах-отшельник, полубуддист, полусинтоист [рёбу синто] и стал молиться, чтобы ему явилось божество. Божество явилось; оно было названо Конгодзао гонгэн, т. е. временное проявление Будды в образе [синтоистского] Конгодзао [рёбу синто - соединение буддизма с синтоизмом]. Что это за божество, также в точности неизвестно. Одни толкуют, что это есть совершенно новое божество, созданное разгоряченной фантазией монаха, другие утвреждают, что он воспользовался прежним местным божеством, патроном гор, и облек его в синто-буддийский облик; наконец, есть еще указания на то, что здесь вообще был основан буддийский монастырь, и когда монахи усилились, они местное божество и сделали главным божеством монастыря, дав ему имя Конгодзао гонгэн.
Все это темно, но надо думать, что новое божество стоит в связи со старым [эта связь отразилась, отчасти, в имени Конгодзао], т. е., иначе говоря, местное божество раздвоилось, причем как Кондзё даймёдзин оно не пользовалось особой популярностью, как Конгодзао же оно стало предметом культа. Для Конгодзао, или сокращенно Дзаодо, в центре поселений Ёсино был выстроен храм Конгодзаодо и в этом храме была помещена его статуя; местом же поклонения местному божеству был указанный выше небольшой храм у Канэномитакэ; кроме того, в самой черте монастырского расположения, сбоку буддийского храма был также храм этого божества. Весь монастырь был рёбу синто - синто-буддийский, и эти синтоистские храмы были такими же его составными частями, как и все другие [т. е. как и до - буддийские]. С течением времени монастырь разросся, расширился, и в черте его расположения возникло множество разбросанных повсюду монастырских построек, храмов и проч.
Императоры хорошо знали это место и часто живали в монастыре, как на даче; они оказывали особое покровительство его монахам, и последние, в свою очередь, платили им расположением, в силу чего южная династия и нашла себе легко здесь приют. Связь Ёсино с южной династией началась с принца Моринага, который укрепил монастырь [храм Дзаодо], превратив его в крепостцу; затем в 1336 г. император Годайго бежал сюда из Киото и основал здесь резиденцию южной династии, заняв под нее некоторые монастырские постройки, именно помещения монахов; сначала он занял Ёсимидзуин [Киссуйин], а потом перенес резиденцию в Дзицудзёин, который и был приспособлен под временный дворец; обе постройки находились недалеко от храма Дзаодо. Здесь южная династия находила себе надежное убежище в течение 13 лет, пока не была изгнана отсюда в 1348 г. войсками Асикага, предавшими огню резиденцию, причем пострадали все вообще монастырские сооружения, выстроенные потом заново.
Ёсино отличается красотой местоположения и пышным цветением деревьев сакура, почему и воспевается много в поэзии, но не меньшей известностью пользуется это место и в качестве исторического памятника, связанного с печальной историей беглецов императоров южной династии. Здесь недалеко от монастыря находится могила самого злополучного из японских императоров, Годайго; у могилы был воздвигнут также сгоревший при общем пожаре и потом заново отстроенный мавзолей Нёириндо, тот самый Нёириндо, на стене которого Кусуноки Масацура начертал имена ста сорока трех своих родственников, павших затем до последнего в бою, и на уцелевшем, как утверждают, от пожара полотнище двери которого сохраняется по сию пору выцарапанное острием стрелы стихотворение, приписываемое тому же Масацура.
Ёсино стоит в связи также и с историей Минамото, и, по преданию, Минамото Ёсицунэ, спасаясь в Ёсино от преследований своего брата Ёритомо, помещался некоторое время в том самом Дзицудзёине, который потом служил дворцом императору Годайго.
22 В предыдущем тексте никакого указания на годы нет, так что совершенно неизвестно, после какого именно года следовал этот "следующий год", как сказано в японском тексте "Нихон гайси", но так как излагаемый факт имел место в 1332 г., то, очевидно, этот год и есть именно "следующий".
23 В "Тайхэйки" этот пассаж описывается так: "Задержав при себе остальных десять человек, он [Ёсимаса] отправил одного из них, сказав ему: „Иди к принцу". Среди ожидания, что вот-вот оттуда должны прийти, [действительно] в тот же день пришли, почтительно неся приказ принца, но когда развернули его и посмотрели, то оказалось, что это не приказ принца [рёси], а написано стилем, установленным для высочайшего указа [указа императора - ринси]. Его слова гласили: „Я почтительно принял высочайшие слова, которыми сказано: "Управлять мириадами стран, распространяя благотворное влияние, есть путь [долг] пресветлого государя; поддерживать же спокойствие в пределах четырех морей, подавляя смуту, есть долг подданных, стоящих у ратного дела. За время последних годов род монаха Такатоки, ни во что не ставя верховные права, стал распространять мятежную силу во всю ширь. Наступил предел злодеяниям, и наказание неба уже начало проявлять себя. Ты ныне хочешь поднять воинов во имя долга, чтобы успокоить Нашу многих лет скорбь. Наше чувство благодарности тебе очень глубоко, и награда тебе будет немала. Скорее же, обдумав план усмирения и покарания Канто, выкажи свои заслуги по успокоению Поднебесной". Так как [высочайшими словами] сказано именно это, то таков и есть [этот] указ, и на основании этого я передаю [тебе высочайшее повеление] изложенным выше [текстом, изложенным выше].
Младший командир левой лейб-гвардии [такой-то].
Нитта Котаро, Благородному господину".
Так как текст высочайшего указа являлся высочайшими словами, которые должны быть украшением дома, то Ёсисада необычайно обрадовался...."
Ёсисада ожидал приказа принца Моринага, но вместо этого ему был прислан указ самого императора, который имел для него, конечно, большее значение. Император был в это время в ссылке и, конечно, не мог дать указа, но за него дал Моринага, и это ничуть не умаляло значения указа, так как он был написан по форме императорского указа и в такой же форме мог исходить только от императора.
Приказ принца назывался рёси [рёдзи ], указ же императора - ринси [риндзи]. Форма написания приказа и указа разнилась и в императорском указе употреблялись ему только присущие слова, которые служили указанием на императора и которые не могли быть употребляемы в приказе принца. Это: ринси [риндзи] - "изъявление императорской воли, указ", рингэн - "высочайшие [императорские] слова", синкин - "наше [императорское] сердце, наша [императорская] скорбь" [буквально "высочайший, императорский ворот одежды"], эйкан - "наше [императорское] чувство [благодарности]" и некоторые другие. Все эти слова были употреблены в тексте указа, данного Ёсисада.
Указы не подписывались лично императором, и императорский указ после изложения его на бумаге скреплялся целым рядом лиц из Дадзёкана - государственного совета,- которые ниже прописанных писцом их званий и фамилий лично подписывали свое имя в виде так называемой какихан - особого росчерка ["писанная печать"]. В описываемое время этот установленный порядок был уже нарушен и указ подписывался часто одним каким-нибудь лицом, как и в настоящем случае, каким-то младшим командиром левой лейб-гвардии, росчерк которого [какихан], бывший, вероятно, на подлинном указе, не воспроизведен в "Тайхэйки". Надо заметить, что при Моринага в то время не было никого из таких лиц, и подпись [печать и проч.] на указе была, вероятно, просто подделана, чтобы только была какая-нибудь скрепа, чем ему и придавалсь вся форма императорского указа, но, как сказано выше, это не умаляло значения указа ввиду того, что во всяком случае он был написан по приказанию принца Моринага, действовавшего заодно с императором Годайго.
Был ли на самом деле такой указ - это уже другой вопрос; можно сомневаться в существовании его, но если согласиться с тем, что он в действительности был, то он был именно изложен приблизительно в той форме, как приведено выше.
24 Его родовая фамилия - Нитта.
25 Теперь слово сэн есть название мелкой медной монеты [0,01 эна], почти соответствующей теперешней русской копейке, но до денежной реформы ХIХ в. это слово не было названием монеты и значило только "деньги"; тем не менее слово сэн употреблялось, особенно в камбуне, и в определенном значении, именно вместо слова мон. Мон было названием мелкой разменной монеты с отверстием в ней для нанизыванием на шнурок, и связка таких мон в тысячу штук составляла один кан. Что касается валюты мона, то это вопрос почти неразрешимый, но, в общем, применительно к теперешним деньгам один мон можно принять приблизительно в 0,1 теперешнего сэна [0,1 копейки] и, следовательно, один кан можно принять в один теперешний эн [т. е. почти один русский рубль].
В тексте "Нихон гайси" слово сэн обыкновенно употребляется в смысле мон и потому в данном случае его следует принять в таком же значении, так что 60 000 сэн [рокумандзэн] "Нихон гайси" есть ничто иное, как 60 000 мон, что при указанной выше приблизительной валюте одного мона составит сумму около 600 рублей. Однако в "Тайхэйки" относительно этого самого факта сказано, что на владения Нитта была наложена повинность в рокуманган - 60 000 кан, что при той же валюте одного мона составит около 60 000 рублей. Чем руководствовался Рай Дзё, заменив слово кан ["Тайхэйки"] словом сэн ["Нихон гайси"], положительно нельзя определить, а он именно заменил его, так как весь этот пассаж заимствован для "Нихон гайси" из "Тайхэйки" почти дословно.
Вообще вопрос относительно валюты японских денег крайне труден и почти неразрешим, в "Нихон гайси" же он прямо мучителен. У Рай Дзё нет единства в указании измерений вообще, а денежных в особенности, и это делает иногда положительно невозможным сличение "Нихон гайси" с теми источниками, из которых для нее заимствован тот или иной пассаж. Вот, например, перевод Рай Дзё трех мест, заимствованных дословно из "Тайхэйки" для "Нихон гайси":
"Тайхэйки" "Нихон гайси"
дзюмон - 10 мон дзиссэн - 10 сэн
гохякумон - 500 мон гохякумон - 500 мон
рокуманган - 60 000 кан рокумандзэн - 60 000 сэн
Таким образом, один сэн "Нихон гайси" соответствует то одному мону, то одному кану "Тайхэйки", между тем мон есть только 0,001 кана.
26 Фигурально - мало вооруженной силы.
27 Боевые значки, начало употребления которых относится к глубокой древности, были потом установлены кодексом "Тайхорё" в 700-х годах, причем и было определено применение тех или иных из них в разных случаях, но к ХI в. это установление забылось; военные фамилии установили каждая сама для себя фамильные значки, которые во время военных действий и употреблялись, как боевые.
Фамильный значок представлял собой обыкновенный значок - хата, но со своим отличительным знаком - хатадзируси, являвшимся гербом данной фамилии. Хата был вообще значок, флаг, употреблявшийся в разных торжественных случаях. Формой своей он напоминал русскую церковную хоругвь; именно к поперечине, свободно подвязанной за концы ее к верхней оконечности древка, прикреплялся длинный конец материи, свободно свешивавшийся вниз. Фамильный значок представлял собой именно такую хоругвь; длина материи определялась по усмотрению, но обыкновенно она была около полуторы сажени длиной и около фута с небольшим шириной; на этой материи изображался краской или вышивкой герб данной фамилии; иногда делались какие-нибудь надписи. Цвет материи зависел от усмотрения, но обыкновенно каждая фамилия устанавливала свой постоянный цвет, например, Тайра - красный, Минамото - белый.
В середине ХV в. одна из линий фамилии Хатакэяма, чтобы отличать своих воинов от воинов другой линии [той же фамилии], с которой ей пришлось воевать и у которой был точно такой же значок, изменила форму своего значка; именно, поперечная перекладина была укреплена в верхней оконечности древка неводвижно, притом она шла от древка только в одну сторону под прямым углом [форма буквы "Г"], и прикрепленная к перекладине материя одним своим продольным краем была закреплена схватками на древке. С этого времени этот значок, получивший название нобори, вошел в употребление.
Хата и нобори во время военных действий употреблялись для отличия своих войск от чужих; во времена междусобий, начавшихся с конца ХI в. и продолжавшихся до ХVII в., они имели очень важное значение. От слова хата произошли, например, термины хатагасира и хатаго. Хатагасира назывался вообще тот, кто распоряжался данным значком как глава; хатаго же - те, кто состоял в распоряжении этого хатагасира, так что слово хата и служило указанием на наличность какой-нибудь корпорации.
В настоящее время фамильных значков нет, но хата и нобори употребляются и теперь, только в роли уже обыкновенных флагов, особенно в процессиях всякого рода.
28 Саракуда Садакуни и Канадзава Садамаса.
29 Т. е. благоприятная судьба повернется в сторону императорской армии, которая и победит.
30 Цитата из китайского исторического сочинения "Шицзи", яп. "Сики" [автор Сыма Цянь, яп. Сиба Сэн].
31 Канто.
32 В тексте "дзюниман ки". Слово ки значит "всадник", и этим именно термином переводится слово ки на протяжении всего перевода "Нихон гайси", но, надо заметить, что в "Нихон гайси" и других исторических и иных сочинениях, особенно более раннего периода, как, например, "Тайхэйки" и т. п., слово ки употребляется в двух смыслах: во-первых, в значении действительно "всадник, кавалерист" и, во-вторых, в значении "воин, войсковая единица". В последнем своем значении слово ки является не более, как числительной частицей воинов аналогично с русскими, положим, "штык", "сабля" в выражениях "столько-то штыков", "столько-то сабель". Эти оба значения слова ки настолько переплетены между собой, настолько смешивались, что зачастую положительно невозможно решить по одному данному тексту, в каком именно значении употреблено оно в данном случае, если только нет каких-либо посторонних доказательств в пользу того или другого из его значений, и только в сочинениях начиная с ХVII в. можно с некоторой уверенностью принимать слово ки в значении "всадник", так как с этого времени оно начало постепенно утрачивать свое значение числительной частицы.
Таким образом, "столько или столько-то всадников" есть не более как образное выражение для счета войск, независимо от того, были ли они конные или пешие. Это метонимия; военачальники и высшие чины были, действительно, всадниками, и этот их отличительный признак перенесен на всю массу войск вообще. Это не только в литературе; как наследие древности в разговорном языке сохранилось, например, до сих пор выражение каэсу - "возвратиться, вернуться"; каэсу значит "возвратить, вернуть, повернуть обратно", и если оно употребляется в смысле "возвратиться" и т. д., то только потому, что под этим разумеется "повернуть лошадь в обратную сторону [для возвращения]". Таким образом, выражений с переносом признаков одного, обыкновенно считаемого более высоким, явления на другое можно найти в японском языке немало.
Что касается действительности, то на самом деле лошадей в Японии в древности было очень мало, и все эти тысячи и десятки тысяч всадников были обыкновенными пешими воинами; на лошадях, как сказано, были только военачальники и высшие воины, и в виде исключения только были иногда, действительно, конные части и отряды. Даже, когда иной раз в каком-либо сочинении описывается одиночный бой всадников, то и в этом случае зачастую по наведении справок оказывается, что бойцы были пешими.
33 Сокращенно вместо Гокуракудзидзака - возвышенность, на которой находился буддийский монастырь Гокуракудзи, у морского берега севернее мыса Инамурадзаки, в северо-западных предместьях Камакура области Сагами.
34 Если бы он вздумал пройти по самому берегу между морем и позицией Ходзё.
35 По преданию он бросил свой меч в море с мыса Инамурадзаки, южнее которого и стоял неприятельский флот.
36 Выступление против Ходзё в 1221 г. экс-императора Готоба, начавшееся нападением на рокухарского резидента Ходзё, которым в то время был Ига Мицусуэ и который, будучи поставлен в безвыходное положение, совершил самоубийство; это выступление против Ходзё окончилось тем, что войска экс-императора были разбиты войсками Ходзё и Готоба, а с ним и еще два экс-императора сосланы на острова.
37 Город области Сэтцу, рядом с теперешним Кобэ, с которым он теперь соединен вместе.
38 Конюшенное ведомство - мэрё [ума-но цукаса] было учреждением, ведавшим императорскими [правительственными] лошадьми; на обязанности его лежали: надзор за императорскими пастбищами, учет всех вообще лошадей на них, определание количества ежегодной поставки их ко двору, прием, выездка и содержание в императорских конюшнях, а также содержание в исправности всего конского снаряжения. Лошади эти держались, главным образом, на случай военных действий, а также и других потребностей двора. Мэрё делилось на два отдела: самарё - левое конюшенное ведомство и умарё - правое конюшенное ведомство. Высшими должностями в каждом из них были ками - управляющий [начальник], гонноками - вице-управляющий и сукэ - помощник; за этими высшими должностями следовал еще целый штат других низших должностей.
Конюшенное ведомство, возникшее, по существу, еще в глубокой древности, получило регламентацию по кодексу "Тайхорё" в период общих реформ в 700-х годах, когда оно получило название мэрё с разделением на самарё и умарё, причем старшим, как и вобще в таких разделениях, считалось самарё [левое]. Для императорского правительства конюшенное ведомство было очень важно в силу того, что с его помощью держалась всегда наготове военная конская сила, и потому должности начальников по конюшенному ведомству и их помощников были и важными, и почетными. В описываемое время [ХIV в.] мэрё фактически уже не существовало, но тем не менее его должности - ками и проч. - все еще были почетными и не только в это время, но и значительно позже, вследствие чего одно из добавочных титульных званий позднейших сёгунов было звание шталмейстера двора - мэрё-но гогэн [высшая должность в мэрё, выше ками].
39 Хёгорё [цувамоно-но кура-но цукаса] - управление дворцового арсенала заведовало приемом, хранением и выдачей оружия и церемониальных принадлежностей, служивших потребностям двора, почему в его распоряжении и состоял дворцовый арсенал хёго [цувамоно-но кура - "кладовая оружия"]. Будучи регламентировано кодексом "Тайхорё" и претерпев затем немало изменений, оно в ХIV в. существовало уже только по имени. Во главе его стоял хёго-но ками - начальник управления дворцового арсенала, за которым следовал хёго-но сукэ - помощник и затем уже остальной штат служащих.
40 См. Приложения. "Рокуэфу - шесть корпусов гвардии".
41 Ками, собственно начальник всего зависимого от императорского правительства управления областью - кокуси [куни-но цукаса], являлся правителем области, соответствующим, в общем, теперешнему губернатору. В описываемое время организация кокуси, установленная кодексом "Тайхорё", утратила всякое реальное значение и звание [такой-то области] ками стало чисто номинальным, фактически же правителями областей были протекторы их - сюго, должность которых была установлена при начале сёгуната в 1181 г. и зависела непосредственно от сёгуна, а не от императорского правительства.
42 Хёбусё [цувамоно-но цукаса] - военное министерство, установленное вместе с прочими министерствами в период общей реорганизации в 700-х годах ["Тайхорё"] ведало вообще военное дело и вело учет войсковой силы, но у него были еще и некоторые другие функции, скорее охранно-полицейского характера, чем чисто военного, почему оно имело отношение к таким, например, учреждениям, как двор императрицы, наследника, жрицы храма в Исэ [принцесса] и др. Высшими должностями этого министерства были: хёбукё - военный министр, хёбу-но таю - старший помощник военного министра, товарищ военного министра и хёбу-но сё - младший помощник. Вначале все эти должности имели громадное значение, но в описываемое время они стали чисто номинальными, как и вся вообще организация, зависимая от императорского правительства, и само оно.
43 Об этом учреждении мало что известно. Оно установлено императором Годайго в 1333 г. Под мусядокоро надо разуметь организацию особой охраны императора. Эта охрана состояла из восточных воинов [самураев], и разные военачальники становились на охрану по очереди, дежуря каждый со своим отрядом. Начальник этого учреждения, всей этой организации назывался тонин - "главный человек". Тонин в данном случае имеет значение термина бэтто, т. е. обозначает начальника не постоянного, а такого, должность которого вызвана чрезвычайными обстоятельствами и находится вне норм общей организации. Мусядокоро было пока еще учреждением подвижным, не получившим прочной организации; просуществовав очень недолго, оно распалось, чем и объясняется отсутствие сведений о нем. В описываемое время все корпуса гвардии существовали только по имени, охранять императора было некому, и в силу именно этого было создано мусядокоро - охрана из самураев, ставшая для императора тем же, чем была в древности коноэфу - его лейб-гвардия. В сочинении "Байсёрон" [хроника военных предприятий Асикага Такаудзи] сказано, что "Годайго установил мусядокоро подобно тому, как было встарь". Это значит, что мусядокоро императора Годайго было установлено в подражание существовавшему раньше ин-но мусядокоро - место, где находятся самураи, охранники отрекшегося императора. Вместо полного названия ин-но мусядокоро употреблялись также сокращенные названия мусядокоро, или муся, или токоро. Термином ин, кроме прочих значений этого слова, обозначался дворец отрекшегося от престола [удалившегося на покой] императора, а отсюда, переносно, и сам отрекшийся император, и существовал, например, термин инсэй - "управление [страной] отрекшегося императора", как противоположность управлению царствующего императора, вместо которого и управлял отрекшийся. Ин-но мусядокоро представляло собой охрану дворца отрекшегося императора, его охранный отряд, дворцовую гвардию отрекшегося императора и имело свою особую организацию вне общих норм. При императоре Годайго не было отрекшегося императора, а потому не было и мусядокоро; Годайго восстановил, вероятно, старое учреждение, организовав его по-иному и приспособив для службы самому себе.
Относительно назначения на должность начальника мусядокоро употреблено выражение "поставлен", а не "назначен", потому что эта должность являлась, так сказать, случайной при другой постоянной должности, определенном служебном звании. В том и другом случае употреблялись, да и теперь употребляются, разные термины, в первом случае термин ниндзуру - "возлагать служебное звание", во втором же термины ацуру - "приспособлять" [для исполнения служебной обязанности] или ходзуру - "заместить" [кем-нибудь то место, где служебная обязанность не исполняется за неимением лица].
44 Относительно должностей сюго в тексте сказано, что император рёсэсиму - "заставил исполнять [дело сюго]". Это потому, что должности сюго не только были вне норм общей организации [по "Тайхорё"], но и вовсе не зависели от императорского правительства, а находились в непосредственной зависимости от сёгуната. Уничтожив сёгунат, Годайго принял от него некоторые установления, в том числе и установление сюго, пустившее настолько глубокие корни, что уничтожить его в тот момент нечего было и пытаться. Право назначения сюго временно перешло к императору, но при назначении на эти должности ни один из установленных терминов не подходил, и потому употреблено слово рёсэсиму - "заставить исполнять обязанности [сюго]", т. е. повелеть стать [сюго].
45 Сына [Минамото] Ёсиясу, который утвердился в округе Асикага области Симоцукэ и от которого пошла фамилия Асикага.
46 Сёдзю и сякубуку - трудно переводимые краткими словами буддийские термины. Сёдзю ["притягивание и принятие"] значит "оказывать сострадание, милосердие и помощь всем живым существам, независимо от того, добры они или злы, расположены или враждебны", т. е. другими словами, это догма любви ко всем живым существам, догма милосердия. Сякубуку ["вывихивание и порабощение"] значит "проявлять по отношению к злым элементам грозную мощь и, обрушившись на них карой починять себе", т. е. другими словами, это догма укрощения злых [силой], преследования злых.
Последняя догма стала девизом непокойной и непримиримой буддийской секты Нитирэн - Нитэрэнсю, которая применила эту догму своеобразно, сделав ее девизом преследования остальных буддийских сект, кроме секты Тэндай - Тэндайсю, из которой вышла сама Нитирэн. На почве девиза сякубуку создалась знаменитая строфа, так называемые "Нитирэн сёдзин-но сико какугэн" - "четыре изречения преосвященного Нитирэн": "Сингон бококу"; "Рицу кокудзоку"; "Нэмбуцу мугэн"; "Дзэн тэмма". Это значит "Сингон разрушает государство", "Рицу - разбойник [для] государства"; "Нэмбуцу попадет в ад Мугэн [самый страшный из восьми буддийских адов]", "Дзэн - дьявол [для] неба". Сингон, Рицу, Нэмбуцу и Дзэн - все это названия буддийских сект.
47 По имени Кадоко, дочь Фудзивара Кимикадо; ее называли также по ее придворному чину самми-но цубонэ - фрейлина третьего ранга.
48 Десять тысяч домов [семей] для получения дохода [натуральная подать]; метафора очень большой награды.
49 Членов императорской фамилии.
50 Ссылка на факты китайской истории, о которых повествуется в "Садэн" (кит. "Цзочжуань") [комментарии ученого Са (кит. Цзо) на "Сюндзю" (кит. "Чуньцю") - "Весна и Осень", историческое сочинение Коси (кит. Кунцзы - Конфуций)]. Синсэй (кит. Шэньшэн), сын и наследник князя Кэн (кит. Сянь) удельного княжества Син (кит. Цзинь), был казнен отцом по навету его наложницы, сын которой был назначен наследником вместо убитого, и это послужило поводом к междоусобной войне, наступившей затем в княжестве.
Фусо (кит. Фусу), сын строителя великой китайской стены императора Сико (кит. Шихуан) династии Син (кит. Цинь), был казнен во исполнение указа императора, который в это время был уже мертв, умерев в путешествии. Указ был подделан двумя его приближенными, которые знали, что при восшествии на престол этого наследника им не будет свободы действий, и потому постарались избавиться от него и возвести на престол ребенка. Тогда начали подниматься разные удельные княжества, наступило междоусобие и династия Син в конце концов рухнула.
51 Т. е. государь.
52 Сын Такатоки, последнего сиккэна Ходзё.
53 Моринага; он имел звание военного министра - хёбукё.
54 В период постоянных междоусобных войн ХII-ХVII вв. необходимость заставила высших воинов, самураев, иметь при себе по два меча, один, как запасной, в силу чего, начиная с ХIV в., и установился обычай двумечия, ставший потом исключительной привилегией высших классов [военного сословия], начиная с самураев. Эти два меча назывались дайсё [но] косимоно - "большая и малая запоясные [собственно, поясничные] вещи", т. е. большой и малый мечи, носимые [заткнутыми] за поясом; обыкновенно это выражение употреблялось в сокращенном виде дайсё - "большой и малый [мечи]". Под дайсё разумелись "большой меч" [дай] - катана и "малый" [сё] - вакидзаси. В первое время размеры того и другого колебались, но потом термином катана стали обозначать меч длиннее двух сяку [футов], а термином вакидзаси меч короче двух сяку. Кроме катана и вакидзаси носился еще иногда при них третий маленький меч - танто ["короткий меч"], игравший роль кинжала, хотя и не обоюдоострого.
55 Т. е. император был отправлен в ссылку.
56 Т. е. не предпринимает определенного решения, высматривая, где лучше и безопаснее.
57 Резиденция Ходзё в Киото.
58 Уши императора. Между обоими событиями - взятием столицы и выступлением Ёсисада - прошел всего день и весть о взятии столицы не могла дойти до Ёсисада, ибо расстояние было велико.
59 Ёсиакира.
60 Будучи около императора, в столице.
61 Сокращенно вместо тогоку-но канрё - главноуправляющий восточными областями, т. е. главноуправляющий Канто. См. Приложения. "Канрё - премьер-министр сёгуна" и "Канто канрё - наместник Канто".
62 Управлять [всем Канто], применяя устрашение и милости.
63 От благоприятной судьбы, посланной небом в удел императору.
64 Исправится. С точки зрения императора Моринага был виновен перед ним и эту точку зрения Ёсисада в своей записке оставляет, как она есть, не берясь отвергать ее.
65 Дословно "потом, хотя бы и хотеть укусить пупок, но не достать до него"; "кусать пупок" - хэсо-во каму - это поговорка в значении "позднего раскаяния", "позднего сожаления" и т. п.
66 Сэтто был особый меч, который вручался императором лицу, назначенному главным войсковым начальником [сёгун, тайсёгун и т. п.], как знак подтверждения звания этого лица, его полномочий, его права жизни и смерти над врагами и ослушниками из его подчиненных. По окончании кампании сэтто возвращался императору.
67 Самый центр, где находился главный военачальник; этот центр назывался тюкэн - "сильная середина", ибо он составлялся из самых сильных воинов, которые и служили военачальнику охраной. Под словом тюкэн разумелся затем вообще весь центральный отряд - тюгун, т. е. главные силы, при которых находился обыкновенно главный военачальник.
68 Сокращенно вместо Тэгосигавара; так называлась местность области Суруга, где была станция Тэгоси; в древности это место славилось своими проститутками.
69 Она находилась в местечке Мисима на севере области.
70 Хаконэяма - горный узел области Сагами, граничащий с областями Суруга и Идзу. Через эти горы пролегала дорога, связывавшая области Сагами и Идзу, так называемая Хаконэдзи. Из области Идзу она шла дальше на запад до Киото. В высшей точке гор у озера Асиноко была расположена на этой дороге застава Хаконэ - Хаконэносэки, видевшая за время своего существования немало исторических драм, особенно во времена сёгуната Токугава, при котором эта застава играла роль важного пропускного поста, внушавшего особый страх женщинам в силу того, что по установлению сёгyнов Токугава жены, и вообще семьи даймё, должны были оставаться в Эдо [Токио] в качестве заложников, когда мужья их получали свой очередной отпуск в вотчины. Многие жены бежали вслед за мужьями, и весь успех бегства решался на заставе. Но как ни строго обставлен был пропуск женщин с востока на запад, однако многим беглянкам удавалось проходить, если не хитростью, то с помощью подкупа. Хаконэдзи с ее заставой составляла часть дороги Токайдо, связывавшей запад с востоком [Киото и Камакура, потом Киото и Эдо], но этот участок более позднего происхождения, именно со времен камакурского сёгуната, когда он заменил древний участок этой же дороги, пролегавший через горы Асигараяма [севернее первого], где также была застава.
Горы Хаконэ вообще были важным пунктом в политическом отношении, являясь естественным барьером, отделявшим восточные области от западных, вернее, изолировавшим восточные области от всей остальной страны, и понятно, конечно, что пропускным постам сэки - заставам, расположенным по двум единственным дорогам, ведшим через эти горы, придавалось большое значение, настолько большое, что сами названия Канто и Кансай [Кандзай, Кансэй, Кандзэй] стоят в связи со словом сэки [японо-кит. кан]; Канто значит "восток от заставы", т. е. области на восток от заставы; Кансай - "запад от заставы", т. е. области на запад от заставы. Под словом кан - "застава" разумелась застава в горах Хаконэ, именно застава на Асигараяма - Асигараносэки.
71 Содэдзируси - рукавные значки, рукавные отличия. Так назывались полосы материи в виде широких лент, прикреплявшиеся к обоим нарукавникам доспехов для отличия своих воинов от неприятельских. Содэдзируси представляли собой ленты материи, большей частью шелковой, шириной в три-четыре дюйма, а длиной по длине нарукавника доспехов, около одного фута с небольшим. Эти ленты прикреплялись краем к плечевой части обоих нарукавников [наплечников] доспехов и свешивались свободно вниз. На наружной стороне содэдзируси надписывалось имя какого-нибудь синтоистского или буддийского божества, например, Симмэй Хатиман дайбосацу - "светлое божество, Хатиман, великий бодисатва", и изображался герб фамилии, но все это не было строго обязательным, и та или иная комбинация надписей или изображений зависела каждый раз от главного военачальника, а то так и от самого носителя содэдзируси. Цвет содэдзируси также зависел от военачальника, но вообще он согласовался в большинстве случаев с цветом всех боевых значков данного военачальника. Содэдзируси употреблялись иногда одновременно с касадзируси - значками на головном уборе [шлеме или боевой шляпе], иногда же употреблялось одно что-нибудь из двух. Как содэдзируси, так и касадзируси делались большей частью из отрезов той самой материи, которая шла на боевые значки.
72 Из Такэносита Такаудзи двинулся на Мисима и вышел в тыл Ёсисада, выступившему из Мисима на Хаконэ. Теперь, когда Ёсисада повернул с Хаконэ обратно на запад, с фронта у него пришелся Такаудзи, а с тыла - Тадаёси.
73 Т. е. если я, отступающий, и с малочисленным отрядом мог соорудить мост, то как же не выстроит себе моста неприятель, который наступает и располагает притом большими силами.
74 В области Микава, у реки Яхагигава.
75 Сын Ёсисада.
76 Одно из дворцовых зданий. См. Приложения. "Киото и дайри - Киото и дворцы".
77 Описание этого сражения, как и других, представляет немало преувеличений и невероятностей. Гипербола - один из любимых приемов Рай Дзё; особенно преувеличено в "Нихон гайси" всегда число войск. Такими преувеличениями и невероятностями страдает большинство старых [да и старых ли только?] японских исторических сочинений. Рай Дзё не столько историк, сколько стилист, притом стилист камбунный, кангакуся, и ради красочности стиля он довольно свободно обращается с фактической стороной, как делает это и большинство писателей, стилистов из кангакуся.
78 Одна из гор невысокого хребта [цепи холмов], примыкающего вплотную к Киото на востоке его.
79 Река, протекающая южнее Киото, туда дошел Ёсисада, преследуя врага.
80 Tех самых, которыя прилегают к Киото с востока.
81 Накагуро - "черное посередине", "черная середина"; так назывался герб Нитта.
82 Герб Асикага представлял круг с двумя горизонтальными черными полосами, прочерченными в виде хорд по обе стороны центра; он назывался хикирё - "пара прочеркиваний" или футацубики - "двойное прочеркивание [две черты]". Герб Нитта состоял из круга с одной горизонтальной чертой, прочерченной по диаметру круга; он назывался накагуро - "черное посередине [черная середина]" или хитоцубики - "одиночное прочерчивание [одна черта]". Передавшиеся на сторону Нитта воины Асикага переделали прежние гербы на значках на новые, замазав тушью белый промежуток между двумя полосами герба Асикага, вследствие чего и получился новый герб Нитта с очень широкой черной полосой, но цвет новой закраски, сделанной второпях, отличался от старой, так что признать герб Асикага было легко.
83 В области Харима [Сёсясан].
84 Эти закладки имели форму палочек для еды [хаси] и вкладывались в рот поперек его. Все это было сделано для того, чтобы ни люди, ни лошади не могли подать голоса и тем привлечь внимание противника.
85 Кюсю.
86 Дев из Муроцу. Местностей Муроцу несколько, в нескольких областях, но здесь разумеется Муроцу области Харима, местечко, славившееся своими проститутками.
87 Птица, называемая по-японски мисаго или у(в)отака - морской сокол [раndiоn hаliаеtus].
88 Местность области Сэтцу, к востоку от Хёго, между ним и Нисиномия.
89 Хиэйдзан, называемый иначе еще Хокyрэй [Китаноминэ] - "северный пик", есть одна из вершин [северная] небольшой, но высокой цепи гор, протянувшейся как раз по границе областей Ямасиро и Оми в направлении почти с севера на юг [с северо-северо-востока на юго-юго-запад]. По имени вершины Хиэйдзан, самой высокой и большой из всех вершин, и всю эту цепь называли также Хиэйдзан. Кроме приведенных выше названий, и эта вершина, и вслед за ней вся цепь имели еще несколько других названий, среди которых большой популярностью пользовался термин саммон - "горные ворота" и однозвучный с ним термин саммон - "трое ворот"; оба эти термина [особенно последний] были собственно метонимическим обозначением всякого буддийского монастыря вообще и монастыря Энрякудзи [на вершине Хиэйдзан] в частности. По отношению к Киото цепь Хиэйдзан была расположена на северо-востоке, верстах в десяти приблизительно от него, и ее западный склон, падавший в область Ямасиро, был обращен к Киото; восточный склон падал в область Оми.
На вершине Хиэйдзана был расположен главный храм Компонтюдо монастыря Энрякудзи и вообще здесь был центр монастырского расположения, занимавшего всю цепь. К Энрякудзи [к Тюдо] на вершину Хиэйдзан вели две дороги: Хигасидзака - восточный подъем, со стороны области Оми, начинавшийся у местности Сакамото этой области, и Нисидзака - западный подъем, со стороны области Ямасиро, начинавшийся у местности Кирарадзака этой области. Остальные места хиэйдзанских гор были малодоступны, и пробраться на вершину Хиэйдзана помимо обоих подъемов было крайне трудно, так что оборона Хиэйдзана сводилась к обороне обеих этих дорог.
Император Годайго и главные силы императорской армии находились на вершине Хиэйдзана. Император помещался в пристройках Компонтюдо, главного храма монастыря Энрякудзи.
90 Придворные; именно Фудзивара Тадааки и Фудзивара Масатада.
91 Один из пиков хиэйдзанских гор.
92 Рай Дзё употребляет не одни и те же термины применительно к императорам южной династии и северной. Для южной термины почтительные, для северной же - без всякой почтительности. Так, например, в данном случае понятие "взять с собой", "увести с собой" он обозначает термином сасихасаму - "зажать между рук", "зажать подмышкой", это в применении к северной династии, но в аналогичных же случаях применительно к южной династии он употребляет термин ходзуру [татэмацуру] - "почтительно поднять вверх над собой, иметь вверху над собой".
93 Т. е. по западной и восточной окраинам Киото. Утино называлось все место, занимаемое дворцовым расположением, которое в описываемое время было пусто, так как императорские старые дворцы уже не существовали и дворец императора находился в другом месте; собственно даже не дворец, а дворцы, так как они меняли свое место, помещаясь то там, то там. Кавара, сокращенно вместо Камогавара, это отмели реки Камогава, протекавшей на восточной окраине Киото. Утино и Кавара представляли в то время сравнительно пустыри, так что пути наступления через эти два места миновали густонаселенные части столицы. См. Приложения. "Киото и дайри - Киото и дворцы".
94 Чтобы показать, что там расположены значительные силы, которые отсюда и будут наступать. Амидагаминэ - одна из вершин невысокой цепи гор, собственно, холмов [Хигасияма], расположенной на восточном берегу реки Камогава и прилегавшей вплотную к Киото с востока. В настоящее время эти холмы вошли в черту городского расположения.
95 Хакама - род шаровар; при полном облачении они составляли исподнее платье, в обыкновенных же случаях они служили как верхнее платье.
96 Касадзируси - дословно "отличительный знак шляпы" [каса - "шляпа" и сируси - "знак", "отметина", "примета"]. Под словом каса здесь разумеется дзингаса - боевая шляпа, представлявшая собой воинский головной убор в виде зонтикообразной шляпы. Употреблялась ли дзингаса в глубокой древности, трудно сказать, но судя по некоторым записям и сохранившейся терминологии, можно думать, что да. Исторический период застает в роли воинского головного убора уже шлем - кабуто, но шлем был дорогим снаряжением, и потому в более поздние времена он для низших воинов [асигару и т. п.] был заменен дзингаса, которая делалась из меди или железа и покрывалась лаком. Потом дзингаса получила еще большее распространение, причем для всех вообще рядовых воинов [дзохэй] она делалась из тонкого железа или кожи, для военачальников же и самураев [сёси] - из дерева и крылась лаком.
Касадзируси назывался вообще отличительный значок на воинском головном уборе, будь то кабуто или дзингаса; потом термином касадзируси стали обозначать также отличительные значки на рукавах доспехов и на боевых лошадях, но это значительно позже. Касадзируси - "значок на головной убор", делался из материи [шелка]; размер его не был точно определен, но в общем он походил на содэдзируси - "рукавный значок" и представлял собой полосу материи шириной в три-пять дюймов и длиной около одного фута. Цвет материи зависел от усмотрения того начальника, к составу отряда которого принадлежали данные воины; гербы и надписи, если они делались, также зависели от yсмотрения военачальника. Касадзируси прикреплялись к передней стороне шлема или шляпы, но вообще, применение их не было установлено строго обязательно, иногда обходились и без них, особенно при наличии содэдзируси - рукавных значков.
Употребление касадзируси, как и других отличительных значков, возникло в силу необходимости, чтобы отличать своих воинов от чужих, что при постоянных междоусобиях в стране имело особо важное значение.
97 Местечко у подошвы горы Отокояма [Яватаяма] области Ямасиро, недалеко от Киото, к югу от него.
98 Это было место, завешенное со всех сторон материей, прикрепленной к кольям, чтобы прикрыться от взоров посторонних; своего рода палатка, состоящая из одних боковин, без верха; называлась она тобари, что значит просто "занавес", "загородка из материи".
99 Компонтюдо, или сокращенно Тюдо,- главный храм монастыря Энрякудзи на горе Хиэйдзан; в его пристройках помещался император Годайго.
100 Ходзё Такатоки.
101 Почтительная фраза, имеющая смысл: "Нет у тебя, государь, данных, какими должен обладать настоящий государь, которому небо всегда помогает".
102 Пойдя на уступки Такаудзи, чтобы дать Ёсисада возножность оправиться.
103 Принца Цунэнага.
104 Хиэ-но дзиндзя - синтоистский храм на Хиэйдзане в честь местного божества, патрона хиэйдзанских гор.
105 Сукэудзи, стрелок из лука, который своей меткой стрельбой дважды посрамил войско Такаудзи при Хёго и Кирарадзака.
106 В области Этидзэн на морском берегу, недалеко от города Цуруга.
107 Фамилии Нитта.
108 Т. е. представить его голову Асикага, как доказательство при донесении о том, что он действительно сражался, задерживая Ёсисукэ.
109 Широкие и длинные из материи.
110 Т. е. осаждающие, обернувшись на крик и увидев между деревьями значки, повернули фронт в сторону мнимого врага, чем дали Ёсисада возможность ударить им в тыл.
111 Мотодори, или табуса - пук волос, крепко связанный на темени.
112 Т. е. герб Асикага или Нитта.
113 Он представлял собой равнобедренный трехугольник, в котором был вписан другой треугольник, так что вершины его приходились как раз посередине сторон внешнего треугольника; таким образом, вся фигура представляла собою комбинацию четырех треугольников; центральный из них был оставлен белым, а три краевые зарисованы узором в виде рыбьей чешуи, откуда и название его мицууроко или санрин - "три [рыбьих] чешуи".
114 В фураж лошадям.
115 Она находилась в северной части области, к северу от Сомаяма.
116 Т. е. Ёсихару; он имел звание младшего помощника министерства церемоний и чинов.
117 Т. е., с одной стороны, Ёсисада и Ёсисукэ, которые должны были выйти из замка, чтобы подвести помощь из Сомаяма, а с другой - замковый гарнизон, который оставался здесь после выхода Ёсисада.
118 Т. е. покончи с собой спокойно, без помехи со стороны врагов.
119 Это и есть сэппуку, иначе харакири [в просторечьи],- самоубийство путем разрезывания живота. В древности сэппуку не было распространено, не было обычаем и, если о нем упоминается в древних записях, то как о единичных случаях; наиболее принятые в древности способы самоубийства - это были самосожжение и повешение. Начало сэппуку как обычая относят к половине ХII в., периоду борьбы родов Тайра и Минамото. С этого времени сэппуку начало быстро прививаться среди военного сословия и установилось как почетный для самурая обычай покончить расчеты с жизнью; поводов же для последнего в те смутные времена было достаточно.
Сэппуку состояло в том, что самоубийца прорезал живот поперек, от левого бока до правого или, по другому способу, он прорезал его дважды: сначала горизонтально от левого бока к правому, а потом вертикально от грудобрюшной преграды до пупка. Впоследствии, когда сэппуку очень распространилось и стало применяться в качестве привилегированной смертной казни, для него был выработан особый сложный ритуал, один из важных моментов которого состоял в том, что помощник подневольного самоубийцы, обыкновенно его лучший друг, отрубливал в надлежащий момент одним взмахом меча ему голову, так что, по существу, такое сэппуку сводилось к ритуальному обезглавливанию.
Между обезглавливанием по сэппуку и обыкновенным обезглавливанием установилась юридическая разница, и для привиллегированных лиц, начиная с самураев, смертная казнь заменялась в виде снисхождения смертью через сэппуку, т. е. смертной же казнью, но только в виде ритуального обезглавливания. Такая смертная казнь полагалась за проступки, не позорящие самурайской этики, поэтому она не считалась позорной, и в этом было ее отличие от обыкновенной смертной казни. Такова была ее идеология, но в какой мере она осуществлялась на практике, сказать трудно. Фактом остается только то, что сэппуку в виде казни применялось лишь к привилегированному сословию самураев и т. д., но никоим образом не к классам населения, считавшимся ниже самураев.
Это официальное применение сэппуку относится уже к позднейшим временам, именно к токугавскому периоду сёгуната, но независимо от него этот способ самоубийства в частном его применении получил очень широкое распространение во всей массе населения, почти став манией, и поводами для сэппуку стали служить самые ничтожные причины. После реставрации 1868 г. с началом организации государственного строя на европейский образец и начавшимся под давлением новых идей изменением всего вообще укдада жизни, официальное применение сэппуку в конце концов было отменено, а вместе с тем и частное его применение стало выводиться, но не вывелось совсем и по настоящее еще время, так как случаи его далеко нередки еще и теперь, и каждый такой случай встречается скрытым одобрением нации, создавая по отношению к некоторым применившим сэппуку лицам более видного положения ореол славы и величия.
В чем, собственно, состоит идеология самоубийства путем сэппуку? Hекоторые объясняют это связью с тем создавшимся на востоке представлением, в силу которого местоположение сердца, души определяется в животе, в силу чего и создалась масса выражающих разные душевные движения и состояния речений, одной из составных частей которых является слово "живот", по-японски хара [фуку]; например, харадацу - "подняться животу", "рассердиться", хара китанаи - "грязный живот", "низкие стремления", хара-но курои хито - "человек черного живота", "человек черного сердца", хара-но наи хито - "человек, у которого нет живота", "человек бедного духа, убогий духом" и т. д. Поэтому сэппуку [харакири] считается вскрытием живота в целях показать чистоту, незапятнанность его содержимого - сердца, души - иначе, свою внутреннюю правоту; другими словами, сэппуку является последним, крайним оправданием себя перед небом и людьми.
Возможно, что это и так, но не менее, если не более только, возможно и то, что возникновение этого обычая стоит в связи с более реальной обстановкой, именно с постоянной наличностью при себе самого орудия самоубийства - меча [короткого]; взрезывание же мечом живота являлось очень действительным средством, и после такой страшной раны остаться в живых уже было невозможно. Некоторая аналогия этому есть и в Европе; обычай древнего Рима бросаться на меч также ведь возник не в силу какой-нибудь особой идеологии этого явления. а просто в силу того, что меч был всегда при себе. И как на западе, так и на востоке применение меча для самоубийства началось именно среди того класса, который имел этот меч постоянно при себе, т. е. среди военного класса.
120 По другим источникам Кэхи Нарихару.
121 Местность области Этидзэн около реки Асухагава [Асихагава, Асамидзугава, Асодзугава]; там был замок того же имени.
122 В области Этидзэн.
123 Седьмых лун в 1338 г. было две; вторая из них была високосная; в эту именно седьмую високосную луну и был убит Ёсисада.
124 Кото-но найси принадлежала к штату учреждения, называвшегося найси-но цукаса. Найси-но цукаса было одним из двенадцати учреждений так называемого кокю - "заднего дворца", под чем разумелась вся вообще организация разных учреждений, ведавших внутренний дворцовый распорядок и обслуживавших непосредственно императора, иначе говоря, двор в тесном смысле этого слова.
Найси-но цукаса значит "ведомство внутреннего [домашнего] прислуживания [императору], внутреннего [домашнего] состояния при [императоре]", так что его можно приравнять понятию "дворцовое дежурство", короче, просто дежурство. На обязанности найси-но цукаса, весь штат которого состоял из женщин, именно найси - фрейлин и дзёдзю - служанок, лежали непосредственное обслуживание императора [дежурство при нем], доклад императору просьб и передача его приказаний, заведование дворцовыми церемониями, заведование явкой ко двору придворных дам в положенных [торжественных] случаях и наблюдение за сохранностью одного из сансю-но дзинки - трех священных сокровищ, именно синкё [ками-но кагами] - божественного зеркала, собственно, копии его.
Копия ками-но кагами хранилась сначала в дворцовом здании Уммэйдэн, почему этот дворец и получил название касикодокоро - "внушающее страх место", "священно запретное место"; от постоянного же присутствия в нем найси в связи со службой их при божественном зеркале он получил потом название найсидокоро - "место дежурных фрейлин", а само зеркало получило название найси-но кагами - "зеркало дежурных фрейлин". Термин найсидокоро стал вообще синонимом термина касикодокоро, последним же термином обозначался не только дворец Уммэйдэн, но вообще помещение, где находилось ками-но кагами. Уммэйдэн играл роль касикодокоро только известный период, потом оно переносилось несколько раз в другие здания. Во дворце настоящего времени в Tокио также есть касикодокоро, так как зеркало перенесено из Киото в Токио.
Штат найси-но цукаса состоял из найси - дежурных фрейлин трех рангов и состоявших в их распоряжении дзёдзю - служанок [юнгфер]. Во главе найси-но цукаса состояли две сёдзи или найси-но ками - старшие дежурные фрейлины, начальницы всего дежурства [у них было еще много других названий]; на обязанности этих найси-но ками и лежали доклад императору и передача его приказаний; это была самая важная из женских придворных должностей. За ними следовали четыре тэндзи или найси-но сукэ, сокращ. просто сукэ, - средние дежурные фрейлины и, наконец, четыре сёдзи или найси-но дзё или просто найси - младшие дежурные фрейлины.
С течением времени найси-но ками стали наложницами императора, и их функции перешли к найси-но сукэ, ставшим начальницами всего дежурства, но в ХII в. звание найси-но ками было совсем упразднено и вместо них наложницами императора стали найси-но сукэ, служебные же функции перешли к найся-но дзё - младшим фрейлинам, которые и стали ведать всем дежурством. Одна из них стала считаться первой в числе прочих; она сделалась докладчицей императора и передатчицей его приказаний, получив название кото-но найси, сокращ. кото,- первая дежурная фрейлина [дословно почти не переводимо], она помещалась постоянно в дворцовом здании Нагахаси, и потому в обиходе ее называли Нагахаси-но цубонэ - фрейлина [из] Нагахаси, или Нагахаси-но тоно [доно] - госпожа [из] Нагахаси.
Как сказано выше, на обязанности найси-но цукаса лежала служба при ками-но кагами; с упразднением найси-но ками и переходом найси-но сукэ в наложницы императора, эта обязанность легла вместе с прочими исключительно на найси-но дзё - младших дежурных фрейлин, так что под термином найси - "дежурная фрейлина" и стали разуметь исключительно их. Эти найси вообще имели отношение к императорским регалиям, и при восшествии на престол нового императора из найси прежнего императора непременно оставались одна-две, чтобы передать новому императору две из регалий: меч и яшму; эти найси назывались окуринайси - фрейлины-передатчицы.
Что касается передачи приказаний императора, объявлявшихся через найси, то с течением времени набралась целая область таких приказаний, приказов, которые шли через найси или исходили непосредственно от нее, например, назначение на должности курандо - государевых секретарей, допуск ко двору и т. п. Эти приказы найси имели два вида; одни из них назывались найсисэн или найсэн - сообщение, передача дежурной фрейлины и состояли в том, что найси, получив непосредственно приказ императора, передавала его содержание начальнику императорского секретариата [курандо-но ками], и он уже, написав его иероглифами [притом камбуном] объявлял к исполнению от себя; другие же назывались нёбо-но хосё - письменное распоряжение фрейлины, эти последние объявляла к исполнению сама найси, записав каной приказ со слов императора.
Вот образчик одного из найсисэн:
"Дежурная фрейлина сообщила, что есть такой высочайший приказ: „В представляемых докладах бумага часто бывает плоха и плохо пахнет. На будущее время выбирать для писания докладов хорошую бумагу. Если не исправят этого и будут представлять доклады по-прежнему, то ответственности подвергнется младший государственный секретарь. Пусть дежурные делопроизводители хорошенько примут это к сведению и не забывают". 9-го года Энряку [790 г.], пятой луны, 14 дня".
125 Струнный инструмент.
126 Нисияма; цепь гор, окружавших Киото вплотную с запада.
127 Сыновья Ёсисада.
128 Слово Ёсиоки состоит из слов ёси - "хороший", начального слова в имени Ёсисада, и оки - "поднятие", "восстановление", так что в данном слyчае оно может иметь значение "восстановление Ёсисада", т. е. могущества его рода.
129 При обозначениях званий правых императорской - yхёэ и дворцовой - уэмон гвардий начальный иероглиф у не читается, так что, например, начертание ухёэ-но сукэ читается хёэ-но сукэ. Для такого чтения есть свои фонетические причины.
130 В японском тексте "Нихон гайси" - Ко [но] Моросигэ. Это ошибка. Моросигэ много раньше был взят в плен и казнен на Хиэйдзане. Исправлено по выноске к японскому тексту, основанной на "Дайнихонси" - "Истории Великой Японии".
131 Раздвоенная верхняя губа.
132 В тексте: "на железном коне" - "тэцуба". Относительно слова тэцуба есть четыре объяснения: 1) сильный, как железо, конь; 2) черный, как железо, конь; 3) конь, покрытый доспехами; 4) боевой конь. В данном случае годится любая из этих версий, но в "Тайхэйки", где описан этот эпизод и откуда, очевидно, заимствовал его Рай Дзё, сказано, что Токиёси "ума-ни кусари-но ёрои какэсасэ" - "покрыл лошадь цепочными доспехами", иначе говоря, на лошади была кольчуга.
133 Под этим раэумеется фамилия Фудзивара, наследственные блюстители храма в Ацута - Ацута дайгудзи - в области Овари. Фудзивара есть основная, родовая фамилия этих Овари.
134 Тайра Корэмори, разбитый гэнцами в бою при Фудзигава в 1180 г., не имел мужества покончить с собой и возвратился в Киото; там он был награжден повышением в чине.
135 Ёсино.
136 Факт из китайской истории, о котором повествуется в "Садэн" (кит. "Цзочжуань").
Боку (кит. Мо), князь княжества Син (кит. Цинь), послал своего министра и полководца Хякури Си (кит. Боли Ши) по прозвищу Момэй (кит. Мынмин) напасть на княжество Тэй (кит. Чжэн). Момэй одержал было там победу, но вслед за тем сам понес поражение от Дзё (кит. Сян), князя княжества Син (кит. Цзинь), и был взят в плен. Через несколько лет он был отпущен домой и, когда он возвращался, то Боку, одев траурное платье в знак печали, вышел за город встретить его и сказал: "Я не послушал данного мне в то время совета [не начинать войны] и довел до позора трех человек [Момэй и двух других полководцев], это моя вина! За ними нет вины и неужели я за одну случившуюся с ними неудачу сведу к ничему их прежния заслуги?" Он вернул Момэй в его прежнее положение; через несколько лет Момэй разгромил княжество Син, и благодаря его стараниям и успехам Боку в конце концов стал главой всех князей.
137 Министерство наказаний [юстиции] гёбусё [уттаэ тадасу цукаса] ведало судебные дела, гражданские и уголовные. Во главе его стоял министр [наказаний] - гёбукё, у которого было два помощника: старший помощник министерства наказаний - гёбу-но таю и младший - гёбу-но сё. За ними следовал остальной штат министерства. Кроме того, к составу его принадлежали еще несколько человек судей: дайхандзи - старший судья [один], тюхандзи - средний [один] и сёхандзи - младшие [два]. Впоследствии функции гёбyсё перешли к учрежденному значительно позже кэбииситё - полицейскому правлению [бюро], которое усилившись и расширив свои функции, стало полицейско-судебным правлением [ведомством, бюро].
138 Так что пробраться в Иё было невозможно.
139 Вдова императора Годайго.
140 Придворных дам большей частью называли по фамилии, имени или должности отца, прибавляя к ним обозначение дворцовой должности данной дамы или слово цубонэ; цубонэ значит "отдельная комната", и этим термином обозначалась всякая из дворцовых дам, имевшая там для себя отдельное помещение [комнату].
141 Отсутствием войск.
142 По поручению императора.
143 Мусасино - общее название ровной и малонаселенной равнинной местности области Мусаси к западу от устья реки Сумидагава, т. е. от теперешнего Tокио; протяжением с востока на запад эта равнина верст около 25-ти.
144 Если стать лицом к фронту всего боевого расположения Нитта.
145 Ри - мера длины, равная теперь приблизительно 3,5 версты; древнее ри были еще больше [около 5 верст]. В каком именно измерении принято ри в данном случае, совершенно неизвестно; возможно, что в китайском, по которому оно равно приблизительно 0,5 версты. Действительное расстояние от места первоначального боевого разположения Нитта и до Исихама будет около 20-25 верст.
146 Местность области Мусаси на берегу реки Сумидагава недалеко от устья ее; там была переправа через реку и замок. Теперь эта местность вошла в черту расположения города Токио.
147 Нитта Ёсимунэ.
148 Сокращенно вместо Усуитогэ.
149 Час лошади [ума-но токи] - 12-2 ч пополудни; час курицы [тори-но токи] - 6-8 ч пополудни; здесь: от 12 ч дня до 8 ч вечера.
150 В это время она была на Отокояма, около Киото.
151 Как представителя императора для того, чтобы, опираясь на это, можно было собрать воинов и выступить с вооруженной силой, имея во главе движения принца, за которым охотно пойдут.
152 Окинага изменил императору и этим посрамил своего отца Моринага, отличавшегося своей преданностью императору.
153 Этот храм существует и теперь; он известен под названием Ягути [но] Нитта рэйся - "храм [в] Ягути, в котором обитает дух Нитта".
154 Хэйси или хиноэ нэ - год под циклическими знаками хэй [хиноэ] - "старший брат огня" и си [нэ] - "крыса".
155 Киби или мидзуното хицудзи - год под циклическими знаками ки [мидзуното] - "младший брат воды" и би [хицудзи] - "овца, баран".
156 Коин или каноэ тора - год под циклическими знаками ко [каноэ] - "старший брат металла" и ин [тора] - "тигр".
157 Местность области Сагами в предместьях Камакура; это отмель между городом Камакура и островом Эносима.
158 Т. е. через 120 лет. Цикл одного оборота годов по циклическим знакам охватывает 60 лет, и через два таких оборота, т. е. через 120 лет после года под знаками коин [каноэ тора] - металла и тигра снова получился год под теми же знаками. Это был третий год Кёроку - 1530 г. Через 11 лет после него, именно в 11-м году Тэмбун - 1542 г., родился Токугава Иэясу, основатель последней и самой могущественной сёгунской династии Токугава, происхождение которой выводится от фамилии Нитта, а через нее от рода Минамото, почему Токугава, кроме своей фамилии Токугава, и усвоили себе также фамилию [родовую] Минамото.
159 В последней части "Нихон гайси", включающей несколько книг, повествуется о Токугава.
160 Это сочинение называется "Ёсисада [но] гунки" - "Военные записки [мемуары] Ёсисада".
161 За свои неудачи.
162 Подразумевается император Годайго.
163 Минамото Акииэ.
164 Замок Сирахата и другие.
165 Намек на непринятый правительством план действий, предложенный Кусуноки Масасигэ.
166 Сокращенно вместо Хэйанкё - "столица мира и покоя", первоначальное, основное название Киото.
167 Хигасияма - цепь невысоких гор [холмов], примыкавших вплотную к Киото с востока; теперь они в черте городского расположения.
168 В Ёсино.
169 Желание стать сёгуном.
170 Звание сёгуна.
171 Камакура.
172 Т. е. уничтожить Такаудзи, ставшего близко к императору.
173 Под терминами "мы", "нас" и т. д. разумеется Нитта.
174 Когда ему было повелено покарать Такаудзи и был вручен меч полномочий воеводы [сэтто]; секира здесь в подражение китайскому; в древнем Китае воеводе жаловалась полномочная секира.
175 Т. е. с Минамото Акииэ.
176 Синано и Кодзукэ - наиболее возвышенные площади на востоке.
177 Т. е. он постоянно был связан инструкциями правительства.
178 Т. е. государю; дословно "воздать [преданностью] государству", т. е. главе его, государю за полученные от него милости.
179 Асикага Такаудзи.
180 Муромати бакуфу - сёгунат Муромати; резиденция сёгуната была в Киото, в местности [квартале] Муромати. Сёгунов из фамилии Асикага Рай Дзё считает тринадцать преемственных поколений; на самом деле их было пятнадцать, причем один из них носил звание сэйи тайсёгун дважды, так что другие японские источники считают шестнадцать сёгунов Асикага.
181 Дословно "разбитых подпорных камней". В постройках японского типа фундамент несплошной и неврытый в землю, а состоит из уложенных на земле на известном расстоянии друг от друга камней, на которые опираются столбы, служащие остовом всей постройки.
182 Императорское правительство своими указаниями, инструкциями.
183 Кит. Тайюань - местность к северу от реки Янцзыцзян (яп. Ёсико).
184 Подобно вышеупомянутому Ри, утвердившемуся в Тайгэне.
185 Патрону хиэйдзанских гор, божеству Хиэ.
186 Факты китайской истории, о которых, кроме прочих сочинений, повествуется также в "Дзюхассиряку" (кит. Шипашилё) - "Краткой истории восемнадцати [китайских] династий".
При императоре Кисо (кит. Сицзун) в конце династии То (кит. Тан) [620-907] особым расположением императора пользовался князь Сю Он (кит. Чжу Вэнь) удельного княжества Рё (кит. Лян). Император настолько был уверен в его преданности и верности, что в знак своего расположения пожаловал ему, вместо прежнего имени Он (кит. Вэнь), новое [девизное] имя Дзэнтю (кит. Цюаньчжун) ["полная преданность, верность"]. Однако несмотря на все это, Сю поднял против императора восстание и, утвердившись в Бэнрё (кит. Бяньлян), столице княжества Рё, кончил тем, что убил преемника Кисо, его брата, императора Сёсо (кит. Чжаоцзун), наследовавшего престол после Кисо. После этого династия То рухнула. Императором стал Сю Дзэнтю, который и основал новую династию Горё (кит. Хоулян) [907-923] и который как император этой династии стал известен под именем [собственно, прозвищем] Тайсо (кит. Тайцзу).
Когда Сю поднял восстание, то на защиту династии То стал князь удельного княжества Син (кит. Цзинь), Ри Кокyё (кит. Ли Кэюн), который утвердился в Тайгэн (кит. Тайюань), местности к северу от реки Ёсико (кит. Янцзыцзян), и действовал оттуда против Рё. Кокуё умер, не доведя своего предприятия до конца, но дело его продолжал его молодой сын Сонкёку (кит. Цуньсюй), который разгромил Бэнрё, уничтожил династию Горё и стал императором под именем [посмертным] Сёсо (кит. Чжуанцзун). Однако он, основав фактически новую династию, поставил дело так, как будто являлся только продолжателем прежней династии То, императоров которой он и принял в качестве своих предков, так что эта, пошедшая от него династия стала известна под именем Гото (кит. Хоутан) [последующая Тан; 923-926]. Через три года Сонкёку был убит, и войска возвели на престол некоего Баккицурэцу (кит. Маоцзиле), приемного сына Ри Кокуё; Баккицурэцу стал императором под именем Мэйсо (кит. Минцзун). Предание передает, что, будучи по происхождению варваром [инородцем], Баккицурэцу, которому в это время было уже 60 лет, каждый вечер возжигал курения и молил небо о том, чтобы оно послало настоящего государя, который бы объединил под своей властью страну и успокоил бы ее.
После этого прошло приблизительно около 30 лет, в течении которых сменились три кратковременных династии: Госин (кит. Хоуцзинь) [936-947], Гокан (кит. Хоyхань) [947-951], Госю (кит. Хоучжоу) [951-960], и наконец на смену им выступила новая династия, которая действительно объединила на три с лишним столетия весь Китай под своей властью. Это династия Со (кит. Сун) [960-1279, считая со включением Нансо (кит. Нань-сун) 1127- 1279]. Основатель этой династии, известный как император под именем [прозвищем] Тайсо (кит. Тайцзу), что собственно значит "великий предок", происходил из фамилии Тё (кит. Чжао), почему его называли также Тё Гэйсо (кит. Чжао Ицзу); Гэйсо (кит. Ицзу) имеет приблизительно то же значение, что и Тайсо (кит. Тайцзу).
187 Разумеется Токугава Иэясу, родоначальник сёгунской династии Токугава.



ПРИЛОЖЕНИЕ 1. Киото и дворцы

Город Киото, расположенный почти в самом центре области Ямасиро, в котловине, окруженной горами со всех сторон, кроме южной, был основан в самом конце VIII века (794 г.) императором Камму как новая столица вместо прежней в городе Нара области Ямато. Первоначальное название новой столицы было Хейанкё - столица мира и покоя, но ее обозначали также и другими терминами: Караку - цветочная (т. е. прекрасная) столица, Ракуё или просто Раку - столица (в подражание китайскому), Хоккё или Хокуто - северная столица (в противоположность Нанто - южной столице, т. е. Нара), Киото или просто Кё (Мияко) - столица, и еще многими другими. С течением времени все остальные термины начали мало помалу выходить из употребления и самым употребительным в общежитии стал термин Киото, обратившийся в собственное имя этого города, его название, которое сохраняется и теперь. С перенесением в 1869-м году столицы в город Эдо, переименованный в Токио - восточная столица, официальным названием в некоторых случаях для Киото стало название Сайкё - западная столица.

Киото по своему первоначальному плану представлял четырехугольник, окруженный оградой со рвами, внешним и внутренним; этот четырехугольник был немного вытянут с севера на юг, причем его длинная сторона (с севера на юг) была протяжением около четырех с половиной, а короткая (с запада на восток) - около четырех верст. С севера, востока и запада к городу примыкали вплотную цепи невысоких гор, собственно холмов. Улицы Киото тянулись с севера на юг и с запада на восток и пересекались под прямым углом; главный выход из города был на южной, не загороженной горами стороне. На восток к городу примыкала отмелая река Камогава, протекавшая у самой ограды восточного фасада, снаружи ее. Ограда Киото представляла собою земляной вал с палисадом наверху его; по обе стороны вала были рвы.
Киото состоял, собственно, из двух городов: кремля - дайдайри и остального жилого города, посада - си или сато.

А. Дайдайри - кремль, императорский город.

Кремль был расположен в крайней северной части Киото, почти посередине ее, если считать с запада на восток, и занимал пространство между улицами Итидзиёодзи - улица первого квартала, и Нидзёодзи - улица второго квартала (с севера на юг), и пространство между улицами (ниси) Омия - (западная) Омия, и (хигаси) Омия - (восточная) Омия (с запада на восток). Он представлял собою чуть вытянутый с севера на юг четырехугольник, длинная сторона которого была немного больше, а короткая - немного меньше версты, и который был окружен земляным валом с деревянной оградой наверху и рвом впереди.

Этот кремль имел множество названий, вернее, терминов обозначения, но самыми употребительными из них были: дайдайри (оути) - великое внутри, великая внутренность, кюдзё - дворцовый замок, дайри (ути) - внутри, внутренность, и кокё - императорское местопребывание. Впоследствии в виду удобств термины дайдайри и кюдзё стали применять для обозначения всего дворцового расположения, всего кремля, заключавшего в себя как собственно императорские дворцы, так и разные правительственные учреждения, так что значение этих слов можно приравнять понятиям: кремль, императорский город; терминами же дайри и кёкё начали обозначать собственно дворцы, находившиеся в глубине дайдайри и служившие непосредственно императору, так что значение этих слов это: императорский дворец, дворец, дворцы. Таким образом, термин дайдайри, да и другие термины имели по существу два значения: более широкое - дворцовое расположение, и более узкое - императорские дворцы (резиденция императора), и разграничение этих терминов в определенном для каждого из них значения сделано уже последующими учеными просто для удобства понимания. Надо заметить притом, что слово дай - великий, большой, в термине дайдайри не имеет никакого отношения к указанию величины; это просто так называемое украшающее слово, выражающее оттенок почтительности. Вместо терминов дайдайри и дайри употребляли также термины: бути и ути; эти последние слова ни что иное, как чисто японское чтение тех же самых иеороглифических начертаний, которыми пишутся слова дайдайри и дайри, являющиеся японокитайским чтением этих начертаний. Кроме всех этих терминов в употреблении были еще термины: кинри - запретное внутри, и кинтю - запретная середина. Они употреблялись в трояком значении: во-первых, для обозначения всего дворцового расположения, именно дайдайри, т. е. всего того, что было обнесено внешней оградой; во-вторых, для обозначения дайри - императорских дворцов с некоторыми принадлежавшими к ним учреждениями, т. е. того, что было обнесено средней оградой, и наконец, в-третьих, для обозначения одной только самой внутренней части дайри, одних только императорских дворцов, т. е. того, что было обнесено внутренней оградой. Особенно в последнем значении применялся термин кинтю. Первые значения этих терминов основные, вторые и третьи установлены потом для удобства.

Дайдайри заключал в себе и императорские дворцы и разные правительственные учреждения, и тремя параллельными оградами делился на три пояса. Два из них, внутренний и средний, находившиеся один в другом, составляли дайри - императорские дворцы. Внутри внутренней ограды (внутренний пояс) находились собственно дворцы, служившие непосредственно императору; главнейшими из них были Сэйрёдэн, где помещался сам император, и Сисиндэн, служивший для официальных случаев, сначала менее важных, а потом всех безразлично; это и было кинри или кинтю в последнем значении этих слов. Ограда этой, самой внутренней части дворцового расположения называлась найкаку - внутренняя ограда, и расположенные в ней несколько ворот назывались общим именем Комон - теремные ворота; это же слово служило и вообще названием всей этой ограды, как ее собственное имя, ибо слово найкаку было, собственно, не названием, а обозначением ее. Главные ворота, Сёмэймон, были расположены на южной стороне Комон; внутренность Комон охраняла лейбгвардия - коноэфу. В среднем поясе, принадлежавшем также к дайри, было расположено несколько менее важных учреждений, обслуживавших императора; окружавшая его ограда тюкаку - средняя ограда, имела также несколько ворот, называвшихся все вообще Кюмон - дворцовые ворота; этим же именем называлась и вся эта ограда. Главные ворота, Кэнрэймон, были также на южной стороне Кюмон; внутренность Кюмон, т. е. полосу между внутренней и средней оградами охраняла императорская гвардий - хёэфу. Все это вместе и составляло дайри (кокё) - императорские дворцы.

Во внешнем поясе, заключенном между средней и внешней оградами, находились разные правительственные учреждения, как, например, дадзёкан - государственный совет, разные министерства - сё, и т. д., так что это был особый правительственный город - центральное присутственное место. Этот пояс, как и средний, не имел для себя особого установленного названия; это была часть дайдайри и только, но тем не менее под словом дайдайри разумели иногда прежде всего именно этот пояс. В окружавшей его внешней ограде - гайкаку, было несколько (четырнадцать) ворот, которые носили общее название Кюдзёмон - дворцово-замковые ворота; это же название прилагалось и ко всей внешней ограде. Главные ворота, главный вход во все дворцовое расположение, в дайдайри, были расположены на южной стороне Кюдзёмон и назывались Судзакумон - ворота красной птицы, т. е. юга; от Судзакумон шла на юг через весь город широкая улица Судзаку (но) одзи - большая дорога Судзаку. Охрану пояса, заключавшегося в Кюдзёмон, несла дворцовая гвардия - эмонфу, под наблюдением которой находился как внешний пояс дайдайри, т. е. пространство, заключенное между средней и внешней оградами, так и пространство, прилегавшее непосредственно к внешней ограде снаружи ее, и даже весь город (посад) Киото, который она время от времени патрулировала.

Дайдайри не долго сохранял свой первоначальный вид. Часто подвергаясь пожарам, он хотя и отстраивался вновь, но все в меньших против первоначального размерах и все с большим нарушением первоначального плана. Пожары и междоусобные войны, ареной которых в большинстве случаев служил Киото, привели к тому, что дайдайри постепенно стал приходить в запустение и терять свое значение императорского города; императоры стали не всегда жить в нем. Уже с половины X-го столетия императоры стали иногда жить в так называемых сатодайри, а с половины XI-го столетия, с императора Сиракава, обычай житья в сатодайри стал установившимся. Термином сатодайри, т. е. деревенский (посадский) дворец, назывался вообще дворец императора, временно обоснованный где-нибудь в черте посада (сато) Киото.

Сатодайри не имели определенного места и переходили с места на место по всему посаду, причем под такие дворцы занимались главным образом палаты кого-нибудь из Фудзивара, фамилии, из которой исключительно императоры брали себе жен (императриц). Сатодайри придавалось некоторое, хотя часто и весьма слабое подобие прежнего, настоящего дайри, причем по мере возможности сохранялись старые названия, и в каждом почти сатодайри были по крайней мере свои Сисиндэн - церемониальный дворец, и Сэйрёдэн - дворец, где жил сам император. Житье в сатодайи было вызвано необходимостью, в силу междоусобий, от которых страдал почти каждый раз и дайдайри, но этот обычай житья в сатодайри гибельно отозвался на дайдайри, который стал разрушаться и приходить в запустение. В конце XII-го столетия Минамото Ёритомо, первый сёгун Японии, отстроил для императоров дайдайри, но, несмотря на это, императоры продолжали жить большей частью в сатодайри. Однако, начав в X-м веке жить в сатодайри, императоры не порывали связи с дайдайри все последующее время; иногда они живали там временно, а если и не жили, то бывали в официальных случаях; кроме того там же доканчивали свой век некоторые из уцелевших правительственных учреждений, которые все вообще с началом сатодайри стали пустыми только именами. Так продолжалось до 1227-го года, когда при императоре Гохорикава дайдайри сгорел совсем, перестав существовать, после чего окончательно прекратилась всякая связь императоров с дайдайри. Японская история, считая, что дайдайри служил резиденцией 36 императоров в течение 434 лет (794-1227 г.), разумеет именно время от начала дайдайри и до этого пожара, но на самом деле дайдайри перестал быть постоянной резиденцией императоров уже с 1050-х годов.

Место, которое занимал дайдайри, было совершенно ровным, почему его и прозвали Утино - внутреннее поле; после же пожара 1227-го года это место стало полем в настоящем смысле этого слова, настоящим пустырем, который продолжали называть все же Утино, но уже в другом смысле, именно в смысле пустыря на месте прежнего дайдайри; однако по старой памяти это место продолжали называть также и дайдайри. Этот пустырь Утино, продолжением которого на юге служила Судзаку (но) одзи (Судзакуодзи), центральная улица, прилегавшая к пустынной западной части посада Киото, стал служить обычной дорогой движения войск, действовавших в междоусобные войны в столице. В жестокое междоусобие второй половины XV-го столетия, в так называемую Онин но ран - смуту годов Онин, Утино служил одно время позицией западной армии и с того времени его прозвали Нисидзин - западная позиция (лагерь); это название так и осталось за ним. Потом здесь поселились ткачи, и с тех пор место бывшего дайдайри стало центром производства особых шелковых тканей, которые производятся и в настоящее время и пользуются известностью под именем нисидзинъори - ткань западного лагеря.

Что касается сатодайри, то после пожара 1227-го года императоры по прежнему основывали их то там, то там. Император Годайго, сатодайри которого, называвшееся Канъин дайри, было в Канъин - спокойном подворье, как назывались бывшие палаты одного из Фудзивара, недалеко от прежнего дайдайри, хотел было после своего восстановления в 1333-м году отстроить дайдайри и уже собрал мастеров, но восстание Асикага Такаудзи помешало ему в этом. Затем, со времени разделения династии на южную и северную - нампокутё, в 1336-м году императоры северной династии стали жить постоянно в Цуцимикадо дайри. Это были палаты одного из Фудзивара, расположенные на восток от прежнего дайдайри, против его ворот Дзётомон, на крыше которых была наложена земля, почему их и прозвали Цуцимикадо - земляные почтенные (императорские) ворота; отсюда это название перешло на палаты и прилегавшую к ним с юга улицу - Цуцимикадоодзи.

После соединения династий (в 1393 г.) все последующие императоры стали также жить в Цуцимикадо дайри, который таким образом из первоначального сатодайри и обратился постепенно в настоящий дайри, но именно в дайри - императорский дворец, а не в дайдайри, ибо при нем не было уже присутственных мест, как в прежнем дайдайри. Он много раз горел, приходил в запустение и отстраивался вновь, причем все понемногу расширялся. По своему плану он походил в общем на прежний дайри и представлял собою вытянутый с севера на юг четырехугольник, длинная сторона которого около двухсот, а короткая около ста пятнадцати саженей (северный фас чуть короче). В нем устроены те же (хотя и не все) дворцы, что и в прежнем дайри, и за ними оставлены прежние названия; главные ворота на южном фасе, и название их сохранено прежнее - Кэнрэймон. В этом Цуцимикадо дайри жили императоры вплоть до реставрации 1868-го, после которой столица была перенесена в 1869-м году в город Токио, и киотоский дворец - Киото но дайри (Кёто но кокё), оставлен совсем, будучи сохраняем теперь, как исторический памятник, известный в настоящее время больше под именем Кёто но госё - дворец Киото, или просто даже под именем госё - дворец. Впрочем, связи с ним не совсем порваны, и такие, например, церемонии, как сокуи но рэй - вступление в (сан) императора, иначе говоря, коронация, а также и некоторые другие законом установлено совершать именно в нем.

Б. Си или сато - Посад

Под этим термином разумеется весь город Киото, окружавший со всех сторон дайдайри, т. е., следовательно, все пространство между внешней оградой дайдайри и оградой, окружавшей весь Киото. Это было место, где размещалось все вообще население столицы, жилой город, торговый город, посад. Этот жилой город не имел для себя прочно установленного названия, но в противоположность дайдайри его называли си - рынок, торговый город, а еще чаще его обозначали термином сато - деревня, поселение, посад. Отсюда и произошел термин сатодайри - деревенский, посадский дворец.

Улица Судзакуодзи, которая шла, от ворот Судзакумон, расположенных на южном фасе дайдайри, доходила до главных городских ворот Расёмон (Радзёмон), расположенных также на южном фасе посадской ограды, как раз посередине фаса; эта улица делила посад Киото на две части: Сакё - левую столицу, восточную часть посада, и Укё - правую столицу, западную часть посада. На восточной окраине восточной части посада - Сакё, снаружи городской ограды протекла с севера на юг река Камогава; это была почти безводная, за исключением дождливого времени, река, представлявшая собою ряд отмелей, которые назывались вообще Камогава (но) кавара, или, сокращенно: Камо (но) кавара, Камогавара и даже просто Кавара; под этими терминами разумелось вообще отмелое русло этой реки с прилегающими к нему береговыми отмелями, которые особенно велики в южной части течения; но кроме того эти отмели носили еще и частичные названия, именно названия тех кварталов, против которых они приходились.

В каждой из двух частей, на которые делился Киото, т. е., как в Сакё - левом Киото, так и в Укё - правом Киото, была совершенно одинаковая земельно-административная организация, представлявшая собою целую стройно связанную систему земельно-административного подразделения. В его основу была положена мелкая земельно-административная единица, называвшаяся ко, что значит собственно: семья, отдельный дом, усадьба.

В земельном отношении ко представляло собою отдельную усадьбу, занятую одной семьей, а что касается размеров такой усадьбы - ко, то это была четырехугольная земельная площадь, длинная сторона которой была в 10, а короткая - в 5 дзё (дзё равняется 1,414 сажени). В административном отношении ко представляло собою семью, занимавшую отдельную усадьбу, и такая семья являлась отдельным, самостоятельным юридическим лицом.

На основе этого ко слагались уже остальные земельно-административные единицы, именно: 8 ко составляли один гё, 4 гё образовывали один тё, 4 тё составляли один хо, 4 хо - один бо, а из 4-х бо слагался один дзё - квартал, высшая земельно-административная единица. Совокупность всех дзё в одной из частей Киото, Сакё или Укё, образовывала именно эту часть, а совокупность всех дзё в обоих частях образовывала весь посад Киото. Каждый дзё представлял собою селитебную площадь, квартал, тянувшийся в Укё - западной части посада, от центральной улицы, Судзакуодзи, на запад, вплоть до западной оконечности города, а в Сакё - восточной части, от той же улицы, Судзакуодзи, на восток, вплоть до восточной оконечности, так что каждому западному дзё соответствовал точно такой же восточный; иначе говоря, каждый западный дзё с соответствующим ему восточным представлял собою длинный двойной квартал, тянувшийся через весь город, от западной его окраины до восточной. Кварталы были пронумерованы, и порядок их нумерации шел с севера на юг; всех кварталов - дзё, в каждой части посада было по девяти, причем как в западной, так и в восточной частях соответствующие друг другу кварталы обозначались одним и тем же номером, иначе говоря, тянувшихся от западной окраины до восточной кварталов в городе было всего девять; крайний северный назывался Итидзё - первый квартал, крайний южный был Кудзё - девятый квартал. Кроме этого севернее Итидзё был еще особый полуквартал.

Главные улицы Киото, как и все вообще его улицы, шли, пересекаясь под прямым углом, с севера на юг и с запада на восток. Те из них, которые шли с севера на юг и пересекали, следовательно, все кварталы, носили каждая какое-нибудь особое название; те же, которые шли с запада на восток, проходя между селитебными площадями кварталов, не имели никакого особого названия. Каждая такая улица считалась принадлежащей к своему кварталу, причем площадь квартала считалась от этой принадлежащей кварталу улицы в направлении на север, вплоть до улицы следующего квартала; другими словами, каждый квартал был ограничен на юг своей квартальной улицей, поэтому эти улицы и не имели особого названия, а обозначались термином: "улица такого то квартала", например Сидзиёодзи - (большая) улица четвертого квартала; но часто они обозначались тем же самым термином, что и соответствующий квартал, т. е. без добавления слова одзи - "большая дорога, улица", так что, например, термин Ситидзё - седьмой квартал, мог иметь два значения: 1 - седьмой квартал как городской участок, как селитебная площадь, как земельно-административная единица, и 2 - седьмой квартал как улица (на юг) седьмого квартала. Таких квартальных улиц в Киото было девять, и каждому такому-то дзё - кварталу под таким-то номером, соответствовала такая же дзёодзи - квартальная улица под тем же номером. Впрочем, этот порядок не был выдержан относительно Итидзё - первого квартала, улица которого (прилегающая к нему с юга) носила особое название, именно Накамикадоодзи. Улица севернее первого квартала также имела особое название: Цуцимикадоодзи. Севернее ее был еще особый полуквартал, а улица севернее этого полуквартала, т. е. самая северная, и называлась именно: Итидзёдзи - улица первого квартала.

Как уже сказано выше, на восточной окраине Киото протекала река Камогава; все кварталы направлялись к ней, и поэтому отмели этой реки носили частичные названия в зависимости от того, против какого квартала они приходились; например, Ситидзёгавара - отмель седьмого квартала. Некоторые из квартальных улиц, дойдя до Камогава, заканчивались перекинутыми против них через реку мостами, которые также в большинстве случаев носили названия соответственно кварталу (улице), против которого приходились, например, Ситидзёбаси - мост седьмого квартала.

Таков в самых общих чертах был Киото по его первоначальному плану и в ближайшее, последующее затем время, но с течением времени он подвергся значительным изменениям, и в настоящее время он представляет совершенно иной вид. Восточная часть посада - Сакё, с течением времени стала раздвигаться на восток и разрастаться, перейдя за городскую ограду, которая постепенно уничтожалась, так что в конце концов бывшая восточная окраина посада с отмелями реки Камогава очутилась в центре города, который весь как бы передвинулся на восток. Что касается западной части посада Укё, то она и с самого начала не отличалась оживленностью. С течением же времени она совсем запустела и обратилась в настоящее поле, такой же пустырь, как и Утино, которому она являлась естественным продолжением, так что Утино и Укё образовывали вместе почти незаселенное место, очутившееся вне черты города: громадный пустырь с разбросанными кое-где на нем хуторами и обработанными полями, и, хотя потом этот пустырь немного и заселился, все же он так и остался вне черты густо населенного города. В настоящее время бывшие дайдайри и Укё представляют собою окраину города, центр же Киото находится у Камогава. От прежней городской ограды не осталось и следов.


Рокуэфу. Шесть корпусов гвардии

Вся вообще гвардия императора в древнее время состояла из шести корпусов, именно: двух корпусов лейб-гвардии - коноэфу, двух корпусов императорской гвардии - хёэфу, и двух корпусов дворцовой гвардии - эмонфу, которые все вместе и назывались общим именем рокуэфу, сокращенно рокуэ - шесть охранных ведомств, т. е. шесть охран императора, шесть гвардий, шесть корпусов гвардии.

А. Коноэфу - лейб-гвардия

Коноэфу, сокращенно: коноэ (тикаки мамори но цукаса - ведомство близкой охраны) - лейб-гвардия, имела на своей обязанности ближайшую непосредственную охрану императора и охраняла поэтому изнутри все ворота, расположенные в ограде Комон, самой внутренней из трех оград дайдайри - всего дворцового расположения, так что под ее наблюдением находился самый внутренний пояс всего дворцового расположения, именно: центр дайри - императорских дворцов, т. е. все пространство, окруженное оградой Комон и занятое дворцами, служившими непосредственно императору; это пространство называлось иногда кинтю - запретная середина. Кроме этого коноэфу принимала участие в разных официальных церемониальных случаях, как свита для представительства, и во время путешествий императора сопровождала его, составляя его ближайший конвой.

Коноэфу делилась на саконъэфу, сокращенно: саконфу, саконъэ, сакон - левую лейб-гвардию, и уконъэфу - сокращенно: уконфу, уконъэ, укон - правую лейб-гвардию; левая считалась старше. Помещались обе лейб-гвардии в черте дворцового расположения - дайдайри, около его внешней ограды - Кюдзёмон, именно: саконъэ около восточного фаса, у ворот Дзётомон, расположенных в этой ограде, а уконъэ около западного фаса, у ворот Дзёсэймон (Дзёсаймон) той же ограды. Караульные ставки - дзин-но дза (караулы) этих лейб-гвардий в кинтю были: саконъэ к юго-востоку от дворца Сисиндэн, впереди его, а уконъэ к юго-западу от него, также впереди. Сисиндэн - церемониальный дворец был самым южным, первым от входа в кинтю дворцом, которым начиналось все кинтю; против него находились главные входные в кинтю ворота, Сёмэймон, расположенные на южном фасе ограды Комон. Перед южным (передним) фасом Сисиндэн были посажены против углов его два дерева: слева (восток) вишневое - сакура, а справа (запад) апельсиновое - татибана, и от соседства с ними караулов коноэ эти деревья стали известны потом под названиями: Сакон-но сакура - вишня левой лейб-гвардии, и Укон-но татибана - апельсин правой лейб-гвардии.

Организация обоих корпусов коноэфу была совершенно одинакова. Главным начальником был тайсё или дайсё (дайсё - более древнее чтение) - старший командир, по одному в каждой лейб-гвардии. За ним следовали два помощника. Непосредственно за тайсё шел старший помощник тюдзё - средний командир, сначала по одному, потом по четыре в каждой из лейб-гвардий; в более позднее время настоящие тюдзё не назначались, а вместо них были только исполняющие должность (гонкан - вице). За тюдзё следовал младший помощник, сёсё - младший командир, сначала по два, потом по четыре в каждой лейб-гвардии; в более позднее время назначались также исключительно вице - гонкан, а не настоящие сёсё.

Эти высшие чины командного состава лейб-гвардии можно, пожалуй, приравнять теперешним генеральским чинам. За ними следовали сёгэн - старшие офицеры (штаб-офицерские чины), сначала по четыре, а потом более десяти в каждой из лейб-гвардий, и наконец после сёгэн шли сёсо - младшие офицеры (обер-офицерские чины), которых сначала было также по четыре, а потом стало более двадцати в каждой лейб-гвардии.

Таким образом, в каждой из обеих лейб-гвардий, левой - саконъэ, и правой - уконъэ были:
саконъэ-но тайсё, или сакон-но тайсё, или садайсё - старший командир левой лейб-гвардии;
уконъэ-но тайсё, или укон-но тайсё, или удайсё - старший командир правой лейб-гвардии, и т. д.

Это был офицерский командный состав в каждом из обоих корпусов лейб-гвардии. За ним следовал унтер-офицерский состав разных наименований и наконец строевой состав нижних чинов, рядовых лейб-гвардии - коноэ, по триста человек в каждой. Кроме того было небольшое число нестроевых.

Коноэфу считалась выше всех прочих гвардий, и ее высшие командные должности были очень почетны и трудно доступны; они составляли привилегию высшей придворной аристократии. Хотя на коноэфу и лежала охрана императора и дворцов, на самом деле все обязанности коноэфу сводились к представительству, а не действительной охранной службе, и все тайсё (дайсё), тюдзё и сёсё заслужили себе репутацию бездельников, особенно сёсё и тюдзё, должности которых занимали большей частью молодые люди, даже совсем юноши. Они прославились, главным образом, своими любовными похождениями, так что в хейанский период (IX-XII-е столетия) термины сёсё и тюдзё, да и тайсё даже, стали синонимами жуиров, волокит, что и можно видеть из разных литературных произведений того периода.

В. Хёэфу - императорская гвардия

Хёэфу, сокращенно: хёэ (цувамоно-но тонэри-но цукаса - ведомство вооруженной челяди) - императорская гвардия, несла так же, как и коноэфу, службу по охране дайри - императорских дворцов, но с той разницей, что она охраняла ворота внутренней ограды Комон не изнутри, как коноэфу, а снаружи, и под ее наблюдением находился средний пояс дайдайри, расположенный между внутренней оградой Комон и средней Кюмон, а не внутренний - кинтю, находившийся под наблюдением коноэфу. Кроме службы по охране дворца, хёэфу сопровождала императора в его путешествиях, составляя авангард и арьергард шествия.

Хёэфу делилась на два корпуса: сахёэфу, сокращенно: сахёэ - левую императорскую гвардию, и ухёэфу, сокращенно: ухёэ - правую императорскую гвардию. Помещалась хёэфу в черте дворцового расположения - дайдайри, около внешней ограды Кюдзёмон, рядом с коноэфу, но только южнее ее, именно: сахёэ около восточного фаса ограды, у ее ворот Ёмэймон, а ухёэ около западного фаса, у ворот Импумон (Импукумон) той же ограды. Караульные ставки хёэфу были с внешней стороны ворот ограды Комон, именно: сахёэ на восточном фасе, у ворот Гиёмон, а ухёэ на западном фасе, у ворот Оммэймон.

Организация обоих корпусов хёэфу была совершенно одинакова. В каждой из обеих императорских гвардий были: ками - начальник (командир), и сукэ - помощник (начальника, командира), по одному в каждой (генеральские чины). Затем тайи - первый старший офицер, и сёи - второй старший офицер (штаб-офицерские чины); сначала по одному, потом число их было доведено до двадцати пяти в каждой из императорских гвардий. За ними шли тайси - первый младший офицер, и сёси - второй младший офицер (обер-офицерские чины); сначала по одному, потом по два в каждой.

Таким образом, в каждой из обеих императорских гвардий, левой - сахёэ, и правой - ухёэ, были:
сахёэ-но ками - начальник (командир) левой императорской гвардии,
хёэ-но ками - начальник (командир) правой императорской гвардии, и т. д.

Надо заметить, что при обозначении должностных званий ухёэ - правой императорской гвардии, иероглиф у в начертании ухёэ не читается в силу некоторых фонетических причин, так что, например, начертание ухёэ но ками читается, как хёэ но ками; точно также и в применении к остальным званиям императорской гвардии.

За офицерским командным составом следовал унтер-офицерский разных наименований, а затем строевой состав нижних чинов, рядовых императорской гвардии - хёэ, число которых было сначала по четыреста человек, а потом было уменьшено до двухсот человек в каждой. Кроме того было еще небольшое число нестроевых.

Хотя хёэфу квартировала в черте дворцового расположения, рядом с коноэфу и рядом с последней же несла службу охранения, однако она считалась значительно ниже коноэфу, и в противоположность ей, как близкой внутренней охране, принадлежала вместе с эмонфу, о которой говорится ниже, к охране внешней - гайэ.

С. Эмонфу - дворцовая гвардия

Эмонфу, сокращенно: эмон (югэи-но цукаса - ведомство ношения колчанов за спиною) - дворцовая гвардия, несла службу по охране извне ворот ограды (средней) Кюмон, окружавшей дайри - императорские дворцы, и охране изнутри ворот ограды (внешней) Кюдзёмон, окружавшей дайдайри - все дворцовое расположение, так что под ее наблюдением находился заключенный между средней и внешней оградами внешний пояс дайдайри, где помещались разные правительственные учреждения, присутственные места, как, например, дадзёкан - государственный совет, разные сё - министерства, и т. п.; но кроме этого под наблюдением эмонфу находилась также и местность, прилегавшая к ограде Кюдзёмон, снаружи ее. Помимо этого эмонфу имела отношение ко всему городу (сато - посаду) Киото, который она иногда патрулировала. При путешествиях императора, она сопровождала его, составляя передовой и задний отряды шествия.

Подобно остальным гвардиям, т. е. коноэфу и хёэфу, эмонфу также делилась на два корпуса: саэмонфу, сокращенно: саэмон - левую дворцовую гвардию, и уэмонфу, сокращенно: уэмон - правую дворцовую гвардию. Помещалась вся эмонфу вне дворцового расположения, в посаде Киото, а караульные ставки ее в дайдайри были: саэмон с внешней стороны ворот Кэнсюммон, расположенных на восточном фасе ограды Кюмон (средней), а уэмон с внешней стороны ворот Гисюмон на западном фасе той же ограды.

Организация обоих корпусов эмонфу была совершенно одинакова и притом схожа с организацией хёэфу, именно: ками - начальник (командир), и сукэ - помощник (начальника, командира), по одному в каждой из дворцовых гвардий (генеральские чины). Тайи - первый старший офицер, и сёи - второй старший офицер (штаб-офицерские чины), сначала по два, потом число их было доведено до семидесяти пяти в каждой дворцовой гвардии; тайси - первый младший офицер, и сёси - второй младший офицер (обер-офицерские чины), по два в каждой из дворцовых гвардий.

Следовательно, в каждой из дворцовых гвардий, саэмон - левой, и уэмон - правой, были:
саэмон-но ками - начальник (командир) левой дворцовой гвардии,
эмон-но ками - начальник (командир) правой дворцовой гвардии, и т. д.

В обозначениях званий уэмон - правой дворцовой гвардии, иероглиф у - правый, аналогично с ухёэ - хёэ, не читается, так что начертание уэмон но ками - начальник правой дворцовой гвардии, читается эмон-но ками; точно так же и в применении к другим званиям уэмонфу.

Унтер-офицерский состав был велик, выше двухсот человек во всей эмонфу (кадобэ - надзиратели ворот и другие). Строевой состав нижних чинов, рядовых дворцовой гвардии - эдзи, был переменный и комплектовался из местных бригад - гундан. Число эдзи определялось в зависимости от обстоятельств и колебалось в пределах от четырехсот до восьмисот человек в каждой из обоих дворцовых гвардий, обыкновенно же эдзи в каждой из эмонфу бывало в среднем около шестисот человек. Помимо эдзи были еще нестроевые. Эдзи зажигали по ночам в черте расположения своих постов костры и при свете их бодрствовали всю ночь; эти их ночные постовые огни попали даже в поэзию (Хякунин иссю). Эмонфу несла службу в действительности, и служба ее была нелегка, но вместе с тем эмонфу считалась из всех гвардий самой низкой, хотя, представляя собою довольно внушительную реальную силу, и была самой могущественной фактически. Эмонфу так же, как и хёэфу, принадлежала к составу внешней охраны - гайэ.

Таким образом, вся гвардия императора состояла из гвардий трех наименований: коноэфу - лейб-гвардии, хёэфу - императорской гвардии, и эмонфу - дворцовой гвардии; все они вместе составляли рокуэфу (рокуэ) - шесть охран, шесть корпусов гвардии императора. Функции рокуэ состояли в охране императора, императорской фамилии, императорских дворцов и всего дворцового расположения, причем охрана императора распадалась на два вида: более посредственную, далекую, внешнюю и непосредственную, близкую, внутреннюю. Внешнюю охрану несли хёэфу и эмонфу, которые обе и носили общее название гайэ - внешняя охрана; внутреннюю охрану несла только коноэфу, которая кроме названия коноэфу, что значит близкая охрана, никакого другого названия в противоположность гайэ не имела.

Рокуэ в том виде, как изложено выше, представляет собою уже последнюю эволюционную стадию ее организации, но до нее учреждение это потерпело множество изменений. Регламентация разных составных частей рокуэ начата кодексом Тайхорё в 700-х годах; после этого разные реформы вводились постепенно и рокуэ все реорганизовалась, пока и пришла наконец в выше очерченный вид. Из трех гвардий регламентированы Тайхорё только хёэфу и эмонфу; что же касается коноэфу, то она учреждена значительно позже и под регламентацию Тайхорё не попала. В смысле почетности эти три гвардии были далеко не одинаковы. Самой почетной, высокой считалась коноэфу, ниже ее стояла хёэфу и еще ниже эмонфу; что же касается реальной силы, то тут было как раз наоборот и во главе всех их стояла эмонфу. В XII-м веке все три гвардии стали совершенно номинальными, одними пустыми именами без всякого реального значения. Впрочем, эмонфу не совсем утратила свое значение, но лишь в силу посторонних причин, именно в силу того, что она состояла в связи с кэбииситё - полицейско-судебным правлением, начальник и остальные чины которого были из состава эмонфу; это же кэбииситё было сильнейшим и грознейшим учреждением своего времени.

Что касается того, как именно передать содержание понятий разных должностных званий трех гвардий, пользуясь терминами современного языка, то это, как и вообще в таких случаях, вопрос затруднительный. Многие из прежних терминов, обозначавших эти звания, перешли в современный язык, но с измененным значением, подогнанным к современной организации, и потому принимать во внимание их современное значение нельзя. Некоторым основанием может служить, во-первых, "Канъи сото" - существовавшее в то время положение о соответствии должности и чина, и, во-вторых, Ситокан - табель о классах должностей (дословно: должности четырех степеней, классов), к которым и были подогнаны разных наименований должностные звания всех трех гвардий. На основании этих двух положений перечисленные выше звания трех гвардий можно приравнять к современным: первый класс: тайсё, ками - начальник, к старшим генеральским; второй класс: тюдзё, сёсё, сукэ - помощник, к младшим генеральским; третий класс: сёгэн, тайи, сёи - старший офицер, к штаб-офицерским, и четвертый класс: сёсё, тайси, сёси - младший офицер, к обер-офицерским должностям.


Сансю-но дзинки. Три священных сокровища

I. Общие замечания о Сансю-но дзинки.

Сансю-но дзинки есть японо-китайское чтение (он) иероглифического начертания, идеографическое значение которого: "божественная (божеская) утварь трех родов". Чисто японское национальное чтение, вернее, толкование (толковательное чтение - кун) начертания - это: микуса-но ками-но уцува, что значит: "божественная (божеская) утварь трех родов". Таким образом, значение этого японского толковательного чтения совершенно совпадает со значением японо-китайского чтения сансю-но дзинки, и чтение микуса-но ками-но уцува совершенно соответствует иероглифическому начертанию в перекладе этого последнего на японский язык. Тем не менее, чтение микуса-но ками-но уцува при всей его правильности в применении к данному иероглифическому начертанию мало принято, и вместо него для начертания более употребляется другое толковательное чтение: микуса-но кандакара (кандакара - сокращение из ками-но такара), что значит: "божественные (божеские) сокровища (драгоценности) трех родов". Вся разница между чтениями микуса-но ками-но уцува и микуса-но кандакара сводится к тому, что иероглиф, который значит: сосуд, утварь - читается по-японски в первом случае: уцува - сосуд, утварь, а во втором: такара - сокровище, драгоценность. Значений "сокровище, драгоценность" иероглиф не имеет, и потому толкование его словом "такара" есть натяжка, а следовательно, натяжкой является и чтение микуса-но кандакара. Но эта натяжка имеет под собою известные основания; дело в том, что чтение микуса-но кандакара есть идеологическое толкование начертания в связи с самыми реалиями, обозначенными этим начертанием, и если чтение микуса-но ками-но уцува более близко к идеографическому существу начертания, то, с другой стороны, чтение микуса-но кандакара более близко к историческому существу реалий, обозначенных этим начертанием; короче говоря, чтение микуса-но кандакара есть мифологическая и историческая идеология того, что обозначено начертанием. На разные европейские языки выражение сансю-но дзинки (микуса-но ками-но уцува, микуса-но кандакара) переводится терминами, соответствующими русскому: три священных (божественных) сокровища.

Термином сансю-но дзинки - три священных сокровища, обозначатся три особых предмета, ставших с древних времен в Японии эмблемами императорской власти, императорскими регалиями. Этим трем предметам приписывается божеское происхождение; они издревле составляют наследственные, высокочтимые сокровища (драгоценности) императорского дома и, передаваясь преемственно каждым предыдущим императором каждому последующему, являются весьма существенными эмблемами, важными атрибутами императорской власти, настолько существенными, что законным императором считается фактически обладатель трех сокровищ, и, наоборот, неполучение императором сокровищ, хотя бы и при наличности всех прочих данных, всегда может служить поводом к непризнанию его законности. Так, например, было, да не только было, а и есть, ибо этот спор далеко еще не закончен, по вопросу об императорах южной и северной династий - нампокутё, в период смут и двоецарствия 1336-1392-го годов. Северная династия - хокутё не владела священными сокровищами; они находились в руках южной династии - нантё, в которой передавались преемственно в течение 57-ми лет, после чего были переданы северной династии, и императоры северной династии за этот период не признаются законными.

По преданию богиня солнца, Аматэрасу оками или Аматэрасу омиками[1] - озаряющее небо великое божество, считающаяся родоначальницей японской императорской династии и всего японского народа, послала своего внука (божество) Ниниги-но микото с неба царствовать на земле, именно: островах японского архипелага. Посылая его, Аматэрасу вручила ему три предмета, три священных сокровища - сансю-но дзинки, как внешние знаки его божественного происхождения, как предметы, долженствующие напоминать о связи его потомков с небом, как эмблемы власти, полученной от божества; при этом она завещала чтить эти сокровища и хранить их неизменно при себе. Начиная с этого-то именно Ниниги-но микото и передаются, по преданию, священные сокровища в императорском доме наследственно, будучи чтимы, как святыни династии и всей страны, будучи признаваемы за эмблемы божественного происхождения императоров и божественности их императорской власти, почему практически они и стали императорскими регалиями.

Предметы, составляющие Сансю-но дзинки - три священных сокровища, это:
1. Ята-но кагами - зеркало больше пядени;
2. Амэ (Ама)-но муракумо-но цуруги - меч небесных густых облаков, имеющий еще другое имя: Кусанаги-но цуруги - меч коситель травы, и
3. Ясакани-но магатама, - сияющая изогнутая яшма.

Эти три предмета, имеющие каждый свое особое название, указанное выше собственное имя, и полученные согласно с преданием из рук самой Аматэрасу оками, составляют настоящие, основные сансю-но дзинки, но термин сансю-но дзинки имеет еще и другое содержание понятий. Получив священные сокровища от Аматэрасу оками, Ниниги-но микото спустился с неба на землю и, став царствовать на земле, держал согласно с заветом богини эти сокровища при себе. Будучи затем передаваемы после Ниниги-но микото преемственно в его нисходящем потомстве, сокровища неизменно находились непосредственно при каждом преемственном обладателе их в том же помещении, где находился он сам, что в древних летописях (Нихонги) и определяется выражением: "додэн кёсё - один и тот же дворец (палаты) и совместный помост". Так продолжалось несколько поколений, именно всю эру последующих за Ниниги-но микото так называемых земных божеств - тидзин, т. е., иначе говоря, эру божеств-императоров на земле, третьим из которых и был Ниниги-но микото, и начало последующей за ней эры людей-императоров - дзинно или нинно, которая по японскому счислению началась в 666-м году по Р. Х.[2] По прошествии пяти с половиной приблизительно веков после императора Дзимму два из трех священных сокровищ, именно Ята-но кагами и Амэ-но муракумо-но цуруги были перенесены из императорского дворца в другие места, где они стали храмовыми святынями, и при императоре осталась только Ясакани-но магатама. Вместо унесенных из дворца сокровищ были взяты заместители их, так называемые модзо-но кёкэн - "сделанные наподобие (настоящих) зеркало и меч". Эти последние не имели уже особых названий, собственных имен, а обозначались разными нарицательного свойства терминами, среди которых наиболее употребительными являются термины: синкё - "священное (божественное) зеркало", и синкэн - "священный (божественный) меч". Таким образом получилась новая комбинация предметов, именно:
1. Ясакани-но магатама - сияющая изогнутая яшма,
2. синкё - священное зеркало (копия, заместитель), и
3. синкэн - священный меч (копия, заместитель).

Эти три предмета также определялись и определяются теперь термином сансю-но дзинки - три священных сокровища, и стали эмблемами власти и сана императора, императорскими регалиями, находящимися неизменно всегда при царствующем императоре.

Итак, термин сансю-но дзинки заключает в себе два содержания понятий:
1. настоящие зеркало меч и яшма, и
2. настоящая яшма и копии, заместители зеркала и меча.

При этом надо заметить, что так как настоящее зеркало и меч, будучи перенесены из дворца и став храмовыми святынями с создавшимися для них особым культом, перестали употребляться в качестве регалий и как бы ушли от исторической жизни, то термин сансю-но дзинки и стал с течением времени употребляться преимущественно во втором своем смысле, так, что под этим термином обыкновенно и разумеется, прежде всего, настоящая яшма и заместители зеркала и меча. Следовательно, хотя в обоих случаях термин сансю-но дзинки одинаково имеет значение: три священных сокровища - но в первом случае это значение сводится, главным образом, к понятию: сокровища, святыни императорского дома и страны, во втором же случае - к понятию: императорские регалии.

II. Разбор каждого из сансю-но дзинки

1. Ята-но кагами - зеркало больше пядени.
Это зеркало имеет несколько терминов для своего названия и обозначения, именно:
1. Ята-но кагами - зеркало больше пядени (собств. имя),
2. синкё (ками-но кагами - священное, божественное зеркало (нарицательное обозначение);
3. хокё - драгоценное зеркало, сокровище-зеркало (нарицательное обозначение).

Слово "ята" в Ята-но кагами довольно темно по своему значению. Есть несколько толкований слова "ята", а в зависимости от них и несколько определений речения ята-но кагами, это:
1. зеркало в восемь футов (длиною),
2. зеркало в восемь дюймов (в диаметре),
3. зеркало восьмиугольное,
4. зеркало восьми лепестков (форма цветка),
5. зеркало с восемью ручками.

Все эти версии более или менее гадательны. Слово "ята" состоит из слов "я" и "ата". Ата есть древняя мера длины, соответствующая теперешним 40 сун, т. е., приблизительно 5-ти дюймам, но кроме того измерение ата, как предполагают, имело отношение к величине кисти или ладони руки и обозначало или длину ладони, или ширину ее, или, как думают, всю площадь ладони. Вероятнее всего, что ата обозначало расстояние между концами расставленных на плоскости указательного и большого пальцев руки, т. е., ту именно меру длины, которая в древности обозначалась в России термином пядь, пядень; эта же мера длины как раз соответствует длине ладони, а в перекладе на современные линейные меры это будет около 4-5-ти японских сун, т. е. около 5-6-ти дюймов. Такой способ измерения свойствен почти всем народам. Для писанного обозначения слова "ата" усвоен иероглиф "си", которым в древнем Китае (при династии Чжоу, 1122-249 г. до Р. Х.) обозначалась мера длины, равная тогдашним китайским 8-ми цуням, что соответствует приблизительно 5-ти дюймам. Слово "я", для которого усвоен иероглиф "хати" (яцу, я) - восемь, вовсе не имеет в данном случае никакого числового значения; это "я" значит: возрастать, быть в остатке, быть в излишке, быть больше, чем; так, например: цветок больше, чем с одним рядом лепестков, определяется словом яэ - наложенный больше, чем в один ряд (лепестков), двойной, тройной и т. д.; борода больше, чем в один захват руки, обозначается термином яцукахигэ - борода больше одного захвата, и это имеет смысл: большая, длинная борода; жилище больше (по фасаду) одного хиро (2,5 арш.) называют яхиродоно - палаты больше одного хиро, т. е., большие палаты. Для этого слова я существует и свой иероглиф, но вместо него в силу некоторых причин приспособлен чисто фонетически иероглиф, служащий собственно для обозначения числовой величины восемь. Таким образом, ята значит: больше одного ата, больше одной пядени, и соответственно этому Ята-но кагами значит: зеркало больше одного ата, т. е. в два, три ата и т. д., иначе говоря, это может быть или, 1. - зеркало больше пядени, или, 2. - зеркало площадью больше ладони, или, 3. - просто: большое зеркало; первые два значения оба заключаются в последнем. Это относительно размеров зеркала, но что касается формы его и материала, то на это никаких указаний нет. Однако самое название зеркала дает некоторый ключ к разгадке. Названием зеркала отмечена его величина как нечто отличающее его от прочих и заслуживающее особого внимания, следовательно, остальное - форма и материал - не выходили из ряда вон, были такие, какие свойственны тому времени, а если обратиться к истории зеркал на Востоке в древности, то с известной вероятностью можно прийти к заключению, что оно было круглое и сделано из меди или бронзы с гладко отполированной поверхностью. Древней Европе также были хорошо известны такие зеркала.

Это Ята-но кагами есть то самое зеркало, которое, по преданию, сделало божество Исикоритомэ-но микото с целью заинтересовать им Аматэрасу оками и тем заставить ее выйти из небесного грота, Амэноивато, в котором она, огорченная проделками своего буйного брата, божества Сусаноо-но микото, заперлась, скрывшись с небосклона, отчего во вселенной наступила тьма и все живые существа, в том числе и боги, стали страдать. Зеркало стало собственностью Аматэрасу и, посылая своего внука Ниниги-но микото царствовать на земле, богиня вручила ему в числе трех священных сокровищ это зеркало, причем дала завет: "Смотри (ты и потомки) на это зеркало все равно, как бы ты смотрел на меня самое; чти его, имея непосредственно при себе в тех же палатах". (Нихонги). Ниниги-но микото основал свой дворец в Такацихо области Хюга, и Ята-но кагами находилось при нем в этом дворце; при его преемниках, местопребывание которых менялось, зеркало также находилось всегда в их жилом помещении. Первый человеческий император, Дзимму, передвинулся на север и основал свою столицу в Касихара области Ямато; зеркало перешло вместе с ним туда же и находилось во дворце непосредственно при императоре; при преемниках Дзимму местопребывание дворцов постоянно менялось и зеркало переходило с места на место, находясь всегда непосредственно при императоре, в его дворце, и хотя с течением времени почтительное отношение к Ята-но кагами, как к святыне, начало, по-видимому, усиливаться, но никакого культа пока еще для него не создалось.

В 97-м году до Р. Х. на престол вступил император Судзин. Чтя Ята-но кагами, как святыню, и боясь осквернить его держанием при себе как обыкновенную вещь, он приказал сделать подобие его, которое и оставил при себе во дворце в качестве заместителя Ята-но кагами; для настоящего же Ята-но кагами он в деревне Касануимура области Ямато соорудил сложенный из камней с посаженными наверху деревьями алтарь (жертвенник), дубровный храм - сики-но химороги. Ята-но кагами было перенесено в этот храм и в открытом виде без всяких покровов и оберток подвешено на дереве как объект начавшего зарождаться культа; служить при зеркале была приставлена принцесса Тоёсукиирихимэ, которая и стала первой жрицей при зеркале. Таким образом, для Ята-но кагами создался культ, который с течением времени стал постепенно разрастаться и отливаться в более определенные формы, потребовав для себя более значительное число лиц, но главной, верховной жрицей была неизменно принцесса.

При императоре Суйнине (29 г. до Р. Х. -71 г. по Р. Х.) в области Исэ, в местности Исудзукаваками - верховьях реки Исудзугава, был сооружен исо-но мия - прибрежный храм (дворец божества); туда было перенесено Ята-но кагами и туда же перешел весь его культ, во главе исполнителей которого неизменно была принцесса, получившая с течением времени титульное прозвание сайгу (ицуки-но мия). Слово сайгу, как и многие ему подобные, имеет два значения: прежде всего оно обозначает место, именно место благоговейного служения зеркалу, место исполнения культа, т. е., самый храм, все храмовое расположение, а затем уже и действующее лицо, исполнителя культа, т. е., в данном случае верховную жрицу, титулом которой оно и стало. Разросшийся культ Ята-но кагами потребовал значительного числа лиц для исполнения его, и потому в храме Исэ состоял целый штат разных степеней жрецов и жриц, исполнявших разные требы культа, но сайгу была именно верховной жрицей; она выступала только в некоторых случаях, исполняла только некоторые требы и обрядности, и считалась в непосредственной близости к божеству, почему в этом смысле она и называлась мицуэсиро - "то, что является божественной тростью", иначе: почтенная трость, на которую опирается божество, т. е., непосредственная опора божества на земле.

Другой довольно употребительный термин, которым обозначалась жрица-принцесса - сайнайсинно, или, короче, просто сайо, что значит дословно: благоговейно прислуживающая принцесса, иначе, жрица-принцесса. В сайгу назначались преимущественно принцессы-найсинно и только в некоторых случаях, когда нельзя было назначить принцессу, выбор падал на одну из великих княжон - дзёо. Выбор сайгу, производившийся путем гадания, подготовка ее к роли жрицы, самый переезд ее к месту служения и проч. - все это составляло довольно сложную процедуру, в которой принимал непосредственное участие император и которая была обставлена большой торжественностью. Эти верховные жрицы храма в Исэ имеют некоторую аналогию с жрицами Весты в Риме. В сайгу избиралась, подобно весталкам, девственница, которая так же, как и весталки, была связана обетом девства. Но сайгу не чуждо было все человеческое; на практике обет не очень соблюдался, и, например, в "Исэ моногатари", - Исэских сказаниях (X-го века) довольно картинно и поэтично описываются любовные похождения полных жизни молодых затворниц, сайгу. Кроме обета девства сайгу вообще были связаны разными условиями, ставившими их как бы вне житейского суетного мира, ибо считалось, что все мирское, житейское несовместимо с миссией жрицы, так как оскверняет культ. Поэтому, например, траур был несовместим со званием сайгу, почему смерть родителей и неизбежно связанный с этим траур был одним из безусловных поводов для оставления сайгу ее звания. Возраст не играл особой роли для сайгу, но преимущественно назначались молодые девушки, часто даже совсем дети; в общем возраст колебался в пределах от 2-х до 30-ти лет, причем большая часть падала на ранние годы, так что в большинстве случаев сайгу была или девочка, или молодая девушка.

Звание сайгу было и важным, и почетным; она имела свой двор и свой конвой. Кроме того при сайгу состояло еще особое учреждение со своим особым начальником и штатом служащих; это учреждение называлось сайгурё (ицуки-но мия-но цукаса) - ведомство почтенного дома благоговейного прислуживания, иначе: управление храмовых дел (в Исэ), или проще: управление принцессы-жрицы, управление верховной жрицы; сайгурё ведало всю вообще распорядительскую и хозяйственную часть и имело также отношение к церемониальной части храма в Исэ. Как сказано выше, сайгу была верховной жрицей, игравшей по отношению к культу особую роль, роль, главным образом, представительскую, почему кроме сайгу и был еще целый штат обыкновенных жрецов и жриц. Во главе этого штата стояло особое лицо, называвшееся сайсю (мацури-но цукаса) - хозяин молений, т. е., главнозаведующий формальной стороной культа, иначе: главный жрец. Этот главный жрец, состоявший в довольно высоком ранге, являлся начальником всех жрецов и жриц, непосредственным исполнителей известных треб и главным распорядителем обрядовой стороны культа. Назначение на должности сайгу продолжалось, хотя и не совсем последовательно, а с перерывами, до половины XIV-го столетия; во второй половине XIV-го столетия сайгу и сайгурё были упразднены, и единым главным жрецом храма в Исэ стал сайсю, назначавшийся из придворной знати. После реставрации 1868-го года в сайсю стали назначать лицо из членов императорской фамилии - кодзоку, и этот сайсю стал играть ту же роль, что в древности сайгу, т. е. явился верховным жрецом; в непосредственном ведении сайсю состоят: дайгудзи - старший и сёгудзи - младший, главные жрецы, ставшие тем, чем прежде был сайсю. Все нечистое, темное, печальное по-прежнему несовместимо со служением светлому божеству; несовместим с ним и траур, а потому теперь жрецы храма в Исэ свободны от траура, и в недавнее, например, время, когда вся страна облеклась в траур по случаю смерти императора Мейдзи (1912 г.), жрецы в Исэ не соблюдали никакого траура.

Самый храм, в котором находится священное зеркало и в котором исполняется культ служения ему, обозначается разными терминами, но наиболее он известен под именем Исэ (но) дайдзингу - Исэский великий храм, или просто: Дайдзингу - Великий храм, т. е. великий храм (великий почтенный дом божества) Аматэрасу оками - богини солнца, вещественным представителем которой является находящееся в нем священное зеркало - Ята-но кагами. Этот храм есть типичный синтоистский храм - мия (ми и я - почтенный дом; дом, дворец божества), построенный из дерева. Так как он легко подвержен порче, а исправлять его, пока в нем находится объект поклонения - зеркало, стало с течением времени считаться непозволительным, ибо это оскверняет божество, то с конца XVI-го столетия вошло в обычай строить по прошествии 20-ти лет новых храм и на 21-м году переносить зеркало в новый храм, а старый уничтожать. Такая замена старого храма новым называется сенгу - перенесение храма. В более последующее время вошло в обычай, который соблюдается и теперь, приступать к постройке нового храма сейчас же по перенесении зеркала, т. е. сейчас же по перенесении зеркала в новый храм старый ломается, и вместо него начинают строить другой, который и строится таким образом в течение 20-ти лет; на 21-й год зеркало переносится в этот храм, а со старым повторяется вся прежняя процедура, так что всегда одновременно есть, собственно, два храма, один из которых все время строится. Расположены оба храма друг от друга близко, саженях в ста один от другого. Что делается с материалом старых храмов, в точности неизвестно; часть их идет на амулеты и принадлежности культа, часть оставляется на память, а остальное, кажется, сжигается.

Ята-но кагами хранится в храме Дайдзингу. С древних времен это зеркало было обернуто в материи, одна поверх другой; самая верхняя обертка обыкновенно из парчи. Когда она ветшала, ее заменяли новой, но остальные обертки не трогались; иногда даже и верхняя обертка не трогалась, так что новая накладывалась прямо поверх старой. Таким образом, зеркала никто, собственно, исключив древнейшие времена, не видел, а те, кто, может, и видел его, не оставили описаний, ибо и письменности тогда еще в Японии не существовало; устных преданий описательного характера также не сохранилось; тем и объясняется почти полное отсутствие сведений о нем и сбивчивость предположений и толкований о том, что, собственно, такое представляет собою это Ята-но кагами. Завернутое таким образом в несколько рядов материи и представлявшее собою довольно внушительный сверток зеркало вкладывалось в таком виде в продолговатый деревянный долбленый ящик, михисиро - "то, что является почтенным желобом", т. е. выдолбленный в виде желоба ящик; михисиро вкладывался в другой, удлиненный же деревянный долбленый ящик, мифунасиро - "то, что является почтенной лодкой", т. е. ящик, напоминающий своей формой лодку, и наконец этот последний вкладывался в так называемый карабицу - китайский ящик (длинный ящик на ножках, сундук); каждый из них закрывался своей крышкой. С течением времени (с какого времени, точно неизвестно) деревянный михисиро был заменен золотым. Ящики время от времени заменялись новыми. В последующее время и теперь перемена обертки и ящиков производится одновременно с перенесением зеркала в новых храм. Золотых михисиро два; они только меняются, но новые не делаются; свободный михисиро хранится в кунайсё - министерстве двора, откуда и посылается каждый раз для перемены; деревянные мифунасиро и карабицу, равно как и парча для обертки, изготовляются каждый раз новые. Процедура перемены обертки и ящиков несколько таинственна: она происходит ночью, в тишине, при слабом освещении масляных древнего типа светилен и состоит в том, что зеркало вынимается последовательно из ящиков и старая верхняя обертка снимается; сверток обертывается в новую парчу и вкладывается в новые ящики; после этого оно переносится в новый храм, причем путь, по которому двигается шествие освещается факелами, расставленными по обе стороны дороги; главную роль в этом акте играют дайгудзи и сёгудзи. Освободившийся золотой михисиро препровождается затем на хранение в кунайсё, а старые парча, мифунасиро и карабицу идут на амулеты и принадлежности культа, или сохраняются на память, или сжигаются.

2. Амэ-но муракумо-но цуруги - меч небесных густых облаков
Этот меч так же, как и зеркало, имеет несколько названий и обозначений:
1. Амэ (Ама)-но муракумо-но цуруги - меч небесных густых облаков, собственное имя.
2. Кусанаги-но цуруги - меч коситель травы, собственное имя.
3. синкэн (ками-но цуруги) - священный (божественный) меч, нарицательное обозначение.
4. хокэн - драгоценный меч, сокровище-меч, нарицательное обозначение.

Происхождение этого меча предание также связывает с божеством Аматэрасу оками. После того, как рассерженную буйствами ее брата Сусаноо-но микото и затворившуюся в небесном гроте богиню Аматэрасу удалось с помощью разных соблазнительных вещей выманить из грота, и она опять засияла на небе, освещая мир, Сусаноо за свои провинности был изгнан на землю. Попав в область Идзумо, он убил там местное чудовище, Ямата-но ороти - восьмиглавого змея, в хвосте которого он и нашел меч. Так как над змеем клубились облака, то этот меч и получил название Амэ-но муракумо-но цуруги или Ама-но муракумо-но цуруги - меч небесных собравшихся вместе облаков, меч небесных густых облаков. Впоследствии Сусаноо преподнес его в дар Аматэрасу, а она вручила этот меч в числе трех сокровищ своему внуку Ниниги-но микото при сошествии последнего на землю. Амэ-но муракумо-но цуруги находился вместе с Ята-но кагами при императорах, в их дворцах вплоть до императора Судзина (97-29 г. до Р. Х.), когда он вместе с зеркалом был перенесен из дворца и поручен попечениям принцессы-жрицы при Ята-но кагами, причем находился сначала в дубровном храме в Касануимура, где и был подвешен без покровов на дереве, а потом вместе с зеркалом же был перенесен в храм Дайдзингу области Исэ. В этом последнем храме он находился на попечении верховной жрицы и хранился, как сокровище, как святыня, одинаково с зеркалом, но с той разницей, что культ меча далеко не развился так, как культ зеркала; можно, пожалуй, даже сказать, что культа меча почти что и не было.

При императоре Кейко (71-131 г.) его сын Яматодакэ-но микото (Яматотакэру-но микото) был послан на восток для покорения восточных варваров - эдзо (эбису, эмиси); он зашел на поклонение в храм Исэ и там из рук своей тетки, Яматохимэ, бывшей в то время верховной жрицей в Дайдзингу (вторая по порядку верховная жрица), получил Амэ-но муракумо-но цуруги, как талисманное оружие в предстоявшей ему борьбе с дикарями. В области Суруга Яматодакэ был окружен дикарями, которые хотели сжечь его живьем в степном пожаре, для чего и зажгли траву со всех сторон, но Яматодакэ мечом Амэ-но муракумо-но цуруги выкосил траву вокруг своей ставки и таким образом избег гибели, не допустив огня до себя. В силу этого именно факта меч Амэ-но муракумо-но цуруги и получил потом второе собственное имя: Кусанаги-но цуруги - меч, коситель травы.

Закончив часть возложенной на него миссии, Яматодакэ прибыл в область Овари и оставил Кусанаги-но цуруги в местечке (теперь городок) Ацута, где возник храм, ставший известным потом под именем Ацута (но) дзингу - Ацутаский храм (почтенный дом божества). С тех пор Кусанаги-но цуруги неизменно хранится в этом храме, став объектом культа, хотя далеко не так развитого, как культ Ята-но кагами в Исэ.

В Ацута (но) дзингу также есть свой штат жрецов, и звание Ацута дайгудзи - главного жреца храма (в) Ацута, с давних пор стало наследственным в одной из линий рода Фудзивара, именно фамилии Овари. После реставрации 1868-го года звание Ацута дайгудзи - главный жрец храма (в) Ацута, переменено на звание Ацута гудзи - жрец храма (в) Ацута.

Меч хранится в храме, также будучи обернут материями одна поверх другой и вложен в несколько ящиков. Время от времени наружная обертка и ящики или же одни только ящики переменяются; время от времени храм отстраивается заново, но периодичности для этого не установлено. Вообще, как отмечено выше, культ меча значительно уступает культу зеркала, ибо с мечом вовсе не связана та идея, какая связана с зеркалом. Это только наследственная святыня божественного происхождения, между тем как зеркало чтится, о чем говорится ниже, как представитель, как реальное воплощение самого божества.

После того, как Кусанаги-но цуруги был оставлен на хранение в Ацута, он был накрепко завернут и с тех пор уже не открывался, так что с того времени его никто не видел, и описаний его нет, а потому и решить, что именно представляет собою этот Амэ-но муракумо-но цуруги, или Кусанаги-но цуруги, точно нельзя; можно делать только те или иные предположения. Вероятно, это обыкновенный бронзовый или железный примитивного изготовления меч, какие свойственны были далекой древности.

3. Ясакани-но магатама - сияющая изогнутая яшма
Подобно зеркалу и мечу это третье из священных сокровищ также имеет несколько названий и обозначений:
1. Ясакани-но магатама - сияющая (красивая, прекрасная) изогнутая яшма (собственное имя),
2. Ясака-но магатама (собственное имя),
3. синдзи (ками но-сируси) - божественный знак (нарицательное обозначение).

Речения: Ясакани-но магатама и ясака-но магатама, имеющие одно и то же значение и разнящиеся друг от друга только приемом грамматического построения, толкуются различно, и в зависимости от этих толкований Ясакани-но магатама или Ясака-но магатама могут значить:
1. изогнутые драгоценности (яшмы) в восемь футов (длиною одна связка),
2. вечно сияющая (светлая, сверкающая) изогнутая драгоценность (яшма),
3. изогнутая драгоценность (яшма) из Ясака (название местности).

Не останавливаясь на разборе каждого из толкований и оставив в стороне доказательства pro и contra каждого из них, следует отметить только, что версия "сияющая (красивая, прекрасная) яшма" будет, пожалуй, самой подходящей для толкования речения Ясака но магатама. Далее, название Ясакани-но магатама (разница иероглифического начертания слова магатама не играет никакой роли) имеет то же самое значение, что и Ясака-но магатама, различен лишь прием грамматического построения, именно речение Ясака-но магатама значит: сияющая изогнутая яшма, а Ясакани-но магатама: сияющая яшма (и притом) изогнутая яшма, т. е. во втором случае определяемое (слова: ни и тама имеют один и тот же смысл) повторено при каждом из определений. Таких приемов построения речений определительного свойства в японском языке можно найти сколько угодно и в древнейшем его периоде, и в последующих, да и вообще этот прием свойствен грамматике не одного только японского языка. Из двух речений, ставших именами этой яшмы в японской литературе более принято название Ясакани-но магатама - сияющая изогнутая яшма.

По преданию Ясакани-но магатама была сделана божеством Амэ-но акарутама-но микото и вместе с Ята-но кагами послужила одной из приманок, с помощью которых удалось заставить Аматэрасу оками выйти из Амэноивато, в котором она заключилась. Подобно зеркалу, яшма стала собственностью Аматэрасу и, при сошествии на землю ее внука, Ниниги-но микото, была дана ему, как одно из трех священных сокровищ - сансю-но дзинки (зеркало, меч, яшма).

Начиная с Ниниги-но микото, Ясакани-но магатама всегда была неизменно при императоре, как святыня, сокровище императорского дома, как эмблема божественного происхождения императора, как его охранный талисман, как императорская регалия. В противоположность Ята-но кагами и Кусанаги-но цуруги, перенесенным в храмы, Ясакани-но магатама всегда оставалась во дворце императора, непосредственно около него самого, в его жилых покоях, и хотя она чтилась, как наследственная святыня и эмблема, но вокруг нее не создалось никакого особого культа. Ясакани-но магатама хранилась в жилом покое императора, где она вместе с синкэн - священным мечом, заместителем Амэ-но муракумо-но цуруги, лежала на так называемой дзуси - двухэтажной этажерке, и была покрыта материей, обыкновенно красной; впоследствии для яшмы и меча было отделено в покое же особое помещение: альков, пол котор